# Шам-1

Vitaly Fedorov

Производственный роман из жизни инженеров-бурильщиков Месопотамской нефтегазоносной провинции. Многочисленные совпадения с реальными людьми, местами и событиями являются случайными.

Тем, кто ранее приобрёл отдельные главы, они доступны в вашей библиотеке.

В первой книге будет семь глав. Половина сборов идёт в КЦПН.

## Глава 1

«По сообщению Минобороны России, подразделения 4-й танковой дивизии сирийских правительственных войск во взаимодействии с частями 5-го добровольческого штурмового корпуса и отрядами военного Мухабарата освободили город Акербат»

РИА Новости, 2 сентября 2017 года

2 сентября 2017 года, к юго-востоку от Акербата [1]

- Какого хера, блять?!

Маленькие, злобные глазки на одутловатом лице свирепо выпучились, придавая Зару устрашающее, слегка психопатическое выражение. Пожалуй, даже без «слегка».

- Я спрашиваю, какого хера?! Ёбарь! – полтора центнера острого ума, неплохого чувства юмора и, что сейчас важнее, крайне скверного характера нависли над маленьким, щуплым командиром первого расчёта. – Ты что, сука, длинный от короткого не отличаешь?!

Ёбарь открыл было рот, дабы сказать что-то в своё оправдание, но благоразумно захлопнул его и виновато уставился на землю. Ровно то же самое проделали все полтора десятка столпившихся рядом с ним разномастно одетых мужиков. Своего командира батареи они уже успели изучить, и навлекать на себя его гнев дураков не было.

…повторяю – наблюдаю мощную детонацию бэ-ка у фатимидов на высоте восемьсот-двадцать-шесть!..

Хрип рации, доносящийся от стоящей неподалёку «буханки»-кэшээмки,[2] в иной ситуации вызвал бы смех и ехидные шутки, но взбешённый Зар к веселью не располагал.

…горит несколько единиц техники…

- Как, я спрашиваю, мог вместо длинного короткий уйти?! Вы что, мля, дебилы тут все?! В шары долбитесь?! Кто, сука, не может крышки различать, а?! – взгляд Зара пробежал по уставившейся под ноги толпе, как будто взаправду выискивая желающих признаться в слепоте. – Мне что, мля, самому всё делать?! Я могу, не вопрос! Так и скажите: «Зар, я дебил, долблюсь в шары, ни хера не умею!». Я буду всё делать сам, а вам работу попроще найду!

Вспышка командирской ярости пошла по уже привычному руслу «всех уволю, один останусь», и артиллеристы-реактивщики облегчённо перевели дух. Про себя, разумеется – комбат слепотой отнюдь не страдал, заводился с пол-оборота и здоровенные кулаки пускал в ход без особых раздумий.

…похоже, бородатые* заптурили «Буратино» [3] во время перезарядки…

*В данном случае - боевики запрещённого в РФ Исламского государства

Кто-то, не сдержавшись, фыркнул. Приземлись ушедший с направляющей вместо предполагавшегося длинного короткий эрэс[4] на позиции своих, настроение было бы совсем невесёлым. Во-первых, своих жалко, во-вторых – они, если догадаются, от кого посылка, могут потом приехать и прострелить колено. В лучшем случае, а так могут и не колено, если у них кто-то задвухсотится. Но, по экстренной прикидке вычислителей, падение должно было произойти в стороне от рвущихся к Акербату штурмо́в, а судя по радио – под раздачу попали «арахниды», которых жаль примерно в той же степени, что и садыков. То есть, вообще нисколечко. Опять же – никто посторонний не догадался, что случилось.

Бешенство комбата вызвало не полыхающее где-то далеко за каменными вершинами зарево пожара и вторичных детонаций боекомплекта, а сам факт ошибки. Перфекционизм начальства редко облегчает жизнь подчинённым, скорее наоборот.

- Кому, сука, смешно там?!

Зар продолжал бушевать, но, скорее, уже для порядка, чем искренне, и все расслабились окончательно. В конце концов, косяк и правда имел место, так что, огребание звиздюлей незаслуженным назвать нельзя.

БАМ!

Гулко ударило по ушам – до позиции лупящих полными зарядами пушкарей полторы сотни метров, не больше. Звук несколько раз срикошетировал от торчащих вокруг скал и ушёл в сумеречное небо.

Зар Чекупсу!

- На приёме Зар! – дежурящий в кэшээмке Башкир отозвался незамедлительно, рабочая тетрадь и ручка уже наготове. С комбатом вычислители общаются куда чаще остальных, и попадать под горячую руку ему хотелось меньше всего.

Цель – К-восемнадцать! Десять четыреста восемьдесят шесть. Двадцать два девятьсот пятьдесят четыре. Высота семьсот пятьдесят пять. Навестись, о готовности доложить!

- Цель – К-восемнадцать! Десять…

Дождавшись, пока Башкир подтвердит полученные с КП дивизиона данные, Зар обернулся к терпеливо ожидающим подчинённым.

- Ну, хули столпились, как бараны?! Работаем, млять! По местам, воины фараона Ихтамнета!

Расчёты трёх стареньких, сильно потрёпанных жизнью «Градов»[5] разбежались к своим невесть как впихнутым между скал машинам, сопровождаемые ободряющим командирским «Кто ещё раз накосячит – лично ебальник разобью!».

- Второе орудие! Работаем длинными! Длинными, млять! Прицел четыреста один! Угломер ноль двадцать три!

- Прицел четыреста один! Угломер ноль-двадцать три! Работаем длинными!

- Да!

- Наведено-готово!

- Четыре эрэса! Пять секунд выстрел! Огонь!

- Четыреэрэсапятьсекундвыстрелогонь!

- Да!

- От машины! Выстрел!

Уже наученные горьким опытом, все дружно укрылись за камнями и машинами.

БАМ-Ж-ЖУХ!

Первая ракета ушла в небо, выбив реактивной струёй несколько килограммов разлетевшейся по окрестностям каменной крошки.

- Выстрел!

БАМ-Ж-ЖУХ!

На этот раз крошки было меньше, зато на капот стоящего неподалёку третьего «Урала» приземлился увесистый булыжник с детскую голову размером, заставив водителя матюгнуться.

- Выстрел!

БАМ-Ж-ЖУХ!

Ракеты уходили на северо-северо-запад, туда, где между горных вершин можно было увидеть горящие на равнине огни. Наступление на Акербат продолжалось уже вторую неделю, бои в непосредственных окрестностях города (и артобстрелы его самого) шли четвёртый день, но электросети и (к удовольствию не только обороняющихся, но и наступающих) сотовая связь в юго-западном форпосте Халифата по-прежнему работали, хвала Аллаху.

- Выстрел!

БАМ-Ж-ЖУХ!

- Очередь, расход четыре, несходов нет!

- Восстановить наводку! Заряжаем!

Выскочившие из укрытий люди со всех сторон кинулись к выложенным прямо на землю слева от пусковой эрэсам, словно муравьи на гусеницу.

Из-за гор один за другим донеслись отдалённые разрывы. Высокий, худощавый мужик с бритым наголо черепом и начавшей отрастать бородой, с хэканьем затолкнул очередной эрэс в направляющую и, обращаясь к стоящему рядом Ёбарю, кивнул в сторону Акербата.

- Слышал, Серёга – три только. Один не сработал.

Похожий на лепрекона командир первого расчёта пожал плечами.

- Ну, а хера ты хотел? Они были просроченные, ещё когда я служил, а это двадцать лет назад было. Скажи спасибо, что вообще летают.

Стоп стрельба! Работают «вислоухие»! Повторяю – стоп стрельба! Работают «вислоухие»!

- Это они вовремя. Ну чё, Интеллигент, по чайку может тогда, а? Минут десять-пятнадцать они по любому работать будут. Заварка есть у меня. – сухой, надтреснутый голос Ёбаря непритворно оживился. Высокий и худой согласно кивнул.

- Добро. Чайник закипел, как раз. У меня ещё печенье осталось…

Воздух вокруг внезапно наполнился шелестом, переходящим в рёв, и прямо над позицией батареи один за другим прошли три вертушки –Ми-8, Ми-24 и ещё что-то, неопознанное ни Ёбарем, ни Интеллигентом. «Вислоухие» перевалили седловину между двух вершин и ушли вниз, на равнину. Ещё через несколько минут с той же стороны донеслись глухие раскаты. Акербат, уже взятый в телевизоре, продолжал держаться.

I

Раздолбанный, ощутимо умученный жизнью «пазик» проехал первый КПП[6] и, издав жалобный скрип, затормозил на площадке перед вторым. Из открывшейся двери на покрытую следами асфальта землю выбрались трое навьюченных рюкзаками мужиков.

- Во-о-он туда вам! – похмельного вида водитель-адыг ткнул тощим волосатым пальцем вправо, где за давно некрашеным шлагбаумом уходила в неизведанные дали слегка посыпанная щебнем грунтовка.

Дверь захлопнулась, выхлопная труба плюнула дымом и трудяга-«пазик» поехал ко второму КПП. Полдюжины пассажиров, добирающихся в военный городок 10-й бригады, равнодушно скользнули взглядами по оставшейся позади троице – подобная публика в окрестностях Молькино уже давно привычная деталь пейзажа.

Худощавый, бритый наголо и высокий, за метр восемьдесят пять, выглядящий постарше остальных, недовольно покосился на шарящих по карманам товарищей.

- Пойдём, наркоманы. На ходу подымите.

Тоже высокий, хоть и пониже, атлетического сложения блондин упрямо помотал головой:

- Не, не люблю на ходу. Погоди, куда спешить-то? Приехали, можно сказать.

«Бритый» несогласно цокнул:

- У них сейчас лимит заполнится, и что тогда? «Приезжайте через месяц-другой, когда кто-то задвухсотится»? Придём, в списки внесут, и там уже можно будет не спешить.

Третий, невысокий и коренастый здоровяк, единственный из всех, кому явно не больше тридцати, вздохнул:

- Да нет, правильно. Пойдём, по дороге покурим.

Блондин недовольно поджал губы, но возражать не стал, и все трое пошли к шлагбауму.

- Рука бойца колоть устала! – прокомментировал открывшееся зрелище «бритый».

Солдат-срочник, наверняка из той самой «10-ки», уютно свернулся калачиком в маленькой будке на половинке старого, засаленного матраса, и ритмично посапывал. Вторжение неизвестных лиц на вверенный ему пост бойца явно волновало примерно никак, или даже чуть меньше.

Троица переглянулась, синхронно пожала плечами и обошла шлагбаум сбоку. Солдат спит, служба идёт. «Так было, так есть и так будет всегда...» - почти не фальшивя, пропел блондин на мелодию советского гимна.

Покрытая засохшей грязью дорога, потихоньку меандрируя, шла плюс-минус параллельно трассе Краснодар – Джубга. По крайней мере, шум машин справа доносился, а иногда в просветах между вымахавшими в человечий рост сорняками мелькали и сами бензиновые колесницы.

Метрах в восьмистах впереди дорога круто сворачивала вправо, теряясь за рощей. Троица успела преодолеть почти половину пути, когда из-за поворота на хорошей скорости выскочил «УАЗ-Патриот». Несколько секунд, мелькает за грязным лобовым стеклом какая-то начальственная рожа справа от водителя, и остаётся лишь облако пыли, оседающее на дорогу, на кусты по сторонам от неё и на матерящуюся троицу на ней.

- Сука! Видишь же, что люди идут, ну притормози ты… - блондин недостатком вспыльчивости явно не страдал.

- Начальство, хули. По роже видно. Насрать ему на людей. – «бритый» отнёсся к событию более философски.

Через несколько минут из-за приблизившегося поворота выскочили ещё несколько машин, самых разнообразных – от чёрной «джигитки», затонированной наглухо и заниженной по самое небалу́йся, до «девочкового» 107-го Пежо. За рулём последнего, кстати, оказалась вполне симпатичная женщина. Увы, как и остальные водители, к проблемам задыхающихся от пыли пешеходов совершенно равнодушная.

- Точно в первой начальство было! – «бритый», отплевавшись от пыли, перешёл к отряхиванию одежды. – Оно свалило, и все разбегаются.

Крепыш, не столь озабоченный вопросами чистоты, сосредоточился и выпустил кольцо табачного дыма.

- А точно нам не скажут «ночуйте где хотите, приходи́те завтра»?

Он сокрушённо вздохнул, наблюдая гибель своего творения под порывом ветра.

- Не. – «бритый» стряхнул пыль со штанин. – Я ж говорю – там хоть ночью приходи, дежурные есть, примут. Спрашивал у Тунгуса.

До поворота осталось совсем немного, когда из-за деревьев одна за другой потянулись небольшие группки мужиков сугубо неначальственного вида. По каким-то невыразимым словами, но от этого не менее явным признакам, было понятно, что народ, оставшийся без командирского пригляда, идёт в деревню за бухлом.

Троица вежливо приветствовала встречных кивками, в основном, хотя и не всегда, получая ответные. Новички с рюкзаками явно давно стали здесь скучной, примелькавшейся обыденностью.

Дорога, нырнув в рощу и повернув направо, уже через полсотни метров не менее решительно ушла влево, а за деревьями показались двухэтажные здания, обшитые дешёвым пластиком. Спирали «егозы» и развёрнутые внутрь камеры по верху сетчатого забора незамеченными не остались, но комментариев вслух не последовало. Что тут комментировать, и так всё понятно.

За воротами, по утоптанной смеси грязи и щебня, броуновски двигались разномастно обмундированные мужики самого широкого диапазона обликов – от «с таким в тёмном переулке нуегонах» до «без зеркала хозяйство не разглядит».

У сидящего в будке дежурного появление троих с рюкзаками ни малейшего удивления также не вызвало, чего нельзя сказать об обратном – стараясь не слишком таращиться, вновь прибывшие исподтишка косились на жуткие шрамы, оставшиеся на месте отсутствующей части головы. Как человек с таким ранением мог выжить, да ещё и не стать овощем – совершенно непонятно. Речь мужику давалась с явным трудом, но было понятно, что это чисто физиологическое затруднение, а соображает он нормально.

- Трдстрайвыц?

- Ага! – «бритый», первым поняв, о чём идёт речь, энергично кивнул.

Дежурный неловким движением раскрыл засаленную тетрадь.

- Пспрт, вйнй блты йст?

- Да, всё есть.

- Двйт пспрты!

Все трое дружно полезли в карманы.

Переписав данные совершенно неразборчивым подчерком, дежурный вернул документы и ткнул рукой влево.

- Првй кзрм, вхд стрц. Нпсн «Флтр».

Отойдя метров на пять, блондин негромко спросил:

- Кто-нибудь понял, «правая» или «первая»?

«Бритый» пожал плечами:

- Сейчас увидим. Шрамы – звиздец, а? Четверти башки нет.

Задумчивые кивки спутников.

Казарма оказалась всё-таки «первой», а не «правой» – лист А-4 с напечатанным на принтере «ФИЛЬТР» косо прилеплен скотчем на двери слева, с торца здания.

Внутри никаких сюрпризов – грязный коридор, душевая, туалеты, кубрик с парой десятков двух- и одноярусных коек, наполовину заполненный народом.

- А вам туда сначала, пацаны! – один из обитателей кубрика, мелкий и чернявый мужичок за сороковник, одетый в спортивный костюм «а ля 90-е», с готовностью помог новичкам сориентироваться. – Вон, где «Шта»… А, бля, опять табличка отвалилась. Туда, короче. – он показал на первую дверь слева.

На стук из-за двери отозвались раздражённым «Да!». Бородач в модном камуфляже, сидевший за ноутбуком с кружкой кофе, гостеприимностью не лучился, равно как и трудовым энтузиазмом. Некий налёт интеллигентности, правда, ощущался.

- Трудоустраиваться?

Угуканья и кивки.

- Паспорта, военные билеты! Загранники у всех есть?

- У всех. – «бритый» подтверждающе мотнул головой. Бородач, принявшийся было просматривать документы, внезапно поднял глаза.

- К двери отойдите, пожалуйста. Не надо тут надо мной нависать. И так устаёшь тут от вас всех за целый день.

Кандидаты на трудоустройство переглянулись, но сделали два шага назад. Ничего лестного для обитателя кабинета в их взглядах, разумеется, не промелькнуло, но его это волновало вряд ли.

- Та-а-ак… - бородач быстро забил какие-то данные в компьютер. – Забирайте паспорта пока. Вон там анкеты лежат. Заполняйте. Да не здесь! – вид мостящегося за второй, незанятый стол «бритого» его явственно возмутил. – За дверь выходите. Потом занесёте. Позывные придумайте, если нет ещё, напиши́те сверху.

- Мудак какой-то! – выразил общее мнение блондин, когда троица отправилась заполнять бумаги в кубрик.

- Кто? Туер? – чернявый мужичок, похоже, отличался повышенной словоохотливостью. – Да не, он так-то нормальный. Корчит из себя только иногда…

Вопросы анкеты особой оригинальностью не отличались – «что, где, когда». Впрочем, попадались и с подвохом.

- «Что думают ваши родственники и друзья о решении поехать в Сирию?» - крепыш громко процитировал пункт, вызвавший у него сомнения. – Блин, что, всех расписывать, что ли? У меня Юлька в ахуе, конечно. Но деньги-то нужны, поэтому…

- Напиши «не сообщал им и не собираюсь». – порекомендовал «бритый», не отрываясь от своей анкеты. – А будут спрашивать, что родственникам сказал, говори – «на севера́ уехал».

У него самого затруднения вызвал другой пункт – «Как вы относитесь к политике Руководства страны?». То есть, как именно он относится, отчёт он себе вполне отдавал, разумеется, и отношения этого не стыдился. Но написание слова «руководство» с большой буквы как бы намекало, что честный ответ тут не оценят, потому, пару секунд поразмыслив, «бритый» ухмыльнулся и написал «индифферентно».

Замначальника фильтра с позывным Туер (информация всё от того же разговорчивого мужичка) принял анкеты, забрал вновь паспорта и военники, выдав вместо них обходные листы, после чего показал на большую картонную коробку в углу, заполненную телефонами и планшетами.

- Вот расписки. – на стол легли три маленьких бланка. – Это за телефоны. Заполняйте, я распишусь и отдам вам. Ношение телефонов, звонки, выход в интернет и тэ-дэ кандидатам запрещены. Нарушение – немедленно за ворота. Если очень нужно – подходите, объясняете, звоните при мне.

Убрав телефоны и отдав расписки он, кажется, стал смотреть на кандидатов чуть менее скептически.

- Зачёт по физо завтра утром, в шесть ровно. Ужин через десять минут, увидите, куда все пойдут. По территории просто так не шляться. Курить – только в отведённых местах, штраф пять тысяч, на месте. Ну и насчёт алкоголя, само собой… - он развёл руками, слушатели кивнули с приличествующими случаю лицами убеждённых трезвенников, и уже собрались было перестать утомлять выпендривающегося кадровика своим присутствием, когда тот вспомнил про позывные и начал забивать их в ноутбук…

- Та-а-ак… «Интеллигент» [отчётливое хмыканье] нормально… «Морлок» нормально… «Татарин» не пойдёт, сразу говорю.

Не набирая на клавиатуре третий позывной, он инстинктивно посмотрел на тёмного, с заметной «южинкой» крепыша, но тот лишь отрицательно помотал головой.

- Это я. – «Татарином» оказался нордический блондин. – А почему?

Кадровик вздохнул, всем своим видом демонстрируя крайнюю обременительность вопроса.

- У нас в Конторе таких штук двадцать уже. Выбирай другой.

Блондин упрямо поджал губы:

- Менять – плохая примета. У меня с Донбасса ещё.

Туер лишь раздражённо отмахнулся:

- Мозг не ипа́й. Давай другой, или я сам придумаю. Тут таких уже полсотни ходит, кто умничал. Один «Клоун», другой «Чебурашка», и так далее.

Несостоявшийся Татарин поиграл желваками, но решил не обострять:

- Ну… тогда «Норман». – он с усилившимся раздражением посмотрел на мотающего головой кадровика. – Что, и «Норманов» много? «Белый»?

Туер, в очередной раз скривившись, заглянул в анкету.

- Валеев Марат Александрович, Москва… - пальцы коротко пробарабанили по клавиатуре. – «Марат» возьми. Таких два всего пока, нормально.

Блондин, хоть и без особого энтузиазма, кивнул.

- Свободны. Анкеты заберите, завтра с ними на Эс-Бэ и к кадровикам.

Выйдя из кабинета, они попали в поток выливающихся на улицу обитателей фильтра – как обычно в таких случаях и бывает, ждать положенного времени никто не в силах, стоит одному подать идею «ну что, пойдём?», как толпу не остановить. И, как, опять же, чаще всего происходит, вся толпа простояла положенные десять минут перед закрытыми дверьми гигантской грязно-белой палатки, в которой разместилась столовая. Большинство дымили напропалую – насчёт штрафа, как выяснилось, начальство изволило шутить.

Ужин, к некоторому удивлению новичков, оказался вполне съедобным – гречневая каша с тушёнкой, овощной салат, чай и даже печенье.

- Ну, хоть кормят более-менее. – крепыш, энергично дожёвывающий десятую печеньку, выразил общее мнение. – А то помните…

Двое его товарищей согласно кивнули. Они помнили.

…

-...группа. Норматив – двенадцать тридцать, тринадцать ноль, четырнадцать ноль. Туда – обратно, и так три раза.

В ещё не развеявшемся утреннем тумане (не самая типичная погода для июньской Кубани) пронеслись тяжкие вздохи и короткие матерки.

Начальник фильтра, высокий бородач с позывным Вагай, перевёл взгляд на оставшихся.

- Вторая группа, старше сорока. Бежите до Туера и обратно, один километр. Норматив – три пятнадцать, три сорок, четыре ноль. Вопросы?

- А можно мне во вторую? – одышливый толстяк, с забавно торчавшими из коротких красных шорт волосатыми задними ногами, скорчил просительную физиономию. – У меня днюха послезавтра, сорок будет.

- Ну так и приходил бы послезавтра. – душевная чуткость в перечне обязательных качеств местных кадровиков явно не на первом месте. – А раз сегодня – давай, праздничным забегом по бездорожью и разгильдяйству.

Толстяк горестно вздохнул, хотя, при его комплекции, вариант уложиться в четыре минуты на километре выглядел ничуть не более реальным, чем в четырнадцать на трёшке.

Начальник фильтра уже скомандовал вставать на старт, когда со стороны базового лагеря, до которого метров четыреста, показалась бегущая фигура. Приблизившись, она превратилась в кавказского парня лет где-то под тридцать.

- Только прибыл? – Вагай не был расположен терять время. – Давай на старт, потом оформим. Фамилия как? Сколько лет?

- Байрамуков! Двадцать восемь!

Классический прикид «а ля ТЦ «Европейский» – кожаный пиджак, узкие джинсы и остроносые туфли. Впрочем, судя по отсутствию малейшей одышки после забега на четыре сотни метров, со спортом у парня проблем не было.

- Три километра тебе, двенадцать тридцать, тринадцать, четырнадцать. Всё, приготовились! На старт… внимание… марш!

Выстроившиеся в две шеренги кандидаты рванули с места. Впрочем, ещё до того, как первый их них, молодой светловолосый парень спортивного вида, достиг стоявшего в полукилометре от старта Туера, толпа расслоилась на несколько групп, от очевидных любителей бега до не менее явных почитателей челночной ходьбы по маршруту диван-холодильник. На обратном пути к Вагаю сепарация стала ещё более отчётливой.

Первый километр закончился, к несказанному облегчению примерно трети участников. Среди лиц старше сорока поклонников здорового образа жизни как-то не просматривалось – из семи «старичков» один уложился на четвёрку и ещё один – на тройку. Двое последних до финиша просто дошли пешком, неубедительно имитируя при этом бег трусцой

Валеев, замыкающий передовую группу из трёх человек (молодой лидер забега уже давно оторвался и от них, явно собираясь уложиться минут в одиннадцать, если не меньше), бежал без особого напряга, ритмично вдыхая и выдыхая прохладный утренний воздух. «Передовиков» возглавлял кавказский модник в остроносых туфлях. Некурящий «бритый» отчаянно пытался держаться за ними, но постепенно отставал, невысокий крепыш же запалено хрипел и булькал где-то далеко позади.

Начало третьего километра. «Старички» уже отдышались и с удовольствием глотают никотин чуть в сторонке, насмешливо поглядывая на ещё не отмучавшуюся молодёжь.

Завершающий отрезок. «Бритый» поднажал из последних сил, почти что обнулив отставание от товарища, но уже через пару секунд тот начал финишное ускорение сам и оторвался вновь.

- Двенадцать двадцать пять!

«Бритый» преодолел финишную черту несколькими секундами позднее.

- Двенадцать тридцать одна!

- Млять! – выплюнув ругательство и лишь чудом не выплюнув вместе с ним лёгкие, «бритый» шлёпнулся пятой точкой в окружающие дорогу высокие лопухи, где уже пытались отдышаться прибежавшие чуть раньше. Единственным, кого забег, похоже, не напряг совершенно, был тот самый молодой блондин, бежавший первым и финишировавший ещё до того, как его ближайший преследователь начал последний пятисотметровый отрезок.

Постепенно подтягивались середнячки, а за ними и отстающие.

- Тринадцать сорок одна! Тринадцать сорок шесть!

Крепыш, судя по лицу, оставивший лёгкие где-то далеко позади, с хрипом обрушился в траву под «Тринадцать пятьдесят восемь!». Оставшиеся пятеро в норматив не уложились. Что, впрочем, особой паники у них не вызвало – согласно обсуждавшимся в кубрике вечером слухам, Контора гребла всех, кто мог просто добраться до финиша. Причины такой неразборчивости обсуждались тоже, разумеется, и варианты были не сказать, чтоб очень вдохновляющими, ну да тут уж…

- Первая группа, результаты свои все помнят? Называю результат, говорите фамилию! Десять двадцать две!

- Кузнецов! – белобрысый бегун, давно восстановивший дыхание, держался чуть в стороне от хэкающей и отплёвывающейся толпы.

- Двенадцать ноль девять!

- Байрамуков! – молодой кавказец снял модные туфли и, страдальчески морщась, шевелил ступнями в грязных белых носках. На пальцах левого расплывалось розово-красное пятно.

Через два человека, включая Марата, дошла очередь и до «бритого».

- Двенадцать тридцать одна!

- Шарьи́н!

«Бритый» вздохнул – он надеялся, что одну секунду Вагай скинет, «за стремление». Но, видимо, не тот случай.

- Чего, Антох, как? – крепыш, немного пришедший в себя, перешёл из положения «лёжа» в «стоя на четырёх костях».

- Аа… - Шарьин махнул рукой. - Секунды не хватило до пятёрки.

Крепыш кивнул, изображая приличествующее случаю сочувствие.

- Тринадцать пятьдесят восемь!

- Петренко!

Крепыш облегчённо выдохнул:

- А я бы ещё чуть – и всё.

- Ой, да ладно. – хмыкнул подошедший Валеев. – Говорят же – всех берут. Только если совсем забить и сойти – тогда нах.

Поднявшийся с травы Антон пожал плечами:

- Ну, один хрен, лучше не нарываться.

Против столь философской мысли возражений ни у кого не нашлось.

Вагай закончил перепись результатов как раз к тому времени, когда от точки поворота дошёл Туер.

- Всё, хорош отдыхать! Идём на турник!

С кряхтеньем и оханьем, на ноги поднялись последние «спортсмены».

…

Второй этап проверки физической формы проходил в базовом лагере, на втиснутом между казармой и проволочным забором турнике.

- Кто меньше сорока – подтягивание. Четырнадцать, двенадцать, десять. Сорок и старше – отжимание. Сорок пять, тридцать пять, двадцать пять. Либо, на выбор, подтягивание, норматив общий. – Вагай, не теряя времени, построил всех в одну шеренгу под стеной казармы, где козырёк крыши прикрывал от начинавшегося дождя.

- Абрикосов!

Давешний толстяк в красных шортах скептически взглянул на мокрую, грязноватую бетонную плиту, но развивать тему не стал и в хорошем темпе выдал сорок пять отжиманий. Благо, благодаря объёмистому брюшку, особо сгибать руки ему не приходилось.

- У тебя за бег два балла, давай на максимум. – Вагай безжалостен, как и положено бюрократу-кадровику.

Толстяк без видимого напряга довёл результат до семидесяти и встал, отряхиваясь и неубедительно изображая усталость.

- Байрамуков!

Кавказец ожидаемо не ударил в грязь лицом, легко и непринуждённо подтянувшись двадцатку. Следующий за ним мужик постарше, вроде как снайпер, прошедший обе Чечни, с трудом изобразил пятёрку, извиваясь и делая рывки. На беговой дорожке он тоже не блеснул, мягко говоря, но снайпера́, по слухам, в дефиците.

Через пару человек дошла очередь и до Марата, которому не составило проблем выдать образцово-показательные пятнадцать раз.

Оставивший всех далеко позади на предыдущем тесте Кузнецов особо выёживаться не стал и тоже подтянулся пятнашку, хотя по нему было видно, что ещё как минимум столько же он может сделать не напрягаясь.

Крепыш, когда настал его черёд, на один побил установленный Байрамуковым рекорд дня, пытаясь отыграться за едва-едва не полученный «неуд» в беге.

- Ша́рин!

- Шарьи́н… - пробормотал «бритый», поправляя, но Вагай лишь раздражённо дёрнул бородой в сторону турника. Антон довольно легко и правильно сделал десятку, с видимым напряжением, но по-прежнему правильно ещё три, и лишь рывком дотянулся подбородком до перекладины на четырнадцатый раз. Экзаменатора, впрочем, это устроило.

- Четырнадцать! Ющук!

Тест на физподготовку завершился, причём у как минимум трети кандидатов выходил стопроцентный «неуд». Народ, впрочем, чрезмерного беспокойства не проявлял, предпочитая верить в «берут всех». Слухи, кстати, как все уже знали, в Конторе назывались трассерами. Соответственно, «пускать трассера», «новый трассер прилетел», «трассера летают» и так далее.

- Построение в восемь часов, перед фильтром.

До завтрака оставалось всего ничего, перед закрытой дверью столовой уже собралась внушительная толпа, так что времени на душ не оставалось. Пришлось идти на приём пищи потными и вонючими, хотя по двум третям кандидатов не заметно, что это их хоть сколь-нибудь напрягло.

Завтрак, как и ужин, оказался вполне приемлемым – рисовая каша, яйца, сыр, масло и даже варёная колбаса, плюс чай с печеньем. Необъёмно-брюхатый пожилой армянин, щеголяющий в выпендрёжном 5.11,[7] грозно покрикивал на пытающихся нагрести в тарелку слишком много вкусняшек.

Огромный, толстый бело-чёрный кот важно расхаживал среди столов, снисходительно принимая подношения.

- Гитлер, колбасу будешь? – молодой парень с «ирокезом» на голове, не из кандидатов, опустил руку с кусочком «варёнки». Кот, степенно обнюхав подношение, аккуратно взял колбасу и неспешно, с достоинством съел. Характерные чёрные пятна на лбу и под носом не оставляли сомнений, откуда взялось прозвище.

- Надо бы в темпе, а то сейчас душ займут! – предложил Антон, одновременно пытаясь намазать маслом печенье. – Сука!

Попытка не удалась – прочность смёрзшегося до каменного состояния кусочка пальмовой гадости оказалась выше прочности печенья, и последнее раскрошилось в руках.

Как вскоре выяснилось, Шарьин переоценил любовь временных товарищей к гигиене – помимо их троицы, в душ после завтрака поспешили человек пять, не более.

Восьмичасовое построение вместо Вагая возглавил Туер, оставив причины неразъяснёнными.

- Сейчас все идём в штаб, на второй этаж. Там медкомиссия. После неё, кто закончил, не разбредаться, спускаетесь вниз и ждёте вон там, в курилке. Нале-во! Заходим.

На втором этаже всех застроили ещё раз, повторив только что озвученное, и добавив технических деталей:

- Сначала сюда, на осмотр. Один выходит, другой сразу заходит. Кто вышел – ждём здесь, ещё анализы сдавать, на наркотики. Первый – заходи!

Начальственная длань уткнулась в подвернувшегося под неё Петренко.

В кабинете сидели упитанно-чеховского облика пожилой врач с молодым помощником, что-то одновременно писавшим на бумаге и набивавшим на компьютере.

- Фамилия, имя, отчество? Возраст? – «Чехов», поправив очки, взглянул на вошедшего.

- Петренко, Григорий Сергеевич, двадцать девять.

«Молодой» пробарабанил по клавиатуре и удовлетворённо «угукнул», видимо, сообщая старшему товарищу «есть такой».

- Жалобы на здоровье есть?

- Нет. – Григорий помотал головой.

Клац-клац.

- Болели туберкулёзом, гепатитом?

- Не болел.

Клац-клац.

- Шрамы на теле, характерные отметки?

- Э-э… да, есть. Пулевое было в пятнадцатом.

Врач махнул рукой:

- Показывайте.

Кандидат приспустил штаны, демонстрируя округлый шрам на левом бедре. «Молодой» встал с места и с близкого расстояния сделал снимок на цифровую «мыльницу».

- Беспокоит?

- Нет.

- Ещё есть?

- Нету.

- Одевайтесь, ждите в коридоре.

Выйдя к остальным и пропустив в кабинет очередного кандидата, Петренко немедленно оказался под градом вопросов с общим смыслом «ну что там?».

- Да, фигня. – он пренебрежительно махнул рукой. – Руки-ноги есть, ту́бика-желтухи нет – годен.

- Пушечное мясо набирают. – вздохнул один из мужиков постарше, но особой поддержки не получил. Большинство явно придерживалось идеи «пусть возьмут, а там видно будет».

Очередь продвигалась довольно быстро, хотя некоторые, в основном из старшего поколения, задерживались подольше – «Чехова» интересовали болячки, которые обычно портят жизнь мужчинам старше сорока.

Марат вошёл и вышел, практически не задерживаясь, у Антона заняло чуть больше времени фотографирование двух осколочных шрамов на спине.

Закончив осмотр, «Чехов» вышел к ширнармассам.

- Все берём по одной пробирке из ящика. – он показал на стоящую на подоконнике, возле туалета, картонную коробку. – Да погодите, дайте договорить сначала!

Толпа, качнувшаяся было к цели, вновь замерла.

- Как взяли, стоите здесь. По команде, по два человека подходите, называетесь. Заходите в туалет, наполняете пробирки. Выходите, опять отходите сюда, ждёте. Как вызовут – подходите, показываете пробирки. Потом выливаете в туалете, пробирки выкидываете. Всё понятно?

Система казалась довольно запутанной, но уточнять никто не стал, и все дружно ломанулись за пробирками, едва не затоптав доктора. В стеклянных колбочках были какие-то бумажные полоски, немедленно вызвавшие умеренно-остроумные и неумеренно-пошлые шутки.

- Так, два человека, первые, подходим.

Ажиотажа не наблюдалось, так что Антон, пожав плечами, шагнул вперёд. За ним двинулся мужик, жаловавшийся насчёт «пушечного мяса». Проделав все необходимые манипуляции, они вернулись на место, а доктор вызвал следующую двойку.

- Слушай, кореш… - среднего роста и без особых примет шатен, с виду чуть младше Антона, понизил голос. – Ты как, жизнь себе не подслащал в последнее время?

- В смысле? – не догнал Шарьин.

Шатен сделал нетерпеливый жест, как будто сворачивал «косяк»:

- Тест на две полосочки пройдёшь, говорю?

- А… Да, я только бухаю. А что?

Мужик шмыгнул носом:

- Да я тут перед отъездом сознание расширил малёк, с пацанами. Пробирку дашь свою?

- Э-э…

Антон задумался. Отказать, вроде как, «не по понятиям», дело-то житейское, но и спалиться на такой ерунде тоже особого желания нет – эта работа ему нужна. В конце концов, он решился.

- Ну ладно. Ты только так подгадай, чтоб в сортир зайти тоже, когда я выливать пойду.

Некоторая надежда на то, что «подгадать» у шатена не выйдет, не оправдалась – показав доктору пробирку и удостоившись одобрительного кивка в ответ, Шарьин зашёл в туалет, сопровождаемый ещё двумя кандидатами. Одним из только что получивших пробирки счастливчиков был настойчивый шатен. Взгляд в сторону дверей – никто не наблюдает, новая и пустая пробирка летит в урну, а уже доказавшая свою полезность переходит в руки любителя «расширения сознания».

Антон, отойдя в конец очереди, краем уха услышал ещё одно совещание, аналогичное тому, что недавно состоялось у него с шатеном. Вообще, от всей организации процесса явственно попахивало либо полнейшей халатностью, либо трезвым осознанием того, какой именно контингент сюда стремится. Во втором случае, происходящее становилось понятным. Начальство требует набрать нужное количество людей и проверить их на наркотики. Основная задача здесь, совершенно очевидно, первая. Соответственно, ради неё качеством выполнения второй можно и нужно пожертвовать. Тем более, что выполнение первой проверить очень легко, а вот второй – куда сложнее. Да и мало кому надо, будем откровенны.

Наконец, муторный медосмотр завершился, и всех кандидатов в очередной раз построили перед фильтром. Тут же появился и пропавший куда-то после завтрака Вагай.

- Сейчас идём эсбэшников проходить! После этого, у кого всё нормально, в отдел кадров. Вопросы?

- А-а-у-у-ы-ы!

Проваливший тест на физподготовку снайпер внезапно поднял над головой странно выгнутую руку и завопил во весь голос. Окружающие покосились было со смесью недоумения и раздражения, мол, нашёл время придуриваться, но тут мужчина плашмя рухнул на землю и начал биться в судорогах.

- У него припадок! – непонятно, кто это выкрикнул, но все в растерянности столпились вокруг «эпилептика». Товарищ больного, сапёр-«чеченец», бросился к другу, пытаясь сделать хоть что-нибудь. Вагай схватился за рацию:

- Айболит Вагаю! Айболит Вагаю!

«Айболит слушает»

- На фильтре припадок у человека – упал на землю, бьётся в судорогах! Можешь подойти?

«Две минуты»

У столпившихся вокруг, тем временем, начали зарождаться умные (?) мысли:

- Ложку надо! Зубы разжать, чтоб язык себе не откусил!

- Сейчас принесу! – словоохотливый чернявый Ющук метнулся в кубрик за ложкой.

- Пацаны, руки-ноги ему держите!

Несколько человек с готовностью навалились на конечности несчастного снайпера. Из дверей фильтра выскочил Ющук с ложкой наперевес и замер в растерянности под ободряющее «Во, а теперь челюсти ему разожми», донёсшееся из толпы.

- Дай сюда! – Вагай, тяжело вздохнув, забрал у него ложку и, тоже без особой уверенности, потянулся ей к покрытым пеной челюстям больного.

- Кто-нибудь умеет?

Охотников прогнозируемо не нашлось, начальник фильтра буркнул под нос что-то матерное и приступил. По всей видимости, что-то он делал неправильно, потому что зубы снайпера ломались один за другим с отвратительным звуком, а пена окрасилась кровью. Если угроза того, что жертва припадка откусит себе язык, и была, то сейчас она явно миновала – откусывать стало нечем.

«Чехов», вопреки обещанному, появился только минут через пять, зато с медицинским чемоданчиком. Снайпер к тому времени уже перестал биться, более-менее вернулся в сознание и тихо подвывал, пуская кровавые пузыри.

- Млять, на хера вы ему ложку засунули? Совсем дауны, что ли? – не придя в восторг от зрелища оказанной больному первой помощи, добрый доктор без особого стеснения высказал своё критическое отношение.

Вагай растерянно развёл руками и смущённо пробормотал что-то вроде «Сказали, так надо…».

- И какой полудурок это сказал?

Толпа вокруг места происшествия как-то незаметно разредилась, желающих признаться в авторстве идеи не обнаружилось. Айболит покачал головой:

- Дегенераты, млять. Вы на хрена человеку зубы выломали?

Тишина, нарушаемая лишь подвыванием снайпера.

- На койку его несите, внутрь. Там разберёмся.

Несколько добровольцев осторожно подхватили бедолагу и понесли на фильтр. Друг пострадавшего, разумеется, порывался быть в их числе, но Вагай цепко ухватил его за рукав.

- Погоди, без тебя отнесут. Что с ним за фигня такая?

Сапёр с не очень искренним недоумением развёл руками:

- Не знаю, никогда не было такого.

- Что мне тут заливаешь?! – раздражение Вагая прорвалось наружу. – Сейчас вместе с ним вылетишь отсюда!

- Да блин, ну я клянусь – первый раз такая хрень! – сапёр, для пущей убедительности, прижал руки к груди.

Вагай, пару секунд помолчав, презрительно сплюнул:

- Посмотрим. Ладно, всё – цирк закончен. Становись!

Кандидаты сгуртовались в некое подобие строя и, ежась под начинающимся дождём, побрели в юго-западный конец лагеря. Там, в нескольких контейнерных домиках, обитали (фэ?)эсбэшники, а также находилось место, попасть куда никому не хотелось. Процесс назывался «на контейнер» и, по слухам, приятным отнюдь не являлся.

Эсбэшники принимали в двух кабинетах, расположенных в разных домиках. Дождь усилился, так что кандидатам в личный состав разрешили укрыться в одном из тех самых «на-контейнеров». Благо, постояльцы на данный момент отсутствовали. Пара грязных топчанов, наручники, сильный запах рвоты и экскрементов. Народ, впрочем, особо не заморачивался, располагаясь поудобнее и старательно отгоняя тюремную вонь табачной.

Появились первые прошедшие собеседование – Абрикосов и Кузнецов.

- Ну, чего там?

Упитанный Абрикосов (кажется, откликающийся на Толика) отмахнулся:

- Да фигня. Что-как, туда-сюда, и всё.

- На полиграф не отправляли? – поинтересовался «расширитель сознания».

- Не-а.

Байрамуков, успевший изгваздать в ржавчине рукав щегольского пиджака и оттирающий его с сосредоточенным видом, поднял голову:

- Не будет полиграфа. Он сломался у них, мне земляк сказал. Два дня уже сломанный.

Достоверность сведений зашкаливающей не представлялась, но несколько человек выдохнули с заметным облегчением.

Крепыш попал на собеседование первым из их троицы. Эсбэшник, довольно молодой и спортивный, кивком показал на стул и протянул руку за анкетой.

- Петренко Григорий Сергеевич, двадцать девять лет, позывной «Морлок»… - представитель местной сигуранцы, судя по отчётливо прозвучавшему в интонации «что за хрень?», с творчеством великого фантаста знаком не был.[8] – Русский, православный, женат, двое детей, город Балашиха Московской области, не судим, инженер-электрик…

Гриша молча кивнул, мол, он самый. Эсбэшник быстро пробежался по анкете, задержав взгляд на том самом пункте «как относятся», ответ на который подсказал Антон. Судя по кивку и довольной улыбке проверяющего, подсказка удалась.

- Участвовал в боевых действиях на Донбассе в четырнадцатом-пятнадцатом годах… подразделения… ранен под Дебальцево… после госпиталя уехал… а для чего ездил вообще? Какой мотив?

- С фашизмом бороться. – тут уж подсказки Грише не требовались, и так ясно, что нужно включать дурачка.

Эсбэшник вновь одобрительно кивнул.

- А в Сирию зачем собрался?

- Деньги нужны. – вздохнул Петренко. – Третьего заводить собрались. И дом достраивать надо, а то второй этаж под крышу подвели, а отопление…

- Ясно-ясно. – собеседник отчётливо заскучал. – Финансовый мотив основной. Хорошо… в политических партиях состоишь каких-нибудь? Сектах? Экстремистских группах? Азеро́в с узбеками по вечерам не выщемляешь у рынка?

На каждый вопрос Григорий отрицательно мотал головой, чуть замявшись на последнем. Эсбэшник, впрочем, заминки либо не заметил, либо счёл грех простительным. С учётом лёгких армянских мотивов, проскальзывавших в его облике, вероятнее первое. Широко, размашисто расписался в обходном листе и жестом показал «проваливай, следующий».

Следующим был блондин.

- Присаживайся. Валеев Марат Александрович, тридцать два года, позывной «Марат». Татарин, атеист, разведён, дочь семи лет, проживает совместно с бывшей супругой… задолженность по алиментам есть? – эсбэшник поднял глаза на Валеева. – А то если у приставов в базе, то в пролёте, сразу говорю. Кадровики это пробивают.

- Не, нет задолженности. – Марат помотал головой.

- Ну смотри. Далее… город Москва, не судим, бухгалтер, менеджер по продажам… - взгляд стража государственных (?) интересов вновь оторвался от бумаги. – Так менеджер по продажам или бухгалтер?

Блондин поёрзал на жёстком стуле, пытаясь устроиться поудобнее.

- Вообще менеджер по продажам. Но ещё бухгалтерию у пару ипэшников знакомых вёл.

- Ясно. Что продаёшь?

- Сантехнику.

- Хм… - собеседник ухмыльнулся каким-то своим мыслям, но делиться ими не стал и вернулся к анкете. - Участвовал в боевых действиях на Донбассе в четырнадцатом году, с апреля по октябрь… Чего уехал так быстро? Ранен же не был?

Марат пожал плечами:

- Да как-то говно полное началось, как Минск подписали. Не хрен там было больше делать. Начальство набокопо́рило, пусть само дальше расхлёбывает.

- Ясно… - ответ, судя по всему, эсбэшника не слишком вдохновил. – А чего ехал-то вообще?

- За Россию воевать. – вопреки немного пафосному подбору слов, тон Валеева был совершенно искренним.

- Так ты ж нерусский. – в голосе эсбэшника прозвучала явная подначка.

Марат, по натуре довольно вспыльчивый, представил, как он сейчас выдёргивает этого клоуна из-за стола, пару раз бьёт башкой об контейнер и потом долго, с удовольствием пинает по почкам. Но, помимо вспыльчивости, существуют ум, осмотрительность и стеснённое финансовое положение, так что душевный порыв пришлось подавить.

- Ну, ты тоже, что ж теперь. У всех свои недостатки. – от ответного ехидства он всё-таки не удержался.

Эсбэшник зло поджал губы:

- Отвечайте на вопросы, не надо умничать. А то сейчас пешочком на остановку пойдёте.

Марат заметным усилием воли сдержался.

- Я ответил – за Россию воевать поехал.

- Националист, что ли? – не унимался армянин.

Марат вновь пожал плечами:

- Мм… имперец, скорее. Но в партиях не состою, и вообще ни в чём таком…

Эсбэшник при слове «имперец» напоказ, с издевкой хмыкнул, но никакой реакции от Валеева не получил и раздражённо придвинул к себе обходник. Резкая, нервная роспись, рука толкает листок по поверхности стола в сторону кандидата, но тут же отдёргивается обратно. Вместе с листком.

- Да, а в Сирию зачем пытаетесь поехать?

- Деньги нужны.

- Конкретнее?

- На первоначальный взнос по ипотеке хочу заработать.

Эсбэшник кивнул и толкнул обходной лист в сторону Марата.

- Свободны.

Валеев молча забрал обходник, поднялся и вышел.

Последний из друзей, тем временем, попал на приём к коллеге армянина по чекистскому цеху – этот был постарше и поупитанней, с не очень ухоженной эспаньолкой.

Помимо внешних отличий от коллеги, он ещё и не имел привычки читать анкету вслух, вместо этого молча пробегая строчки глазами и озвучивая лишь заинтересовавшие его моменты.

- Почему «Интеллигент»?

Шарьин скорчил гримасу «ну, вот так вот»:

- На Донбассе ребята прозвали. Наверное, читать потому что люблю, книжки таскал с собой всё время.

- Понятно… А на жизнь чем зарабатываешь, что-то я не очень понял?

Антон мысленно вздохнул – момент был скользкий.

- Копирайтингом в основном.

Брови эсбэшника поползи вверх, и Антон развил мысль, не дожидаясь вопроса:

- Тексты пишу – для рекламы, различных презентаций и тому подобное.

Его собеседник задумчиво пробарабанил пальцами по столу:

- Типа журналиста, что ли?

Тон слова «журналист» не оставлял сомнений в том, что, по мнению эсбэшника, это что-то неописуемо мерзкое – куда хуже педофила и почти так же отвратительно, как прокурор.

- Не-не. – Шарьин энергично потряс головой. – Журналист это другое совсем. Они проводят расследования, выискивают там всякое-этакое… а я просто рекламу на заказ пишу. Про разные товары.

- Хм… - обладатель эспаньолки не выглядел окончательно убеждённым. – У нас тут с этим строго. Не надо ничего писать, а то будет мучительно больно за бесцельно прожитые годы. И просто будет.

- Я в курсе. – Антон кивнул с максимальной искренностью, которую мог сымитировать.

- Ну… ладно. Что, как платят-то за этот твой… копирайтинг?

Ответ начался с тяжёлого вздоха.

- Да не то чтобы очень, особенно сейчас. Иначе я бы этим и занимался, а не сюда приехал.

Эсбэшник кивнул с сочувствием, кажется, даже не полностью притворным.

- В партиях и всём таком [неопределённо-негативный жест] не состоишь? На газеты-телеканалы-информагентства не работаешь?

- Не-не. – судя по разгладившейся складке на лбу эсбэшника, Антону удалось выдать нужную пропорцию искренности и лёгкой обиды – «в каких гадостях меня подозревают».

- Хорошо… на Донбасс почему поехал?

Ответ на этот вопрос у Шарьина был заготовлен заранее:

- Ну… был какой-то патриотический подъём тогда… сами же помните, наверное?

Собеседник кивнул с приличествующим вопросу выражением, и даже пробормотал что-то типа «Да-да, помню-помню, а как же…».

- «Индифферентно» … - эсбэшник хмыкнул. – Обычно либо очень любят, либо так не любят, что аж кушать не могут.

Антон пожал плечами и соврал:

- Я на это как на погоду смотрю. Сейчас плохая, потом может хорошая будет, а может и нет. Но поделать всё равно ничего нельзя, а жить-то надо.

Эспаньолка задумчиво качнулась в молчаливом согласии, на чём проверка и завершилась.

Проверку прошли все, хотя кое-кого (например, Байрамукова) расспрашивали въедливее остальных. Видимо, помогла поломка полиграфа – по слухам, пока шайтан-девайс работал, на него отправляли каждого четвёртого.

Кандидаты вновь переместились к штабной казарме, дабы попасть на приём к кадровикам, но тем пока было не до новичков – перед штабом сгрудилось полторы сотни мужиков в камуфляжах, «горках», гражданке и различных комбинациях всего вышеперечисленного. Гора рюкзаков и баулов подсказывала, что намечается передислокация.

- Что, братан, цигель-цигель, «Михаил Светлов»? – шатен-травокур, оказавшийся Егором из Златоуста, верен своей оригинальной манере выражаться. Впрочем, тащивший огромный рюкзак парень с популярным здесь «ирокезом» его понял:

- Ага. Ща автобусы подгонят, и поедем.

Какие-то граждане начальственного и подначальственного вида забегали, сбивая толпу отъезжающих в подобие строя, после чего проверили всех по списку и раздали загранпаспорта. В разгар процесса на территорию лагеря один за другим заехали четыре старых, обшарпанных автобуса. Убывающие в «песочницу», вполуха выслушав несколько инструктажей, рассосались по многое повидавшим на своём веку средствам передвижения, и те двинулись на выезд.

- Я хату покинул, пошёл воевать, чтоб землю суннитов шиитам отдать. – продекламировал вполголоса Интеллигент, вызвав смешки у нескольких оказавшихся поблизости кандидатов и осуждающий взгляд Байрамукова. Тот, как выяснилось во время бесед в очередях, происходил откуда-то из Кабарды и, видимо, к исламу относился не совсем уж наплевательски. Хотя, как следовало из тех же бесед, бухать это ему не мешало.

- Так, всё, хорош прохлаждаться. – Вагай, прибежавший откуда-то с папкой в руках, прервал блаженное ничегонеделание. – Заходим внутрь, строиться перед отделом кадров в одну шеренгу.

У кадровиков не происходило ничего особо интересного (ФИО, давай документы, распишись тут и здесь), за исключением выдачи жетонов. Материальное подтверждение того, что они теперь не просто так, а ого-го, было всеми встречено с неподдельным воодушевлением.

Гриша, повертев в пальцах маленькую металлическую пластину с выбитым ней номером «М-3756», повернулся к товарищам:

- У вас какие номера?

- Тридцать семь пятьдесят один. – Марат потряс зажатой в кулаке цепочкой с жетоном. – Цепочка – говно. Надо нормальную сделать.

Все, включая не относящихся к их троице, дружно кивнули. Один из документов, в ознакомлении с которым кадровики заставили расписаться, устанавливал штраф за утерю жетона в пятьдесят тысяч рублей, плюс ещё пятёрку как компенсацию стоимости изготовления дубликата.

- Если до отъезда в город выберемся – надо будет дубликат сразу сделать. – Антон, продемонстрировав друзьям выбитые на его жетоне «М-3762», подал рацпредложение, вызвавшее новый шквал одобрительных кивков. – Пятьдесят тыров[9] как-то неохота терять.

Кадровиков все прошли довольно быстро, и народ столпился на улице у входа, дымя никотином и ловя проскальзывающие между тучами солнечные лучи. Вагай с Туером куда-то запропастились, и появились лишь через полчаса.

- Так, значит, через пятнадцать минут обед. В четырнадцать тридцать построение перед фильтром, пойдёте на мандатную комиссию. – Вагай строго посмотрел на толпу, выискивая взглядом хрюкнувшего при слове «мандатная», но не нашёл и продолжил. – На построение не опаздывать. Разойтись!

Кандидаты (уже почти что перешедшие в более постоянный статус) побрели в кубрик, где обнаружили с десяток новоприбывших. Те, разумеется, немедленно засыпали «старичков» вопросами. Наблюдая за ответами, некоторых, прибывших только вчера, легко можно было принять их за умудрённых опытом ветеранов, которые, как минимум, дважды взяли Пальмиру и лично спасли федеральную артиллерию под Ханассером, когда доблестный российский генерал загнал её прямо в центр позиций «бородатых» без пехотного прикрытия.

После отъезда полутора сотен человек в «песочницу» лагерь ощутимо опустел, а после обеда начальство, от крупного до мелкого, и вовсе ручейком потянулось на выход, явно считая свой долг перед Рейхом и Фюрером выполненным на сегодня.

На членов мандатной комиссии, однако же, эта расслабленность не распространилась – после обеда Вагай в очередной раз построил кандидатов и, с написанным на лице большими буквами «наконец-то я от вас сейчас избавлюсь» повёл их на штурм последней высоты.

…

- Позывной, личный номер? – председатель комиссии, сурового вида мужик под полтинник, хмуро посмотрел на зашедшего в кабинет Петренко.

- Морлок, тридцать семь пятьдесят шесть.

Председатель и сидящие по бокам члены комиссии (видимо, представители подразделений) зашуршали бумагами.

- Ага. – председатель нашёл искомое. – А чего бегаешь хреново так? Молодой же ещё.

Гриша смущённо развёл руками:

- Да что-то не тренировался давно. И курю много…

Председатель вновь заглянул в бумаги.

- Инженер-электрик… участвовал на Донбассе… Стилос, пригодится тебе?

Средних лет мужик с грубоватым, но умным лицом молча кивнул. Председатель вновь перевёл взгляд на Петренко.

- Идёшь в отряд «Эр».[10] Кем именно – там уже определитесь, на месте. Следующий.

Гриша вышел в коридор, в кабинет заскочил очередной кандидат, а крепыш шагнул к друзьям.

- Ну, чего? – нетерпеливо спросил Валеев.

- Сказали, в «Эр». Кто у них там командир вообще, в курсе?

- У меня земляк там, как раз. – всезнающий Байрамуков уже нарисовался за спиной. – Командир у них – Афоня. Нормальный мужик. Они там сейчас, в Сирии.

Гриша почесал в затылке:

- Ну, не все, значит. Там Стилос какой-то в кабинете, он из ихних, я так понял.

Кавказец кивнул:

- Да, он взводник там.

Тем временем, подходила очередь Шарьина, и он переместился поближе к заветной двери. Долго ждать не пришлось.

- Интеллигент, тридцать семь шестьдесят два.

Шорох бумаги.

- Образование высшее экономическое… ОБД[11] есть… с компьютером как, дружишь? – поднял взгляд председатель.

- Ну… не хакер, а так дружу.

- Есть помидоры люблю, а так нет… - тихо, но отчётливо пробормотал упитанный лысый мужик в правом углу. Несколько человек хмыкнули.

Председатель повернулся к жилистому, с заметной сединой мужику:

- Что, пригодится он тебе на связи?

Седой скептически пожевал губу:

- Мм… да нет, наверное. Не технарь же. А «Ворд» с «Экселем» мне на хрен не нужны, и так все умеют.

Судя по завистливым вздохам собравшихся, в их подразделениях с компьютерной грамотностью всё обстояло куда менее радужно. Лысый шутник проявил инициативу первым:

- Считаешь хорошо?

- Да. – Антон решил отвечать по возможности односложно, быть мишенью коллективных подколок он всегда терпеть не мог.

Лысый толстяк и председатель обменялись взглядами, глава комиссии задумчиво цокнул языком.

- Хорошо. В артиллерию пойдёшь. Там вычислители нужны, вот и будешь на свежем воздухе считать.

Шарьин молча кивнул и повернулся к двери.

Григорий заметно огорчился, что товарищ попал в другое подразделение. Толстый и вечно потный Абрикосов, также угодивший в штурмовой отряд «Эр», в качестве боевого товарища прельщал не слишком.

Настал черёд Валеева.

- Марат, тридцать семь пятьдесят один.

Шорох бумаги.

- Ага, ещё один с компами дружит… - председатель взглянул было на толстого артиллериста, но представитель отряда «Эр» того опередил:

- Он пулемётчиком на Донбассе был! Мне пулемётчики нужны, как раз! На чём работал? – он перевёл взгляд на Валеева.

- На «Корде».[12]

- О! – спрашивавший удовлетворённо хлопнул в ладоши. – То, что доктор прописал!

Председатель пожал плечами:

- Ладно. Идёшь в отряд «Эр», пулемётчиком. Следующий!

Тот факт, что в один отряд они не попали, троицу, разумеется, не порадовал. Но, по крайней мере, двое будут вместе.

После распределения бывшие кандидаты, а ныне полноправные псы войны и дикие гуси отправились за вещами на фильтр, откуда рассосались по подразделениям, сопровождаемые завистливыми взглядами новичков.

Уже покидая кубрик, Шарьин услышал, как один из только что прибывших вслух читает вопросы анкеты:

- Находитесь ли вы в федеральном розыске? Если да – за что? – чуть раскосый, приблатнённого вида мужик непритворно задумался.

- Напиши «надеюсь, что нет». – посоветовал Антон и вышел.

…

- Тут у нас штаб, где я сп… э-э… работаю. – лысый артиллерист с позывным Баламут жизнерадостно хохотнул. – Потому что я евонный начальник. Это не наш кубрик, здесь «кроты» живут.

Он ткнул толстым, коротким пальцем в дверь с напечатанной на А-4 табличкой «Не входить! Мины!».

- А наш во-о-он тот, дальше и налево. О, на ловца и зверь… Взводный!

Выглянувший из «во-о-он того» кубрика мужик лет тридцати понял, что незаметно спрятаться обратно не выйдет, вздохнул и побрёл в сторону начальства.

- Яш, вот, доблестное пополнение в количестве пяти голов. Покажи им, что и как. – НШ артдивизиона обернулся к новичкам. – Это Джейк, он тут второй человек после меня. Все его приказания выполнять беспрекословно, под страхом немедленной и мучительной трудотерапии. Вопросы?

Вопросов (вернее, дураков их задавать) не оказалось, так что Баламут солидно икнул и с отчётливо читающимся на лице чувством выполненного долга исчез за дверью своей вотчины.

- Здорово, мужики! – Джейк гостеприимным жестом предложил пополнению не маячит под дверью, а идти в кубрик. – Сейчас я вас в кубрике перепишу всех, а пока смотрите. Вот туалет и умывальник. Вот душевая. Убираем по очереди с «кротами», через день. Ну если кто видит, что насвинячил, за собой убрать сразу надо. Коридор каждый вечер моем, перед отбоем. Мы дальнюю половину, «кроты» ближнюю. Кто что убирает – распределяет старшина, с ним не пререкаться. Сказал – сделали. Вот бытовка – то же самое. Там ещё машинка есть, можете стираться, кому надо. Насчёт курения – курилка внизу, у входа. Кто спалится[13] начальству тут, наверху – не обижайтесь потом.

На втором этаже той же казармы, в которой размещался фильтр, и правда было значительно чище, нежели внизу. Сказывались то ли отличия переменного контингента от постоянного, то ли работа командования в этом направлении, то ли оба фактора сразу.

- В кубрике мы в уличной обуви не ходим. – продолжил Джейк, показывая на длинную самодельную подставку вдоль стены, уставленную берцами и кроссовками. – Переобулись здесь, зашли. Ну, за этим старшина смотрит, он звиздюлей навешает, если что. Наши кубрики – вот эти два, напротив друг друга. Но народу пока мало, так что все живём в левом. Перестанем помещаться – откроем второй.

Обитаемый кубрик оказался заполнен примерно на треть, с прибытием пятерых новичков – наполовину. Стандартные двухъярусные койки армейского образца, телевизор у одной из стен, возле него – заставленный консервами, печеньем и прочей подобной всячестью стол. Застарелый, въевшийся запах курева подсказывал, что запрет соблюдается не слишком строго.

- Так, новички, все сюда подошли! Записывать вас буду!

Старшина, молодой спортивный осетин с позывным А́лик, явно придавал своей временной должности преувеличенный статус. Ну, кавказцам в целом свойственен понт, от этого никуда не деться. Главное, не позволять им на голову садиться.

- Значит, позывной, ФИО, размеры – головы, одежды, обуви. Сейчас постельное сходим получим, а завтра – форму. Давай-давай, подходим, не тупим.

Всех посчитали и переписали, после чего Алик, прихватив с собой Юща (любитель поболтать Ющук какого-то выдающегося креатива по части выбора позывного не продемонстрировал) отправился за постельным бельём, а остальные принялись потихоньку обустраиваться.

Антон выбрал место на втором ярусе, зато у окна – по крайней мере, можно надеяться не задохнуться от табачного дыма.

Окружающие особых поползновений к знакомству не проявляли, так что Антон, дождавшись прибытия постельного белья, застелил койку и растянулся на ней, погрузившись в глубины Интернета. Благо, телефоны и планшеты всем вернули, не забыв предупредить о неразглашении всего. Или «о неразглашении ничего»? В общем, о неразглашении.

…

-…короче, подзаипа́лись. – Гриша, вопреки крикам толстого армянина захвативший со стойки сразу три стакана с компотом, лихо выдул один из них. – Фуф… а у вас там в арте что?

Антон пожал плечами:

- Да ни фига. На койке валялся, в Инете лазил.

Валеев и Петренко дружно вздохнули с нескрываемой завистью. Их, вместе с прочим пополнением, сразу по прибытию в казарму погнали на полигон (до которого, между прочим, не так уж близко), отрабатывать прохождение штурмовой полосы. Вернулись за пять минут до ужина, грязные по уши и пропотевшие насквозь. Вид Шарьина, явно успевшего не только полазить в Сети, но ещё и вздремнуть, отчётливо демонстрировал, что боги войны значительно опережают царицу полей по уровню комфорта.

- А народ у вас как? – полюбопытствовал Марат. Ответом было новое пожатие плечами:

- Да хрен его знает. Не познакомился толком ещё. Командир вроде нормальный, с юмором. Старшина хачик, выёжистый, походу. Но посмотрим…

Пехотинцы синхронно кивнули:

- У нас старшина тоже… пальцы веером, сопли пузырями. Но два «старичка» есть, они говорят – фигня это всё. В песочницу прилетим, там неважно будет, кто кем здесь был. Всё по новой.

- Что там кстати, трассера есть, когда летим? – заинтересовался Антон.

- А… - Петренко пренебрежительно махнул вторым опустошённым стаканом. – То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет. Говорят раз в неделю, по вторникам борта́ летают. А попадём на следующий или нет – чёрт его знает. Некоторые сразу улетают, а некоторые по месяцу сидят. От чего зависит – хэ-зэ.

- Ну да, у нас такая же ерунда. – новоиспечённый артиллерист кивнул, оторвал половину от кусочка колбасы и опустил вниз. Пользуясь тем, что могучий Гитлер обходил дозором какие-то дальние рубежи своего Лебенсраума, четырёхцветная кошка схватила угощение и потрусила прочь, осторожно неся раздувшиеся от потомства бока.

- Отмечать будете сегодня? – Гриша, уже неспешно, допил третий компот.

- Да вроде что-то такое говорили. – особого энтузиазма в голосе Антона не проскользнуло. Не то, чтоб он был трезвенником, отнюдь, но «тёплую водку из горла́ украдкой» в его понимание «отмечать» не вписывалось от слова совсем. С другой стороны – в коллектив-то один чёрт нужно вливаться. – А у вас?

Два энергичных кивка.

- Угу. Уже заслали кабанчика, пока все на ужине.

- Куда?

- В деревню. Там прямо за мостом магазин есть, пацаны говорят.

- Ясно… - Шарьин хотел было добавить «не попадитесь только», но не стал. Он в последнее время увлёкся литературой по психологии, с пылом неофита найдя у себя кучу багов, одним из которых был «Штурман», и теперь старался со всем этим бороться. Получалось с переменным успехом.

…

Почти все наличествующие на базе артиллеристы столпились в курилке у входа в казарму, всего в нескольких метрах от КПП. Тёплые лучи заходящего солнышка настойчиво пробивались сквозь клубы табачного дыма.

- А что есть-то? – Джейк понизил голос. Хотя начальник штаба уже уехал, и он теперь остался старшим в артдивизионе, особых иллюзий по этому поводу бывший морпех не питал – он тут никто и звать его никак, а желающих проинформировать всамделишное начальство о любых нарушениях в Конторе хватает.

- Она, родимая. Что ж ещё? – Иргиз, мелкий и жилистый заряжающий «Града», один из двух наличествующих «старичков», мечтательно причмокнул губами. Джейк, впрочем, его восторгов не разделял.

- Мм… может, за пивом сходим?

Несколько человек выразили согласие одобрительным угуканьем, но добровольцем в поход никто не вызвался. Джейк обвёл взглядом временных подчинённых.

- Ну что, сходит кто? Скинемся, кто пиво будет…

Присутствующие молча потупились.

- Один не пойду, за компанию с кем-то – можно. – Шарьин, стоящий чуть в стороне от толпы курильщиков, подал голос.

Джейк с возродившейся надеждой посмотрел на постепенно рассасывающуюся толпу:

- Пацаны, кто ещё пойдёт? Тут идти-то полтора километра, не больше.

- Это полтора туда. – Иргиз, для пущей наглядности, ткнул пальцем в сторону деревни. – А потом-то ещё полтора сюда! – Новый жест, теперь в обратную сторону. – Не, мне и с водочкой хорошо.

- Не кричи, блин. У стен есть уши, плаката не видел, что ли? – старший по расположению перевёл взгляд на Антона. – Что, братан, сходишь один тогда?

Шарьин ухмыльнулся:

- Разрешите бегом? – Он помотал головой. – Не. Я ж говорю – за компанию схожу, развеяться, а одному лень.

Людей вокруг стало ещё меньше, все постепенно докуривали и поднимались наверх, к телевизору. Джейк, проводив взглядом очередного «дезертира», печально вздохнул:

- Ну, пойдём тогда? Можно там и оприходовать тогда, чтоб тут не палиться лишний раз. Раз никто идти не хочет – пусть без пива сидят.

- Добро. – кивнул Антон.

Дежурный по КПП, проверив наличие жетонов, никаких дополнительных вопросов задавать не стал. В принципе, нужно быть очень наивным человеком, чтобы не понимать, куда разбегается личный состав вечером после убытия начальства. Но у всех есть железная отмазка «спортом пойду позанимаюсь», и возразить что-либо на это трудно, форму людям надо поддерживать. На войну скоро, как-никак. Попадётся кто-то – другой вопрос, но пока что ничего зловещего не происходит.

Двое потенциальных нарушителей распорядка неспешно побрели по грунтовке, потихоньку разговариваясь. Джейк (которого, вообще-то, звали Яшей, и был он из Севастополя) к артиллерии отношение действительно имел, в отличие от большей части своих нынешних сослуживцев. На войне, правда, не бывал, зато успел отслужить в морской пехоте сначала по призыву, а затем и контрактником – командиром «Гвоздики».[14]

- И что, нормально платят за «копирайтинг» этот? – род занятий Интеллигента артиллериста нешуточно удивил.

Антон развёл руками:

- Ну, на жизнь хватает, не голодал. Но на квартиру, например, заработать – без вариантов. У меня, по крайней мере. К счастью, мировой терроризм сам себя не победит…

Вообще-то, на жизнь в последнее время ему тоже не сказать, чтоб хватало, в результате чего приходилось заниматься разными мутными делами, иногда довольного далеко заходящими за грань откровенного криминала. Но делиться такими подробностями со случайным собеседником хорошей идеей не выглядело. Понятно, что тут каждый пятый сидел, но, всё-таки…

- Это да. – согласился Яша. – Главное, несгораемую сумму не выиграть.

Дойдя до магазина в деревне, они взяли по полторашке разливного пива, пару пачек китайских «кальмарных колец» и расположились в беседке неподалёку.

- А ты давно в москвичи-то заделался? – Джейка, в темпе истребившего треть полторашки, потянуло на поговорить. – С Харькова же сам, говоришь?

- Давно, почти сразу после универа. – Антон зажевал пару колец, поморщился от яркого химического привкуса и смыл всё вниз хорошим глотком пива. – Гражданство ещё в девятом году получил. Пиво ничего так, а кальмары – говно китайское.

- Ага. – Джейк согласился, одновременно закидывая в рот пару колец. – И как у вас там в Харькове, со всем этим, что происходит?

Он сделал неопределённый жест. Антон скорчил задумчивую гримасу:

- Да как-как… Хреново, как ещё. В четырнадцатом просрали, что уж теперь. А у вас в Се́васе что?

- Ну, нормально, вообще. Бурные восторги поутихли, но назад никто не хочет. Рады, что так вышло.

- Вовчика любят, поди? – ирония в голосе бывшего харьковчанина была нескрываемой. Севастополец чуть смутился:

- Ну, не то, чтоб прям вот любят… но хорошо относятся в основном, да.

Антон хмыкнул, но ничего не ответил, сосредоточившись на пиве. Джейк, не дождавшись ответа, с некоторым вызовом продолжил:

- Нет, ну а что? Он же Крым присоединил? Присоединил!

- Угу. – Шарьин сделал ещё глоток. – Смертельный номер, тройной прыжок через пропасть, исполняется единожды.

Политический спор как-то угас, так толком и не начавшись, а вскоре закончилось и пиво.

- Что, ещё по одной? – душа черноморца требовала продолжения банкета. Антон скептически поморщился:

- Да хорош, наверное. Спалимся ещё. На контейнер как-то неохота.

Джейк помотал головой:

- Не, на контейнер за пьянку «старичков» отправляют. А молодых, кто ещё ни в одной командировке не был – просто пинком под зад.

- Ну, тем более.

Собутыльник настаивать не стал, и они потихоньку побрели обратно.

…

- Да, всё нормально. Взяли.

…

- Слушай, ну тут такое не обсуждают по телефону. Нормально.

…

- Точно не известно. Говорят, через неделю, наверное.

…

- Да хрен его знает. Месяца на три точно, а там как скажут.

…

- Ага. Слушай, Надька там перед первым сентября придёт – подкинешь ей лавэ? Двадцатку, а? Я отдам, как приеду. Ей же Юльку в школу собирать….

…

- Всё, спасибо! Ладно, брат, давай.

Марат отключился и убрал телефон в карман. Первый звонок он сделал на работу, с чувством глубочайшего удовлетворения сообщив Араму Суреновичу, чтобы тот искал себе нового менеджера по продажам. Вредный армянин любил громко и публично совокуплять сотрудников прямо в мозг, попутно доводя им свою (крайне низкую, разумеется) оценку их способностей, а заодно штрафуя и урезая премии по малейшему поводу, либо вовсе без такового. Марату как человеку вспыльчивому и с обострённым чувством справедливости, приходилось особенно тяжело. По крайней мере, так он считал, посему посылание ненавистного начальника в пешее эротическое путешествие было одним из самых приятных моментов в жизни Валеева за последний год.

Из снимаемой в Жулебино однушки он съехал ещё перед тем, как отправиться сюда – квартира была старой, порядком «убитой» и неудобно расположенной, так что менять её Марат планировал в любом случае. В общем, толстой пожилой абхазке, у которой таких конур в ЮВАО имелось десятка полтора, можно было не звонить.

Второй звонок был живущему в Рязани брату. Во-первых, надо было сообщить, что и как, во-вторых, позаботиться о дочке. Надька, его бывшая, тёплых чувств особых не вызывает, но дочку Марат любил. А собрать ребёнка в шко…

- Позывной, номер жетона, подразделение!

- А? – встряхнувшись от мыслей, Валеев обернулся к внезапно прозвучавшему со спины голосу.

- Позывной, номер жетона, подразделение? – повторил, не особо пряча издевательскую ухмылку, давешний эсбэшник-армянин.

«И тут армяне. Что ж мне с ними не везёт-то так?» отвлечённо подумал Марат, пытаясь отогнать неприятное предчувствие.

- Марат, тридцать семь пятьдесят один, шэ-о «Эр».

Особист удовлетворённо кивнул.

- Ну, пойдём.

- Куда?

Ухмылка стала шире.

- На контейнер, куда ж ещё? «Трубу» давай.

- А что я сделал? – Марат не спешил отдавать телефон. – В чём проблема-то?

- Во-первых, ты рассказал по открытым каналам связи, что работаешь в Конторе. Во-вторых, по ним же сказал, когда планируется следующий борт. В-третьих, ты ещё и нажрался, за километр от тебя прёт.

Марат сжал кулаки. Всё это, разумеется, было полнейшей чушью. Всё, что он успел сказать по телефону, тут точно так же говорил каждый второй, а каждый первый ещё больше. Насчёт же «нажрался» - грамм сто тёплой, нагревшейся за день водки он действительно попустил с пацанами в кубрике, но, опять же, «с запахом» сейчас на территории был каждый второй, как минимум. Что ещё делать сотне взрослых мужиков, которым нечем заняться?

Но Валеев прекрасно понимал, что ничего из вышеперечисленного оправданием ему не послужит, если затаивший злобу эсбэшник решит пойти на принцип. Подавив желание перемкнуть уроду с ноги в голову, Марат попробовал найти компромисс:

- Слушай, ну…

- Телефон, блять, сюда! – эсбэшник вдруг с места в карьер перешёл на крик. Со стороны КПП, привлечённый шумом, подошёл охранник, болтавший о чём-то с дежурным.

- Помощь нужна? – здоровенный жлоб с дубинкой, кобурой и наручниками предлагал помощь явно не Валееву.

- По-хорошему пойдёшь, или по-плохому? – осведомился армянин, протягивая руку. – Телефон сюда!

Мысленно сплюнув, Марат отдал телефон.

- Вот, хороший мальчик. Теперь шагом марш за мной.

Под конвоем грозно сопящего за спиной охранника, Валеев проследовал в расположение эсбэшников, где его водворили в контейнер и закрыли дверь. Наручниками, правда, приковывать не стали, и то хлеб.

…

Антон вздохнул и попробовал зайти с другой стороны:

- Слушай, а если такой вариант – с первой зарплаты он тебе половину отдаёт. Нормально?

Переполошившийся Гриша прибежал с криками «всё пропало!» полчаса назад, и вот уже пятнадцать минут Шарьин вёл правильную «осаду», пытаясь убедить особиста отпустить Марата и не фиксировать всё в официальных бумагах. Получалось пока не очень – на увещевания «быть человеком» армянин поддавался плохо. Новый подход, основанный на материальном стимулировании, вызвал куда больший интерес.

Впрочем, армянин отсутствием аппетита не страдал:

- Не, ну это не серьёзно. За ним сразу два косяка, тут за каждый из таких люди вылетают со свистом…

Шарьин вновь вздохнул, но говорить ничего не стал, демонстрируя мимикой, что мяч не на его половине поля. Эсбшник задумчиво поковырялся в носу и решился:

- Вся первая зарплата. Я скажу, на кого доверенность написать – есть тут в Молькино одна… До утра посидит, утром выпущу. Меньше выёживаться будет.

- Добро. – кивнул Антон. – Я с ним поговорю сейчас?

- Давай. Недолго только.

Отперев дверь контейнера, эсбэшник отошёл немного в сторону, демонстративно отбив пальцами дробь по кобуре с пистолетом. Антон всмотрелся в вонючую темноту внутри железного ящика – кажется, что-то шевелилось.

- Братан, ты как?

- Да ничего. – хмуро прозвучало из темноты. – Что там?

Шарьин, понизив голос, объяснил суть достигнутых договорённостей. В восторг Валеев не пришёл, но согласился, что это лучше, чем вылететь за ворота.

- Ладно, что уж, раз так… посижу до утра, завтра напишу доверенность.

- Давай, до завтра тогда. Воды надо, или ещё чего?

- Не, тут есть бутылка. Спасибо, Антох.

Эсбэшник подошёл поближе, дверь со скрежетом захлопнулась. Скупо попрощавшись с армянином, Антон вышел за калитку в ограждавшем эсбэшный «остров» заборе, где его терпеливо дожидался Петренко.

- Ну, что там?

- Да вроде как замяли – до утра посидит, утром выпустят. Зарплату первую отдаст.

- Суки! – яростно сплюнул Гриша.

- Ага. Но лучше так, чем никак. – развёл руками Антон. – Ладно, пора по норам. Насчёт зарплаты никому только. Старший ваш будет спрашивать – скажи, по телефону лишнее сболтнул, эсбэшники услышали и до утра на контейнер посадили, для науки.

- Да понял, понял. – пробормотал в ответ Григорий. – Не дурной.

С неба вновь начали падать тёплые капли дождя, быстро набирая темп, и друзья поспешили разойтись по казармам.

[1] 34°57'01.1"N 37°37'10.0"E

[2] Командно-штабная машина (в данном случае на базе УАЗ-452)

[3] ТОС-1 «Буратино» — тяжёлая огнемётная система залпового огня на базе танка Т-72

[4] РС – реактивный снаряд

[5] БМ-21 «Град» - советская реактивная система залпового огня калибра 122 мм, на шасси «Урал-375Д»

[6] Контрольно-пропускной пункт

[7] 5.11 Tactical – дорогой американский производитель спецодежды и тактического снаряжения

[8] Морлоки – подземная раса каннибалов из романа Г. Уэллса «Машина времени», эволюционировавшая из промышленного пролетариата.

[9] «Тыр» - тысяча рублей (жарг.)

[10] Автор напоминает, что книга является художественной

[11] Опыт боевых действий

[12] «Корд» — российский крупнокалиберный пулемёт под патрон 12,7×108 мм

[13] Попадётся (жарг.)

[14] 2С1 «Гвоздика» — советская 122-мм самоходная гаубица

## Глава 2

- Ну, что, давай… - Антон, излучая неловкость, протянул руку. Марат, демонстративно задумавшись на пару секунд, её всё-таки пожал.

Гриша, уткнувшийся взглядом в землю, пробубнил что-то в духе «что ни делается, всё к лучшему», чем вызвал у блондина гримасу нескрываемого раздражения и засмущался окончательно. Рукопожатие, впрочем, состоялось и тут.

Валеев закинул на спину рюкзак, вышел через КПП и, не оглядываясь, побрёл по грунтовке в сторону трассы на Краснодар. Его друзья, оставшиеся позади, переглянулись и синхронно вздохнули. Как-то на редкость неудачно всё получилось. С другой стороны, а что они могли сделать? Разве что уйти вместе с товарищем. Оно, конечно, «по-пацански», только глупо как-то. Марат, правда, так не считал, и явно обиделся, но все уже большие мальчики – переживёт.

- Морлок! – командирский голос, прозвучавший от выхода из казармы ШО[1] «Эр», заставил Петренко встряхнуться. – Ты хера там стату́ю Лота изображаешь? Давай в строй!

Вообще, в оригинале речь шла о Лотовой жене, но момент выказывать свою эрудицию был явно неподходящим. Стилос, при всех его положительных качествах, не оценил бы. Так что Григорий поспешил присоединиться к группе в дюжину человек, отправляющихся на тактическое поле.

- Чего там, братан, с корешем-то твоим случилось? Я думал, скруглили углы? – Егор, тоже попавший в артиллерию, с удовольствием пыхтел послезавтраковой (или послезавтрочной?) сигаретой.

Антон тяжело вздохнул:

- Да блин, с самого утра начальство какое-то припёрлось, проверило контейнер, ну и начало́ шашкой махать.

- Ясно. А этот… дитя солнечного Закавказья, хули?

- А хули он… - махнул в ответ рукой Шарьин.

- Ясно. – повторил Егор (выбравший, кстати, позывной «Косотур», но все продолжали звать его по имени). – Там, вроде как, занятия какие-то планируются.

- Ну, хорошо. – Антон удовлетворённо кивнул. – А то я лично в артиллерии «не алё», от слова совсем. А ты, кстати?

Егор неуверенно хмыкнул:

- Если тридцатимиллиметровку считать за арту… я ж по контракту в «песочнице» был, ещё летом пятнадцатого. Командиром «бэхи».

- В смысле? – не понял Антон. – От федералов что ли? Они там уже в пятнадцатом были?

- Угу. – Егор особого рвения поведать о ратных подвигах не испытывал и, похоже, вообще уже жалел, что сболтнул лишнее.

- И что, как там?

- Да ничего… - пожатие плечами. – Жарко, грязно, апельсины и прочая гадость. Мы почти всё время в Химках стояли, охраняли. На боевые выезжали пару раз всего.

- В Химках?..

- В Хмеймиме.[2]

Сверху стали спускаться остальные служители богов войны, и разговор завял.

Баламут, испускающий лёгкое перегарное амбре, огляделся вокруг:

- Буссольщик кто у нас?

Недоумённое лупанье глазами было ему ответом.

- Блин. Топогеодезисты, вычислители?

Две поднятых руки, одна из которых принадлежала Антону.

- Вот! – обрадовался эн-ша. – Звиздуйте наверх, в штаб, понесёте буссоль и Пу-О!

Шарьин и второй парень, молодой, худой и невысокий, с явной «чуматаринкой»,[3] пошли наверх.

- Ты знаешь, как вся эта хрень выглядит? – поинтересовался Антон вполголоса. «Напарник» посмотрел в ответ с явным пренебрежением:

- Конечно. А ты что, не знаешь, что ли?

Тон ответа Шарьину не понравился, но он решил, что для обострения не время:

- Ну, если б знал, чего бы спрашивал? Я в арте не служил раньше.

«Молодой» хмыкнул:

- А чего тебя назначили? Я-то и корректировщиком был, и вычислителем.

- Да я откуда знаю? – Антон развёл руками. – Назначили и назначили. Пути начальственные неисповедимы.

«Чуматарёнок» неодобрительно покрутил носом, вызвав у Антона сильное желание по этому самому носу его пару раз приложить. Увы, воплощать эту мысль в жизнь явно не стоило.

Буссоль,[4] которую понёс Шарьин, оказалась сравнительно небольшим оптическим прибором с кучей шкал, рычажков и барабанов, а также парой непонятных отдельных приспосо́б. Ко всему этому прилагалась металлическая тренога.

Таинственный «Пу-О», несомый молодым напарником, выглядел как обычный небольшой чемодан, только металлический.

Баламут стоял у лагерного «чипка»,[5] беседуя с каким-то мужиком начальственного облика, а остальная группа, под руководством Джейка, бодро топала по дороге в сторону тактического поля. Начальник штаба жестом показал «догоняйте их», так что пришлось поднажать, таща нелёгкие железяки и стараясь их при этом не сильно трясти – оптика и точная механика, как-никак.

…

Гриша перемахнул через стенку и довольно ловко, на собственный взгляд, приземлился, спружинив ногами. Впечатление чуть испортил автомат – проклятая железяка чувствительно приложила хозяина по спине. Что самое обидное – фактически это был массогабаритный макет, функцию стрельбы кто-то наглухо отключил с помощью простого набора инструментов.

- Вперёд-вперёд! – инструктор энергично махнул стеком.

С этим самым стеком и в дорогих солнцезащитных очках он явно косил под героя какого-то западного боевика, но дело своё мужик явно знал туго, это полтора десятка вспотевших новобранцев уже успели оценить.

Петренко запрыгал через полосу вкопанных до половины в землю автомобильных шин.

- Ноги выше поднимай! Выше!

Преодолев полосу, запыхавшийся Гриша пробежал по подвешенному на канатах бревну и, надсадно хрипя, согнулся на финише, упёршись руками в колени.

- Нормально, в общем. Но дыхалку надо тренировать. – инструктор потерял интерес к Петренко и махнул рукой очередному новичку. – Следующий!

Григорий чуть отдышался и побрёл к уже отмучавшимся, сгрудившимся в тенёчке чуть поодаль. Качалка дважды в неделю давала ему кое-какие преимущества по сравнению с большей частью сослуживцев, но сытная домашняя кормёжка крайних лет и пачка сигарет в день сказывались.

На самом деле, не сказать, что нагрузки были такими уж запредельными. Собственно, если по-хорошему, для подготовки к войне они представлялись совершенно недостаточными. Но война где-то там, далеко, а здесь и сейчас потеть никому особо не хотелось, так что все с завистью косились на полузаброшенный учебный корпус через дорогу, куда полчаса назад лениво пробрели артиллеристы.

- …тоже не дураки, Сталинград устраивать. – Стилос, чувствующий себя комфортно в окружении с интересом внимающих новобранцев, ронял фразы солидно, веско и неторопливо. – На укре́пе обычно три-четыре духа, может и вообще один, а позиций нарыто – на роту. Копать они любят и умеют.

Гриша присоединился к кругу слушателей. Командир взвода из их отряда, оставленный специально для набора пополнения, уже отбыл две командировки в «песочнице» и послушать его стоило.

- …основные силы, если они вообще есть, сидят подальше, в укрытиях. Мы долбим укреп сначала, потом идём на штурм. И в этот момент они как раз сами туда заходят, и ловят нас – либо когда мы ещё на подходе, либо когда только-только вошли, кругом бардак, не укрепились ещё. Тактиковать они умеют, дураками не надо считать.

- А смертников правда полно там? – последовал «вопрос из зала».

- Есть, да. – комвзвода утвердительно поскрёб щетину на подбородке. – И «шахидки» есть – это машины минированные, и просто многие в атаку в поясах идут. Если видят шанс – взрываются, чтоб кого-то из наших с собой забрать.

- А от чего потери основные? От арты? – Морлок, помнящий Донбасс, высказал логичное предположение.

- От долбоебизма! – отрезал командир. – Долбодятлы лезут, куда не надо, и подрываются. Там среди бородатых такие спецы по части минирования есть, что… короче, не надо никуда лезть, пока вам не скомандовали. Не надо ничего трогать. Не надо никуда наступать в незнакомом месте, если можно без этого обойтись.

- То есть, от подрывов? – практичный Григорий всё-таки уточнил.

- От подрывов много, да. Снайпера бородатые тоже хорошо работают. От арты не так много, на самом деле – и с артой у них не очень, и спецов грамотных мало. Танки они в основном как саушки[6] используют, а не как мы.

- А как мы? – Абрикосов, потерявший на тактической полосе пару литров пота и грамм сто жира, уже отдышался достаточно для вступления в разговор.

- А мы как большую снайперку, в основном. – ухмыльнулся Стилос. – Когда есть, что использовать.

- У нас в отряде танки есть? – спросил кряжистый, чуть раскосый мужик с позывным «Борзя», ощерившись железными и золотыми коронками.

- Есть. Аж целых один. Ещё один, вроде, до сих пор на Каракуме стоит, никак движок не реанимируют. Но ещё танковая рота есть, там у них с десяток, где-то, коробочек, может больше чуть – когда серьёзный замес идёт, они участвуют.

Инструктор, прогнав через полосу последнего бедолагу, подошёл поближе, что не осталось незамеченным Стилосом.

- Что, Серёг, всё?

- Ага. – инструктор махнул стеком в сторону мишенного поля. – Давай, гони своих туда, посмотрим, насколько они криворукие. Сейчас пару стволов нормальных подвезут.

Стилос легко, одним движением поднялся на ноги. Вокруг, кряхтя и тяжко вздыхая, зашевелились расслабившиеся было остальные.

…

- …против хода часовой стрелки, от оси канала ствола, уходящей в тыл. В тыл – значит назад. Это всё для угломера. Кто не понял – встать, идти копать траншею от забора и до обеда. Все поняли? Молодцы.

Баламут, вопреки перегару и разгильдяйской внешности, оказался хорошим преподавателем – довольно-таки сложные (ну, или, по крайней мере, далёкие от повседневно-житейского или военно-пехотного опыта) вещи он объяснял, что называется, «на пальцах», доходчиво и с юмором. Проблема состояла в том, что подавляющему большинству присутствующих на все эти магнитные азимуты, системы координат и прочие дирекционные углы было совершенно наплевать, что они даже не особо пытались скрыть. Начальник штаба, впрочем, явно придерживался принципа «кому надо – выучит, а кому не надо – и хрен с ним», так что его это не слишком заботило.

- Ладно, суха теория, а обед всё ближе. – Баламут заглянул в список личного состава. – Башкир кто?

Молодой парень, несший на занятия чемодан «Пу-О», поднялся со стула. Ага, вот «чуматаринка» и разъяснилась. Хотя, для башкира как-то славянских черт многовато, они обычно более азиатского типа. Ну да мало ли. Бабушка путалась с водолазом, например.

Насчёт самого «Пу-О», кстати, преподаватель высказался в том духе, что «это прибор управления огнём, но вам он на хрен не нужен, потому что мы им не пользуемся». Зачем в таком случае тощий Башкир нёс металлический ящик три километра (и ещё понесёт обратно) осталось загадкой. Судя по выражению лица «татарчонка» - не слишком приятной, но вслух он выражать недовольство не стал.

- Так, ты ж вычислителем был? На практике работал, или числился только?

- Работал конечно! – Башкира, кажется, искренне обидело предположение, что он мог «просто числиться». – И корректировщиком, и вычислителем! И боевые стрельбы были, я же в Таджикистане на границе слу…

- Ладно, понял. – выслушивать подробности боевого пути новобранца в планы НШ явно не входило. – Давай, сориентируй буссоль по магнитной стрелке.

Башкир подошёл к стоящему у окна треножнику и, на взгляд Шарьина, довольно быстро и уверенно, сориентировал буссоль, сделав для этого три замера, как и рассказывал перед этим преподаватель.

Баламут подошёл поближе.

- Ориентир какой выбрал?

Левый край во-о-он того окопа. – вычислитель ткнул пальцем в окно.

НШ, впрочем, выбор не порадовал:

- Ты что, блин, шутку юмора решил сделать? До него двести метров. Ты б ещё оконную раму за ориентир взял. – Баламут повернулся к классу и назидательно поднял палец. – Запомните – чем дальше находится ориентир – тем лучше. Это раз. Второе – точность в артиллерии достигается однообразием наводки.

Судя по лицам слушателей, мысль осталась недопонятой. Баламут вздохнул и вновь повернулся к Башкиру.

- Ты, когда второй и третий раз ориентировал, как наводку сбивал?

- Э-э…

- Да как левая нога захочет, вот как, я же за тобой следил. А нужно всегда делать это однообразно. Выбери какой-то способ – например, три пол-оборота барабана по часовой, и всегда делай именно так. Тогда и точность будет, какая нужно. Ясно?

- Ясно. – c умным видом кивнул Башкир.

- Садись. – преподаватель снял буссоль с подставки и положил на стол. - Так, кто там у нас ещё… Интеллигент!

- Я! – Антон поднялся с места.

- Давай, оправдывай позывной. Ты ж у нас топогеодезист. Вот и топогеодези́.

Вообще-то, насколько помнил Антон, его собирались назначить вычислителем, а что такое топогеодезист и с чем это едят он не имел ни малейшего представления. Но начальству, как обычно, виднее, так что Шарьин подошёл к буссоли и начал ориентирование.

Установить буссоль шаровой опорой в зажим, прикрутить винт. Выровнять уровень по пузырьку, закрутить винт окончательно. Ослабить зажим магнитной стрелки…

…

Двое ментов с нескрываемым подозрением покосились на Марата, но докапываться не стали и побрели дальше по вагону походкой бывалых моряков. Валеев облегчённо выдохнул и, стараясь производить манипуляции как можно незаметнее, пропихнул бутылку подальше под подушку. Плацкарт, конечно, в этом плане неудобен – всё на виду. С другой стороны, с финансами дела обстоят отнюдь не блестяще, не до купе сейчас.

За ментами хлопнула дверь тамбура, и бутылка вермута вновь заняла своё место на столике. Мужичонка напротив, помятый и неказистый, деликатно шмыгнул носом, но напрашиваться в компаньоны не стал и вернулся к сканворду.

Марат приложился к горлышку и сделал хороший глоток. «Крымский белый», созданный, вопреки названию, не в Крыму, а на Кубани, оказался неожиданно хорош. Правда, хорош он был в сильно охлаждённом виде, а сейчас бутылка стала ощутимо теплее, но и так неплохо. Марат отхлебнул ещё, закусил крекером и откинулся назад. Напряжение ощутимо отпустило, мелькающие за окном кубанские пейзажи уже не бесили, а, скорее, настраивали на философский лад.

Обида на друзей тоже подугасла, хотя и не прошла совсем. Нет, понятно, что у всех свои проблемы, и всем нужны деньги, но… он бы, оказавшись на месте Антона и Гриши, шагнул бы за ворота не раздумывая. Без криков восторга, конечно, но и не стал бы канючить и требовать восхищения своей жертвенностью. Дружба, всё-таки, важнее денег.

Ещё минут пять и грамм сто Марат потратил на прорисовку в воображении красивой сцены, в которой он самоотверженно уходит из ЧВК вслед за выгнанными за какой-то залёт друзьями, а они на него смотрят восхищённо и признательно, но затем врождённая практичность победила и мысли перешли в иное русло.

Денег нет. В кармане осталось тысячи полторы, не больше, на карточке ещё десятка. Для Москвы – можно сказать, он нуле. Есть, правда, ещё кредитка от «Тинькоффа» с лимитом в полтинник. Но там комиссия за обналичку, плюс драконовские проценты, так что это вариант на самый крайний случай.

Жилья нет. С квартиры он съехал, вещи в боксе хранения. Собственно, хрен бы с той квартирой, всё равно не нравилась, но на снятие новой нужны деньги, а их…

- …в продаже имеются чай, кофе, напитки, шоколад…

Молодящаяся проводница прошла мимо, рекламируя наличествующий ассортимент и не забыв с подозрением осмотреть их закуток. Марат, вновь успевший закрыть и спрятать бутылку, сделал максимально невинное лицо, но, похоже, не убедил. Да и чёрт с ней. Повадились, понимаешь, коситься. На чём там… а, да.

Работы нет. В силу чего, кстати, обостряется пункт «нет денег». Нет, конечно, Москва есть Москва, и какую-то работу там можно найти всегда, но «какую-то» в тридцать два года уже не очень хочется, а хочется нормальную.

В принципе, есть вариант остановиться у брата на недельку, тот не откажет. Правда, там и так четверо в двухкомнатной квартире, да и мотаться каждый день в Москву далековато, всё-таки. Конечно, это всё можно пережить, но показаться Тимуру на глаза нищим бомжом, сразу после разговора… губы Валеева непроизвольно скривились при одной мысли об этом.

- Что, не очень?

- А? – вопрос, заданный соседом, выдернул Марата обратно в реальность.

- Вермут не очень? – мужичонка кивнул на бутылку.

Марат пожал плечами:

- Да нет, нормальный. Попробуешь? – он кивнул на классический стакан в подстаканнике, надеясь маленьким подношением отвязаться от нежелательного собеседника.

Мужичонка оживился и проворно вытащил из стакана чайный пакетик:

- С удовольствием, благодарю!

Валеев набулькал ему треть стакана и попытался вернуться к размышлениям, но попутчик воспринял дар как приглашение к общению и отложил сканворд в сторону.

- О, а и правда ничего так! Дима! Я из Хадыженска сам, на стройку вот еду работать. – он протянул руку через столик.

- Марат! – Валеев ответил на рукопожатие с внутренним вздохом. – В Москве работаю. А так из Рязани.

Послать его, что ли? Неудобно как-то. Да и впереди ещё сутки, подумать о будущем ещё успеется.

…

Гриша отжался в последний раз и спрыгнул с брусьев. Мышцы приятно гудели от нагрузки. Теперь ещё на пресс три подхода, и хорош на сегодня.

Порядком обветшавший спортгородок, доставшийся Конторе от «десятки», пользовался популярностью. Не чрезмерной, но полторы дюжины любителей спортивных нагрузок перед ужином оккупировали снаряды и, в меру сил и умения, повышали физическую немощь.

Из отстоящих метров на сто ворот лагеря показалась длинная фигура Антона. Тот о спорте тоже пытался не забывать, но, на взгляд Гриши, безбожно филонил – если у Петренко на занятия уходило часа полтора, то Шарьин редко не укладывался в двадцать минут. Ну, зато и результаты соответствующие, довольно подумал Гриша и поиграл бицепсом.

Друзья сегодня уже пару раз виделись, так что Антон, подойдя ближе, лишь молча кивнул и начал примеряться к перекладине. Крепыша, однако, распирало желание сообщить новости.

- Что, вам сказали, кто во вторник летит?

Шарьин помотал головой:

- Двое только. Говорят, это не чартер будет, а военный борт – мест мало. Через неделю, наверное, отправят. А у вас?

- Все летим! – Гриша без особого успеха постарался сохранить равнодушный тон. – Девятнадцать человек, все, кто с «Эрки» есть.

Антон присвистнул:

- Шустро. Вас же несколько дней всего гоняли. И две трети вообще без ОБД?

Петренко развёл руками – «кому сейчас легко?».

- Я думаю завтра отпроситься, суббота же. И в Краснодаре закупиться всяким разным. Ты как?

- Угу. – Антон кивнул. – У нас без проблем с этим. Поехали.

Парочка собратьев Гриши по пехоте, мучавших турники неподалёку, завистливо хмыкнули – разница между штурма́ми и арто́й явно виделась им не в собственную пользу.

Из ворот показался кинематографической внешности парень лет тридцати и, подставляя солнцу обнажённый атлетический торс, легко и красиво побежал по дороге к лесу.

- А это не тот, который… - Гриша ухмыльнулся и кивнул на удаляющегося «актёра». - Я слышал у вас там…

Он сделал многозначительную паузу. Шарьин вздохнул:

- Чего вы докопались до человека? Нормальный он, вполне адекватный. Два иностранных языка знает, и кэ-мэ-эс по карате, между прочим. Жена, двое детей. В Осетии был в восьмом году. Позывной просто менять не хочет – плохая примета, говорит. Он же не сам его себе придумал - командир роты дал, ещё по срочке.

Молодой тюменец с позывным Принцесса служил мишенью для шуток не только артиллеристов, но и всего лагеря. Относясь к этому, впрочем, достаточно благодушно – привык, наверное. Ну, а пару совсем уж безмозглых «остряков», решивших, что круче них только яйца и можно распустить руки, он довольно жёстко приземлил мордами в гравий, на чём желающие и закончились. Поговорить с ним было о чём, так что Антон в общем зубоскальстве не участвовал изначально.

Жаркое кубанское солнце палило вовсю, даже слепни, бич здешних мест, почти не летали, разморенные жарой. Шарьин щелчком согнал с себя одиночного кровососа, с возмущённым жужжанием улетевшего куда-то в траву.

- Марат не звонил? – крепыш до сих пор переживал размолвку.

- Не-а. – Антон, небезуспешно пытающийся развивать у себя представление о собственных и чужих границах, пожал плечами. – Дуется до сих пор, наверное.

- Напишу ему, что ли. Так, чисто «как дела» спросить. – Гриша ухватился за чуть покосившуюся шведскую стенку и начал качать пресс, поднимая ноги.

Антон неопределённо махнул рукой:

- Ну да, и повод есть, вроде как. – он в очередной раз примерился к турнику, но затем вновь повернулся к товарищу. – Да не грузись ты. В Москву вернётся, на работу устроится и пробздится.

Делающий упражнение Гриша молча кивнул в ответ. Шарьин хотел что-то добавить, но передумал, вместо этого, наконец-то, подпрыгнув и ухватившись за перекладину.

…

Толстая, некрасивая тётка с носом-«пуговкой» неубедительно разыграла удивление:

- В смысле «не об этом договаривались»? – она ткнула пальцем в кучу коробок с японскими ножами на упаковке. – Вы менеджер по продажам, вот берите и идите продавайте!

Коробки, сгрудившиеся на пыльном, драном линолеуме вызывали уныние и инстинктивное желание держаться подальше. Марат, уже всё понявший, но продолжающий цепляться за иллюзорную надежду «это какое-то недоразумение», примирительно поднял ладони.

- Послушайте, мы говорили о продажах по телефону и работе с магазинами. Это то, чем я раньше занимался, и что у меня хорошо получается. А ходить с сумкой по подъездам – это не «менеджер по продажам», это коробейник какой-то. Я это не люблю, не умею и не хочу делать.

Короткопалые руки упёрлись в жирные бока.

- Ишь, барин нашёлся! По подъездам он ходить не хочет, видите ли! Менеджером быть ещё заслужить надо! Я сама три года по квартирам ходила, предлагала наш товар, потом только с магазинами стала работать! А сейчас директор филиала уже! С низов, потому что, начинала! Зато всё знаю теперь, до мелочей! А вы всё хотите сразу в дамки!

Блондин вздохнул – определённая логика в словах стервозной толстухи была, но обходить квартиру за квартирой, пытаясь впарить эти несчастные ножи… он потряс головой, отгоняя страшную картинку.

- Да причём тут «в дамки»? Я знаю, что у меня получается, а что нет. Толку от меня как от коробейника не будет никакого, сразу могу сказать. А как от менеджера по продажам – будет, сами увидите. И я к вам на эту должность и устраивался!

Толстуха с заметным удовольствием повысила обороты и подбавила визгливости:

- Ну вот бери и иди продавай! Я тут решаю, кто чем занимается! Не нравится – свободен, у меня из таких очередь стоит! Тоже мне, аристократ помоечный!

Марат вздохнул, жалея, что разговаривает не с мужиком. Всё было бы намного проще – девять лет занятий тхэквондо бывают полезны, как не крути. Но бить женщину воспитание не позволяло, потому он интеллигентно послал несостоявшуюся начальницу в пешее эротическое путешествие, развернулся и вышел, сопровождаемый яростной руганью в спину.

Убогая офисная четырёхэтажка выходила прямо на Люберецкий городской суд, со стоянки которого как раз выезжала скромная BMW X6. За рулём сидела тётка с кисло-стервозной рожей, сразу напомнившая, несмотря на худощавость, оставшуюся позади толстуху. У той, правда, стервозность явно прикрывала какие-то комплексы, а у этой носила скорее этакий барственный оттенок, от утомлённости смердами, вроде как. Судья, видимо. Вот уж кого денежный вопрос точно не гложет…

Марат вздохнул – всякая ерунда в голову лезет, а надо о деле думать. Уже неделю ищет работу, и пока что результатов никаких, одни затраты. Койка в дешёвой общаге для гастеров обходится не так уж дорого, но, всё равно, расходы постепенно набегают, и от имевшийся заначки уже почти ничего не осталось. К слову, о расходах…

Желудок, пустовавший со вчерашнего вечера, напомнил о себе протяжным урчанием. На торце четырёхэтажки трепыхались на ветру два больших плаката – один, «Адвокаты», был неинтересен, зато «Кафе-столовая, бизнес-ланчи от 200 рублей» манил стрелочкой куда-то за угол…

Нет, нафиг. Ещё тварь эта жирная туда припрётся, будет аппетит портить. Да и вообще, лучше вечером поесть, перед сном. Крепче спаться будет. А пока, чтоб время не терять, надо бы опять залезть в Интернет и…

В кармане завибрировал телефон. Номер незнакомый. Будучи человеком здравомыслящим, Марат обычно на такие звонки не отвечал, но сейчас время для предосторожностей не слишком подходящее – его данные выложены сразу на нескольких сайтах, возможно, кому-то из потенциальных работодателей он приглянулся…

- Алло?

«Салам, братан!»

Голос был знакомым, но чьим именно, Марат так вот сразу вспомнить не мог. Одно точно – это не работодатель. Жаль.

- Здорово! Номер новый завёл, что ли?

Спрашивать «кто это?» как-то неудобно, но можно попробовать вспомнить по ходу разговора.

«Ага, завёл новый. Ты в Москве сейчас, да?»

Характерный казанский говор наконец заставил нужные нейроны в мозгу активизироваться.

- Да, где ж мне быть. А ты где-как?

Линар жил в Казани, но номер был московским.

«В Москве, проездом! С вокзала только вышел. Пересечёмся вечером, как смотришь, да?»

Валеев мысленно чертыхнулся. Не то, чтоб он имел что-то против Линара – нормальный парень, и даже дальний родственник. Кто-то из них кому-то приходился троюродным племянником, а кто-то, соответственно, дядей. Но «пересечься» — это неминуемые расходы, а с финансами сейчас…

- Конечно, давай!

Да и хрен с ним. Есть ещё кредитка – уж пару кружек пива можно взять, ничего страшного. Всё равно, рано или поздно он работу найдёт. Не может не найти.

«Отлично, братан! Ты когда освободишься?»

- К шести. Где будешь?

До шести ещё можно успеть пару потенциальных работ «пробить», а то и тройку.

«На «Водном стадионе» буду. Знаешь, где это, да? Или я подъехать могу, где ты живёшь, без проблем»

- Не-не, давай я на «Водный» подъеду. К половине седьмого тогда, хорошо?

Блин, на «Водный» - считай, через всю Москву тащиться. Но уж лучше так, чем «А вот общага, я тут койку снимаю». Позорище.

«Всё, давай, рад был услышать! Как освободишься – звони на этот номер»

- Тоже рад, давай, до вечера тогда.

Марат убрал телефон и задумчиво посмотрел на рекламу столовой. Раз уж пошла такая пьянка, и один фиг придётся залезть в кредит, может?.. Да, пожалуй. Хорош над организмом издеваться, надо что-нибудь закинуть в желудок.

Только не здесь. Не хватало ещё и в самом деле опять на толстую стерву напороться. Лучше другое место найти. У метро он вроде что-то такое видел, да.

…

Валеев в растерянности откинулся назад и, пытаясь скрыть замешательство, отхлебнул пива из большого пластикового стакана. Забегаловка была недорогой, по московским меркам, а пиво, соответственно, хреновым, но сейчас качество напитка его как-то не слишком заботило – и без того хватало, о чём переживать.

- Ты что, серьёзно, что ли? – переспросил он ещё раз, не в силах поверить.

Линар, откровенно наслаждающийся произведённым эффектом, солидно кивнул и тоже сделал глоток.

- А пиво как же? Вам же нельзя! – мозг Марата ухватился за эту детальку, как утопающий за соломинку. Может, его всё-таки разыгрывают? – Алкоголь же!

Собеседник беззаботно отмахнулся:

- Воину Аллаха, ступившему на путь джихада, можно всё. Он всё равно попадёт в Рай.

Валеев нервно оглянулся по сторонам – Линар не считал нужным понижать голос, и компания из трёх средней потасканности девчонок (пара среднеазиаток и, кажется, молдаванка) через столик их явно слышала. Особого ажиотажа, правда, снимающие стресс после работы кассирши из «Перекрёстка» не выказали, ограничившись парой настороженных взглядов. Скорее, даже, настороженно-заинтересованных – спортивные голубоглазые блондины на дороге не валяются, да и Линар, несмотря на дурацкую бородёнку в три волосины, совершенно ему не идущую, смотрелся не так уж плохо – гибкий и худощавый, с резким лицом восточного типа.

- Ты не ори, блин. А то не доедешь до Шама своего. – Марат дружелюбно улыбнулся девушкам, одновременно предостерегающе постучав пальцем по столу для раздухарившегося родственника.

Линар вновь махнул рукой и приложился к пиву. Он чувствовал себя уезжающим на войну героем, представляя, как во главе мчащейся по шоссе колонны, ощетинившейся пулемётами и чёрными знамёнами, под ревущий из динамиков «Иерусалим» Муцураева врывается в… э-э… куда-нибудь, в общем. Хоть в Дамаск, хоть в тот же Иерусалим. Голос понижать не хотелось, а вот чтобы окружающие были в курсе его героизма – хотелось, и даже очень. Впрочем, дураком парень не был, вполне отдавая себе отчёт, что это говорит пиво и ещё кое-что, употреблённое недавно на «конспиративной квартире» с братьями, посему…

- Ты как во всё это ввязался-то вообще? – не унимался Валеев. Не то чтоб он был так уж досконально знаком с жизнью дальнего родственника, но кое-какое общение они поддерживали, и уж чего-чего, а излишней религиозности за Линаром никогда не замечалось. Да и вообще какой-бы то ни было, если уж на то пошло. Скорее уж, имела место тяга к пацанско-блатной романтике, пару раз приводившая сначала в детскую комнату милиции, а потом и в обезьянник. Ничего серьёзно, впрочем. Тем удивительнее была новость.

- Ну, как… - Линар, покосившись на кассирш, обстреливающих их столик взглядами, всё-таки понизил голос. – Познакомился через Чин… э-э… знакомого одного. Разговаривали как-то за дела, дунули чутка, ну и… он говорит – есть человек, наших татарских пацанов набирает, кто повоевать хочет в Шаме. Ну там, за веру и всё такое… А там оказалось, что я и того человека знаю. Сам он тоже там был, кстати. Фотки показывал, и видео даже. Во-о-от… Что, ещё по пиву возьмём уж?

- Ага. – Марат, у которого неожиданные новости на время отогнали мысли о незавидном финансовом положении, жестом просигнализировал официантке «повторить». – И что?

- Ну, что… Познакомил меня там ещё кое с кем, поговорили, что и как… Спрашивают – поедешь? Я говорю – поеду! Как раз группа готовилась. Меня, кстати, старшим назначили! – добавил Линар с гордостью. – Руки не из жопы растут, плюс английский знаю, ещё и боксом занимался.

- И сколько вас там, в группе? – хмыкнул не слишком впечатлённый Марат. Не то, чтоб он считал родственника дураком, но и слишком высокого мнения о его способностях не был точно. Воспоминания о том, как Линар, желая продемонстрировать гостю собственную крутость, на пустом месте докопался до какой-то компании на набережной Казанки, а в итоге им обоим серьёзно наваляли, жили в памяти до сих пор. Когда тебе ломают сразу два ребра, такое обычно запоминаешь.

- Четверо. - собеседник чуть смутился. – Но это потому, что большие группы опасно отправлять, спалиться могут.

Официантка принесла заказанное пиво, избавив новоиспечённого амира от тягостных объяснений по поводу скромных размеров джамаата.[7]

Дождавшись, пока женщина отойдёт, Марат поднял стакан и полушутливо предложил тост:

- Ну, за воинов ислама?

Линар, ничуть не смутившись, с готовностью поддержал:

- За воинов ислама!

С громкостью он опять переборщил, и навострившая уши компания по соседству дружно прыснула, тут же сделав вид, что это они о своём, о девичьем.

- Слушай, ну а если серьёзно – нафига оно тебе надо? – спросил Марат, вытерев губы от пивной пены. – Бабла вариант вообще поднять? Или что? Там же задвухсотиться влёгкую, да?

- Ну… - Линар чуть замялся. – Насчёт бабла – уж как повезёт. Так-то там платят немного. Ринат говорил, кому сотку баксов месяц, кому две… но это чисто так, на расходы! – поспешил уточнить воин ислама, заметив скепсис Марата. – А вообще можно нормально поднять, если масло в голове есть – война же. Я Рината этого… ну, набирает который, давно знаю – обычный пацан с Хадишки был, как все, постарше нас чуть. На год съездил, вернулся – трёшку себе в элитном доме купил, дом загородный, тачку реальную. Да и вообще нормально живёт! Не пьёт – не курит правда теперь, намазы там, всё уж как положено…

В последней фраза столь забавно смешались сомнение и не слишком искреннее одобрение, что Марат невольно улыбнулся. Незамеченным это не осталось.

- Ну и вообще, что мне дома ловить?! – Линар перешёл на горячечный шёпот. – На СТО с утра до ночи за тридцатку пахать, и это ещё если с премией? На квартиру так хрен заработаешь! А эти суки все, с жирными рожами – менты, чиновники, депутаты там всякие… Попробуешь что своё открыть – сожрут моментом! А Ринат и остальные, кто там был – они сами по себе, отдельно, понимаешь? Их никто не трогает, боятся.

Марат задумчиво кивнул. Что-то в этом всём было, несмотря на всю кажущуюся безумность.

- А некоторые и там остаются, кстати. – Линар продолжал ковать, пока горячо. – Дом заняли, какой понравится… ну, вражеский, в смысле. Землю дают, жён несколько можно взять, уважаемый человек, короче, воин Халифата, все дела.

Поселиться в доме посреди пустыни с четырьмя бровастыми, волосатоногими арабками Валеева привлекало примерно никак, и на лице это, видимо, отразилось, потому что Линар быстро уточнил.

- Ну, это уж кто хочет, конечно. Я-то по любому обратно приеду, мне и в Казани хорошо. Будет. С баблом. Айда, а?

- В смысле? – Марат от неожиданности аж моргнул. – Я, что ли?

- Ну да! – Линар энергично кивнул. – Сам же говоришь – работа не нравится, денег мало, начальник мудак. У нас в группе ни одного с опытом, а ты же на войне был! Загранник же есть у тебя?

- Есть, но…

- Вот! Да я договорюсь обо всём, ты не парься! Мы послезавтра летим, в Стамбул. Я с Ринатом свяжусь, всё объясню, поручусь за тебя – всё нормально будет! Билет он купит, там нас встретят. Съездим, бабла поднимем… да и вообще – интересно же! Движуха! Не то, что тут…

Валеев ещё подбирал слова, чтобы ответил на весь этот бред, когда одна из девушек, та, что похожа на молдаванку, устала ждать, пока потенциальные кавалеры проявят инициативу, и решила взять дело в свои руки.

- Мальчики, привет! А мы тут краем уха слышали, вы такие интересные вещи рассказываете…

Линар, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Марата, гордо откинулся на спинку стула.

- А может, вы к нам присоединитесь, девушки?

- С удовольствием!

Среднеазиатки поднялись с места, спеша застолбить плацдарм поближе к блондину, правую сторону которого уже оккупировала их представившаяся Анжелой подружка. Линар, впрочем, отнёсся к этому философски – учитывая численное превосходство прекрасного пола, остаться без подруги ему точно не грозило. А уж когда они узнают, насколько он крут…

Все трое при ближайшем рассмотрении оказались приемлемой симпатичности, особенно после пары пива. Опять же – личная жизнь в последнее время Марата не радовала, так что, почему бы и нет? Денег жалко, конечно, ну да живём один раз…

Лишь бы Линар язык чересчур не распускал.

…

Марат неспеша, с хрустом потянулся, пару раз зевнул и, наконец-то, выбрался из постели. Почёсывая голую грудь, он с рассеянным любопытством огляделся по сторонам. Ничего, так, чистенько, и вообще, за порядком следят. Даже его разбросанные вчера вещи кто-то (видимо, Гуля) собрал и аккуратно развесил на стуле.

Одеяло на второй кровати зашевелилось и из-под него показалась заспанная женская мордашка, заинтересованно уставившаяся на гостя. Тот смущённо ойкнул и поспешно потянулся за трусами. В трёхкомнатной квартире, по словам Гули, проживали аж семь девушек, так что с приватностью и уединением дела обстояли так себе – помогало лишь то, что они работали в разные смены. Вторая обитательница комнаты, очевидно, вернулась домой, когда они спали.

- Доброе утро! – неловко поздоровался Валеев, натянув трусы.

Насмешливо фыркнув, мордашка вновь исчезла под одеялом. Парень подождал несколько секунд, ожидая продолжения, но такового не последовало, так что он пожал плечами и пошлёпал на кухню. Благо, оттуда притягательно веяло запахами свежезаваренного кофе и шкворчащей на огромной сковороде яичницы с колбасой.

Гуля, деловито хлопотавшая над завтраком, поприветствовала господина и повелителя (временного, по крайней мере) радостной улыбкой, но попытки дать волю рукам немедленно пресекла.

- Мне выходить через полчаса, а ещё краситься надо. Садись, почти готово уже.

Послушно усевшись на табуретку, Марат принялся рассматривать девушку. Миниатюрная, стройная, но все приятные глазу и руке выпуклости в нужных местах есть, как раз в его вкусе…

- Что смотришь так? – Гуля, почувствовав его взгляд, обернулась. – Нравлюсь?

В её голосе смешались ирония и неуверенность. Мужчина, вместо ответа, молча встал и притянул её к себе.

Затянувшийся поцелуй прервали донёсшиеся из другой комнаты звуки, красноречиво свидетельствовавшие, что Линар, Анжела и третья девушка (Марат поймал себя на мысли, что не может вспомнить её имени) тоже проснулись и времени зря не теряют. Молдаванка вообще в этом плане отличалась голосистостью – ночью её наверняка было слышно не только ближайшим соседям, но и половине хрущёвки.

Гуля насмешливо хмыкнула и высвободилась из объятий кавалера.

- Всё, садись есть.

Она выключила газ под сковородкой и начала было накладывать яичницу, но Марату резко стало как-то совсем не до завтрака – он подтянул девушку поближе, развернул спиной к себе и подтолкнул к столу, одновременно задирая вверх полы её короткого халата. Гульнара попыталась изобразить сопротивление, но не слишком убедительно, и через полминуты уже выгнулась дугой, постанывая сквозь прикушенную губу.

…

Кубанские электрички, не в пример подмосковным, редки и неспешны. С другой стороны, это отчасти компенсируется их немноголюдностью – Антон, Гриша и ещё пяток желающих с утра пораньше отправиться в Краснодар составили ровно половину пассажиров вагона.

- Что, сколько занял-то? – с пролетарской непосредственностью поинтересовался Григорий. Антон, навострившийся было задремать, недовольно посмотрел по сторонам – обсуждать финансовые дела при посторонних он не любил.

- Тридцатник.

Задавать напрашивающийся вопрос «А ты?» Шарьин не стал, надеясь, что товарищ угомонится и тоже задремлет, но Петренко распирала энергия и спать он не собирался.

- А чего мало так? Я вот полтинник. Что брать планируешь?

Антон вздохнул и сказал напрямик:

- Гриш, давай потом обсудим, а? Спать охота.

Собеседник понятливо кивнул и уставился в окно. Антон вздохнул повторно, на этот раз с облегчением, и прикрыл глаза.

- Я тоже полтинник занял! Ты чего брать будешь, Морлок?

Громкий, до отвратительного жизнерадостный голос Абрикосова дал понять, что на спокойный сон можно не рассчитывать. Гриша радостно переключил внимание с заоконного пейзажа на желающего пообщаться сослуживца.

- Ну, во-первых, разгрузку нормальную. Стилос же говорил, что там обычные подсумки советские выдают только. Потом, обувь запасная нужна – выдали херню полную, она по камням за месяц ушатается. Я думаю, «Лову» взять – пацаны сказали, в «Еврокамуфляже» за десятку есть, со скидкой…

- А шо за «Лова»? – Абрикосов, наивно-хитрожопое дитя природы из неведомого никому Морозовска, в околотактическом шмурдяке[8] разбирался не слишком, пятнадцать лет в ВОХРе Ростовской АЭС не совсем тот опыт, который тут нужен.

- Фирма́ такая! – с готовностью пустился в объяснения Гриша. – Офигительная обувь…

Антон, не открывая глаз, сквозь зубы пробормотал что-то ругательное и мысленно поставил жирную отметку – не забыть купить беруши, и чтоб с запасом. Сон у него был крепкий на удивление всем, в четырнадцатом он мог не просыпаться во время прилётов в сотне метров от позиции, но вот именно в момент засыпания какие-то более-менее связные звуки, вроде телевизора или болтовни товарищей, очень мешали. Он несколько секунд раздумывал, не встать ли и не перейти в другой вагон, где народу, скорее всего, вообще почти нет, но лень победила.

- …панаму нормальную. То, что выдали – это изврат какой-то. – Гриша, тем временем, продолжал перечисление запланированных покупок. Поджопник, обязательно. Каремат. Аптечку ещё подобрать надо, кстати. Во-первых, обезболивающее и противошоковое. Во-вторых…

- От живота ещё нужно взять обязательно, да! – Байрамуков, взявший позывной Хабез и тоже попавший в «Эрку», поспешил высказать своё ценное мнение. – И от простуды – в горах даже летом холодно может быть!

В общем к моменту прибытия электрички на вокзал «Краснодар-1» все успели не единожды обменяться соображениями по поводу того, на что потратить занятые у товарищей под первую зарплату деньги, а Шарьин, которому так и не удалось заснуть, успел несколько раз пожалеть, что поленился и не перешёл в другой вагон. При этом, разумеется, с лавки он так и не поднялся, продолжая страдать и злиться.

Наконец, состав остановился, и вся честна́я компания одной гурьбой потопала к троллейбусной остановке.

…

- Ну, что, за сегодня успеешь собраться уж?

- В смысле? – Марат, бодро шагавший к метро через дворы вместе с Линаром, недоумённо уставился на родственника. – Куда?

- Что значит «куда»? – возвратил непонимание Линар. – С нами. Ты ж сказал, что едешь. Я Ринату ещё вчера позвонил, что у нас «плюс один», он сказал – ярар,[9] если ты за него ручаешься... Ну, помнишь, покурить когда выходили.

- Э-э… - Валеев пытался подобрать слова так, чтобы не слишком разочаровать товарища. – Слушай, братан, ну я ж это… вообще, понимаешь? Не точно, в смысле.

Понимания у Линара такой подход не вызвал.

- Не, братан, погоди уж – что значит «не точно»? Это же не на шашлыки съездить – «может да, может нет». Я за тебя поручился, люди готовятся уже всё организовывать, понимаешь? Сказал «еду» - надо ехать, да.

Марат вздохнул. Он действительно после четвёртого или пятого пива подтвердил прозрачные намёки, щедро рассыпаемые Линаром перед заинтригованными девушками, но сделал это исключительно дабы произвести впечатление на уже сильно понравившуюся ему к тому времени Гульнару, а не всерьёз.

Ну, почти не всерьёз – самому-то себе можно признаться, что идея поехать на войну обладала какой-то неуловимой притягательностью, особенно если сравнивать её с безуспешными поисками работы и койкой в общаге для гастеров. Но это самому себе, а вот окружающим…

- Да не, братан, ну ты что? – продолжал отбиваться Валеев. – Ну ты сам подумай, как так может быть – тут, типа, менты и фээсбэшники всеми силами борются, а они с одного твоего звонка соглашаются меня принять и отправить, ничего обо мне не зная. Ну ерунда же какая-то, сам подумай. Или вообще подстава ментовская!

Линар вдруг резко остановился, вызвав на заполненном движущимся к «Ховрино» людским потоком тротуаре небольшую сутолоку.

- Братан, я не понял, ты сканил,[10] что ли?

Прохожие, вынужденные обходить вставших посреди тротуара парней, бросали на них недовольные взгляды и что-то бурчали, но Линар не обращал на толпу ни малейшего внимания, сверля Марата требовательным. Блондин почувствовал себя неуютно, и, будучи человеком действия, тут же перешёл в контратаку.

- Ты словами-то не кидайся! Тоже мне, воин ислама! Стрелять-то умеешь хоть? Я, в отличие от тебя, на войне был! И людей убивал!

Несколько человек, услышав последние слова, обошли будущих моджахедов по более широкой дуге, чем все остальные, но этим реакция и исчерпалась. Линар развёл руками, словно призывая кого-то в свидетели.

- Ну, так а чего тогда?! Сказал – делай уж! В чём проблема? А то я за тебя поручился, а ты теперь вилять начинаешь, меня перед людьми подводишь…

Заметив разгорающееся на лице собеседника раздражение, казанец сменил тактику:

- Братан, ну ты сам посуди – какого тебе тут ловить? Ты что думаешь, я не заметил, как ты за бабки жался, когда расплачивались? Сам же говорил – с работой хреново сейчас, начальники мудачьё сплошное.

Валеев вздохнул – крыть было нечем. Вчерашние посиделки, на которых они, как истинные кавалеры, расплатились за дам, сожрали последние остатки наличности и заставили далеко залезть в последнюю оставшуюся кредитку. К тому же, Гульнара прозрачно намекала, что очень даже не против перевести общение в постоянную плоскость. Это, безусловно, радовало, но вот в финансовом плане…

Линар, почуявший успех, продолжал развивать наступление:

- Полгода повоюем, бабла поднимем – и обратно. Я в Казани хату куплю, ты в Москве, красиво всё будет, да! А насчёт подставы – не беспокойся, слушай! Я тебе клянусь, нет ничего! Меня люди знают, мне доверяют, я за тебя поручился – поэтому легко так всё! С улицы бы ты пришёл – полгода бы проверяли, гадом буду! Ну, и ещё – там сейчас люди нужны, поэтому не так строго отбирают…

Заключительная фраза настолько походила на молькинское «гребут всех подряд», что Валеев, не выдержав, ухмыльнулся. Линар, ободрённый его реакцией, поспешил закрепить успех.

- Братан, ну не твоё это – в офисе штаны протирать! Помнишь, мы про кшатриев говорили как-то?

Марат кивнул – разговор он помнил. Правда, с учётом того, куда именно его столь горячо зазывали ехать, отсылка к индуизму выглядела несколько… забавно.

- …ты воин! Кшатрий![11] Ну что, самому разве не хочется на войну опять?

На войну хотелось. И одновременно, не хотелось. Странное чувство, знакомое и понятное только тем, кто побывал.

Марат механически кивал продолжающему что-то вещать Линару, одновременно вызывая из памяти недавнее прощание с Гульнарой. В больших, чёрных глазах светились серьёзность и печаль, она чуть застенчиво улыбнулась и спросила: «Ты правда едешь туда?». Он кивнул, не всерьёз, а словно поддерживая вчерашнюю игру, и тогда в её взгляде появилось что-то ещё… тогда он не понял, что это, но почему-то вдруг стало неуютно. Гуля шагнула к нему и поцеловала, жарко и крепко, и это непонятное, занозистое чувство исчезло, но вот сейчас оно появилось вновь, и внезапно Марат понял, что именно увидел тогда в глазах напротив – это была гордость.

- …молчишь-то?

- А? – Валеев вдруг вернулся в реальность. Замолчавший Линар стоял перед ним, излучая смесь беспокойства, надежды и раздражения.

- Ты меня что, не слушал, что ли?!

- Слушал, почему…

Казанец недоверчиво хмыкнул:

- Ну-ну… Так что, едем?

Марат обвёл задумчивым взглядом спешащую в недра метро толпу. Почему-то вспомнился Арам Суренович, общественным транспортом не пользовавшийся принципиально и любивший говорить: «Если мужчина до тридцати лет не заработал на квартиру и машину – семью ему создавать уже ни к чему. Такие не должны размножаться». Хитрый армянский прищур в сторону Марата не оставлял сомнений, кто подразумевается под незаслуживающим потомства неудачником.

- Едем.

[1] Штурмовой отряд

[2] Главная российская военная база в Сирии

[3] Чуматары – чуваши, мордва, татары

[4] Артиллерийская буссоль — прибор, применяемый в артиллерии для определения магнитных азимутов и дирекционных углов, ориентирования орудий, измерении расстояния, засечки целей, наблюдения и разведки

[5] «Чипок» - магазин или кафе на территории воинской части, обычно Военторг (жарг.)

[6] Самоходная артиллерийская установка

[7] Джамаа́т (араб. جماعة «общество, коллектив, община») – весьма многозначное слово. В данной книге используется либо как «воинское подразделение», либо как «землячество или др. неформальная группа».

[8] Шмурдя́к (жарг.) – имущество, вещи

[9] Ладно (тат.)

[10] Испугался, струсил (жарг.)

[11] Кша́трии (санскр. क्षत्रिय, «властный, благородный») — представители второй по значимости (после брахманов) варны древнеиндийского общества, воины и правители.

## Глава 3

Антон в очередной раз перевернулся на насквозь пропитанной потом простыне и раздражённо вздохнул – заснуть не получалось. Жара, духота, приглушённый бубнёж телевизора и постепенно набирающий громкость спор сослуживцев где-то в противоположном углу, всё это нормальному сну совершенно не способствовало. Как и это – Шарьин прислушался к тонкому гулу заходящего на посадку комара, пытаясь вычислить ожидаемое место приземления гнусной твари. Кубанские кровососы отличались какой-то повышенной устойчивостью к разнообразной химии, теоретически предназначенной для их уничтожения. Ну, или, по крайней мере, отпугивания.

Спор, начавшийся как дружеская дискуссия на тему сравнительных достоинств калибров 7.62 и 5.45, заметно накалился, давно преодолев рубеж перехода на личности и опасно балансируя на грани мордобоя.

- …слышишь, ты, дятел! – старательно лепящий образ крутого спецназовца Гиря без стеснения использовал явный физический перевес над оппонентом. – Ты, млять, автомат вообще в руках только деревянный держал, походу! Хера ты пасть свою разеваешь, если не шаришь вообще?!

Антон, краем уха продолжая отслеживать кружащего в темноте вампира, раздражённо поморщился. Гиря его, мягко говоря, бесил. Причём нелюбовь явно была взаимной, и пару раз они уже едва не сцепились, кое-как разойдясь краями. Особых иллюзий по поводу исхода столкновения Шарьин не питал, но и позволять садиться себе на голову – не вариант. Оставалось надеяться, что бывший вэвэшник[1] не настолько отмороженный, каким хочет казаться, и рисковать вылетом из Конторы за драку не рискнёт. Особенно с учётом того, что завтра ему, вместе с Иргизом, предстоит убытие «в песочницу», как в Конторе принято говорить.

Комар, проведя рекогносцировку, пошёл в пике. Антон, ориентируясь на звук, хлопнул ладонью по груди, но промахнулся. Противник, впрочем, тоже решил не рисковать, свечкой взмыв под потолок и продолжив нарезать круги, ожидая, пока жертва расслабится и потеряет бдительность.

Шарьин подумал, не достать ли планшет – раз уж заснуть всё равно не удаётся, можно хоть в Интернете полазить. Но связь в лагере была на редкость отвратительной, время от времени вовсе пропадая на неопределённый срок, что весьма раздражало. Нервничать не хотелось, так что, немного поворочавшись, Антон оставил эту затею. Уж лучше с комаром воевать – тут, по крайней мере, можно добиться результата. Если повезёт.

В проёме двери появилась неясная фигура.

- Мужчины! – щёлкнул выключатель, обитатели кубрика зашевелились под внезапно вспыхнувшим светом, словно жуки под поднятым камнем. – Выходим строиться!

Неизвестно где бродивший после отбоя Джейк, а это оказался именно он, выглядел не слишком довольным.

- Выходим, не тормозим! Быстрее построитесь – быстрее разойдётесь.

Личный состав нехотя выполз в коридор и разбрёлся вдоль стенки. Джейк, пересчитав присутствующих и убедившись, что «лиц незаконно отсутствующих нет», пошёл докладывать Баламуту, что все построены.

- Что за ахтунг, как думаешь? – заспанно зевающий Егор вопросительно посмотрел на Антона. Тот задумчиво поскрёб щетину на подбородке:

- А хрен его знает. Может, залёт какой-то. Сейчас узнаем.

Баламут, шариком ртути прикатившийся по коридору от штабного кубрика, не стал разводить вокруг да около.

- Зачитываю список, кого называю – отвечаете «я» и отходите на правый фланг. – НШ пробежал глазами по нестройной шеренге и предусмотрительно уточнил, показав пальцем. – Правый фланг – это туда, кто не в курсе. Поехали. Башкир!

- Я!

- Гиря!

- Я!

Называемые стали перемещаться в указанном направлении, на ходу обмениваясь предположениями, что бы это всё значило, коридор наполнился суетой и гамом, за которыми Шарьин едва не пропустил собственный позывной.

- Интеллигент!

Но, всё-таки, не пропустил.

- Я!

Он, собственно, с самого начала стоял на правом фланге, так что и идти никуда не потребовалось.

- Косотур!

- Я!

Закончив со списком, Баламут покосился на левый фланг, где оставались всего четверо – у всех, насколько помнил Шарьин, были какие-то проблемы с загранпаспортами, вернее, с их отсутствием. То есть, отсутствие-то имело место быть, но требовалось не оно, а наличие, его же, увы...

- Кого не назвал – можете идти в кубрик.

Джейк, стоявший, как и НШ, перед строем, угрюмо вздохнул, и Антон внезапно подумал, что того, кажется, тоже не зачитывали.

- Остальные! – Баламут не терял времени даром. – Концепция поменялась, как в том анекдоте про нищего одноглазого педераста.

Раздались неуверенные смешки – анекдот, видимо, знали не все, но у тех, кто знал, возникли не самые приятные ассоциации.

- Завтра летит не военный борт, а чартер. Так что, места хватит всем – готовьтесь, погрузка на автобусы в одиннадцать тридцать. Кто опоздает… - толстяк внимательно посмотрел на «старичка» Иргиза, изобразившего смущение в ответ. – Вылетит тоже, но не в песочницу, а на хрен! Вопросы…

Несколько человек начали было что-то говорить, но Баламут легко задавил их отработанным командирским голосом.

- …задавать не надо! Надо идти спать! Разойтись!

На этой жизнеутверждающей ноте артиллерист развернулся и зашагал в сторону штабного кубрика, отмахиваясь от желающих что-то уточнить.

- Зашибись! – Егор, враз потерявший сонливость, довольно цокнул языком. – Считай, с послезавтра начнёт нормальное бабло капать.

Антон пожал плечами. За время пребывания в базовом лагере им набегало по восемьдесят тысяч рублей в месяц – не бог весть что, конечно, но, учитывая, что заняты они в основном избиением баклуш, не так уж и мало. В песочнице ставка возрастёт до полутора сотен, не считая боевых, но и продолжить ничегонеделание получится вряд ли. Опять же, появится вероятность…

- И задвухсотиться можно будет. – напомнил он уральцу. Тот философски отмахнулся.

- Чему быть, тому не миновать. Ты чего, не рад, что ли?

- Да нет, рад. – ответил Антон, почти не покривив душой. – Заколебало тут сидеть уже.

Он перевёл взгляд на печального Джейка.

- Яш, а ты чего?

Бывший морпех-артиллерист раздражённо скривился:

- Оставляют пока. Баламут сказал – вместе с ним полечу, я ему тут пока нужен.

- Ну да, а что – ты слиняешь, кто за него лямку тянуть будет, пока он бухает? – коротко хохотнул бестактный Егор. Джейк недобро посмотрел на шутника, но ничего не ответил и побрёл к своей койке.

В «общественном» углу кубрика, тем временем, стремительно приобретала материальные очертания неизбежная в такой ситуации идея «надо это дело обмыть». Идти на ночь глядя в деревню никому не хотелось, но Иргиз, обретавшийся в Конторе чуть ли не с самого первого дня и обросший связями, вызвался добыть искомое у поварих в столовой – по его словам, труженицы тыла не пренебрегали шансом заработать дополнительную копейку, реализуя домашние настойки, наливки и прочий самогон.

- Ну что, господа артиллеристы? По полтиннику скидываемся тогда? Заодно и закуси какой-нибудь притащу. – грубое лицо заряжающего, почувствовавшего себя нужным и даже незаменимым, словно осветилось изнутри. – Давайте быстрее только, а то сейчас пехота тоже туда прибежит, и на всех не хватит.

Господа артиллеристы отозвались воодушевлённым гулом и полезли за деньгами.

…

- Āшхаду’ ан лā илāха илла Ллāху ва а́шхаду а́нна Мух̣а́ммадан Расȳлу-Ллāхи.[2]

Непривычные слова чужого языка странно звучали на крошечной, неопрятной кухне московской хрущёвки, но собеседник Марата одобрительно кивнул.

- Хорошо. Я рад, что ты не забыл веру своих предков.

Марат, стараясь изобразить на лице что-то вроде «а как же иначе», незаметно перевёл дух. Вообще-то он был атеистом, но момент для откровенностей на религиозные темы явно не самый подходящий. К счастью, мозги у него работали, так что большую часть вчерашнего вечера и сегодняшнего утра он просидел в Интернете, ликвидируя пробелы в соответствующих знаниях. Как выяснилось – не зря. Линар, кстати, мудак – мог бы и предупредить. Или он сам не знал? Вполне возможно, на самом деле – как бы старый знакомый не пыжился, пытаясь изобразить себя обладателем некого авторитета, выглядело это не слишком убедительно.

- …говорит, ты воевал? Расскажи об этом.

Валеев не без гордости кивнул:

- Да. В четырнадцатом, на Донбассе. Сначала стрелком был, потом мы пулемёт отжали…

В принципе, хорошо, что прислали этого Абдаллаха, или уж как там его на самом деле. Честно говоря, выглядел он примерно таким же Абдаллахом, как тихонько сидящий в соседней комнате Линар – Майклом Джексоном. Обычная европейская внешность, единственная явно нерусская черта – очень тёмные, почти чёрные глаза. Вообще, конечно, повезло, что общение с эсбэшником (ну, а кто это ещё может быть?) проходит здесь, а не где-нибудь под Мосулом. Тут, если вдруг он провалит проверку, его просто выгонят. А если попытаются что-то сделать – можно отбиться. В крайнем случае – выпрыгнуть в окно. Второй этаж, ничего страшного.

- …потом в аэропорту ещё немного, ну и домой поехал.

Абдаллах вновь кивнул, правда, без прежнего одобрения.

- То, что у тебя есть опыт войны – хорошо. Среди братьев с Идель-Урала таких немного, а кто есть – те, в основном, раскаявшиеся муртады.

Марат попытался вспомнить, кто такие муртады, и отличаются ли они чем-то от мунафиков, или это одно и то же. Кажется, муртады – это вышедшие из ислама открыто, а мунафики – притворяющиеся мусульманами, но на самом деле не верящие. Или наоборот? И кто хуже? Он недовольно поджал губы – понапридумывают всякого, голову сломаешь. Нет бы по-русски называть.

Собеседник заметил его реакцию, но, видимо, неверно её истолковал:

- Да, я понимаю – трудно доверять тем, кто когда-то воевал с мусульманами на стороне неверных. Но Аллах милостив – он даёт шанс искупить…

Марат наконец понял, кого ему напоминает Абдаллах своими повадками. Мента. А конкретнее – того рязанского опера, что допрашивал Валеева в отделении после выпускного. Тогда они с пацанами здорово нажрались, и где-то что-то разбили, в итоге Марат оказался в райотделе. Опер поначалу казался неплохим, всё понимающим парнем, вот только вскоре он с парой коллег уже демонстрировал молодому парню «слоника»,[3] «колесо»[4] и прочие традиционные ментовские способы повышения раскрываемости, убеждая гражданина Валеева взять на себя серию ограблений, в ходе которых одному из потерпевших, брату судьи, проломили голову. Никакого отношения к ограблениям, разумеется, Марат не имел, но не успей отец выяснить, где он, и выкупить сына у стражей порядка – признался бы в чём угодно, вплоть до убийства Кеннеди.

- …отлично показывают себя на тропе джихада. То, что ты воевал не с мусульманами – это хорошо, конечно. Но почему ты поехал на Донбасс, а не в Шам? Ведь на Донбассе воюют друг с другом неверные, а как раз в то время, летом четырнадцатого, воины Халифата почти освободили от рафидитов[5] Багдад. Нам был дорог был каждый, способный держать оружие…

Выспренняя манера этого хмыря выражаться раздражала Марата всё больше, но он сделал над собой усилие и принял неуверенно-виноватый вид:

- Ну… я не знал, куда идти… к кому обратиться… я понимаю теперь, что поступил неправильно…

С каждой минутой вся эта затея с поездкой казалась Марату всё более дурацкой. Он уже начинал хотеть, чтобы Абдаллах вдруг встал, развёл руками и сказал: «Извините, сейчас у нас нет вакансий. Если что, мы вам обязательно позвоним».

Неприятный тип, сидящий напротив, действительно встал, но сказал совсем другое:

- Аллах милостив, брат. Добро пожаловать к своим!

Он протянул руки и Марат, с торжественно-восторженным выражением на лице и смесью иронии и раздражения внутри, тоже поднялся со стула, отвечая на объятие.

Оставалось надеяться, что денег в поездке действительно удастся поднять, потому что если придётся терпеть козлов вроде этого бесплатно, то морду Линару он точно разобьёт.

…

- …в Сирию летят! Ты что, не слышал, что ли? Они отсюда всегда вылетают! Му́слов мочить будут!

Рыжий пацан лет двенадцати с заметным превосходством посмотрел на товарища, тот восторженно цокнул. Полторы сотни мужиков не самого благообразного вида, сгрудившихся в сквере перед старым, доживающим последние месяцы аэропортом Ростова-на-Дону, неизбежно привлекали внимание окружающих. Снующих вокруг (фэ)эсбэшников это, разумеется, не радовало, но поделать с происходящим они ничего не могли.

- Всё, заходим! По аэропорту не разбредаемся, сразу на контроль идём! – уже знакомый Грише эсбэшник-армянин энергично замахал руками, словно разгоняя комаров. – Быстро, быстро!

Обычный российский идиотизм в виде рамки металлоискателя и сканера для багажа на входе присутствовал и здесь, но обслуживающий это непотребство наряд ментов ограничился вялым изображением бдительности – учитывая количество колюще-режущих предметов, распиханных по карманам и багажу «нефтяников», ничего другого им не оставалось. Гриша с лёгким беспокойством подумал, как себя поведёт служба безопасности аэропорта на предполётном досмотре – у него с собой аж два ножа, швейцарский и понтовый «Боуи», выбрасывать было бы жаль. Бывалые, летевшие не первый раз, успокаивали, но…

Как оказалось, успокаивали не зря. Система явно отлажена – на таможенном контроле не было вообще никого, паспортный прошёл без замечаний, а на досмотре чернявая девушка, сидевшая за монитором, куда больше интересовалась ловлей мужских взглядов, нежели чередой проплывающих на экране «предметов, запрещённых к провозу воздушным транспортом».

- А кормить в самолёте будут, интересно? – Абрикосов, почему-то всё время оказывающийся рядом с Гришей (к вящему раздражению последнего), смешно склонил голову набок, словно прислушиваясь к урчанию в животе. Впрочем, в данном конкретном случае вопрос был актуален. Колонна автобусов, доставивших борцов с мировым терроризмом из Молькино в Ростов, делала остановку на трассе возле каких-то кафешек, но ни ассортимент, ни цены желания что-либо покупать не вызвали, так что есть хотелось.

- Будут, будут. – длинный и худой Щуп, летящий уже в четвёртую командировку, успокаивающе кивнул. – На чартерах всегда кормят. Это на военных бортах хрен что дадут.

Личный состав рассредоточился по второму этажу международного сектора, поначалу стихийно двинувшись в сторону бара. Тот, впрочем, благоразумно не работал, так что скрасить ожидание не получилось. Гриша поискал было взглядом Антона, но тот, по своей обычной привычке, уже задремал в углу, на предусмотрительно не сданном в багаж каремате. Морлок вздохнул и поспешил оккупировать одно из последних свободных сидений – может, тоже получится немного кемарнуть…

Получилось – когда вырванный из царства Морфея Гриша бросил взгляд на часы, оказалось, что время уже за полночь. Контроль они прошли где-то в районе восьми, так что…

- Удачи, мальчики! – стоявшая у выхода из зала ожидания полная женщина жалостливо всхлипнула и помахала рукой. «Мальчики», садящиеся в автобус, немедленно приняли вид гордый и героический.

Посадка на борт «Syrianair» неожиданно затянулась. Пожилой, усатый дядька в форменной рубашке, впоследствии оказавшийся пилотом, лично досматривал ручную кладь всех пассажиров. Практический смысл данного действа не просматривался совершенно (ножи-то у всех в карманах), но, видимо, работала универсальная формула «так положено».

Наконец, все заняли свои места, самолёт потихоньку тронулся с места, пара стюардесс (судя по звуковому сопровождению, пришедшихся большинству пассажиров очень даже по вкусу) пробежали по салону, проверяя пристёгнутость контингента, после чего одна из них взяла микрофон.

- Уважаемые пассажиры! – почему-то на английском. – Командир корабля Мохаммед аль-Шаар и экипаж приветствуют вас на борту нашего самолёта авиакомпании Сирианэйр, совершающего рейс по маршруту Ростов-на-Дону – Дамаск…

Уважаемые пассажиры, знанием иностранных языков в массе своей не обременённые, уловили слово «Damascus» и отреагировали резко возросшим уровнем шума. Стюардесса, ни на секунду не утрачивая профессионально дружелюбного выражения лица, стоически дождалась, пока галдёж утихнет, после чего продолжила:

- …наш полёт займёт три часа…

- Что говорит-то? – Абрикосов, вновь оказавшийся рядом, вопросительно уставился на Гришу. Окружающие, логично предположившие, что, раз человека спрашивают, значит он знает язык, тоже заинтересованно повернулись к крепышу с «ᚱ»[6]на шевроне. Петренко, неожиданно очутившийся в центре внимания, ощутил внезапный прилив гордости.

- Говорит, три с половиной часа лететь. Кормить будут через сорок минут после взлёта. – веско, неторопливо пояснил он. Слушатели обрадованно заулыбались.

- Братан, а ты что, по-ихнему волокёшь, что ли? По-сирийски? – молодой, гопнического вида парень, кажется, из сапёров, удивлённо моргнул. Гриша, решив не углубляться в лингвистические дебри, солидно кивнул, к явному восхищению спрашивавшего.

Тон двигателей изменился, став выше и пронзительней – самолёт начал разбег.

…

Автобус 851-го маршрута преодолел последние метры и, наконец-то, остановился.

«…аэропорт «Шереметьево», терминал…»

Пятеро молодых мужиков, не дожидаясь конца объявления, похватали рюкзаки и устремились вперёд. Авария на Ленинградке, перекрывшая сразу две полосы, едва не стоила им опоздания на самолёт. Ещё, кстати, не факт, что успели – до вылета осталось меньше часа, регистрация вполне могла закончится. Хорошо хоть, в пунктах пропуска на первом этаже нет той давки, которая возникает с прибытием «Аэроэкспресса» (и в которой любой здравомыслящий смертник себя и подорвёт), иначе можно было бы вообще уже никуда не спешить.

- Айда-айда, пацаны, в темпе! – Линар, ощущающий гнёт ответственности, поторопил остальных.

Сонные, вялые менты на контроле равнодушно проверили вошедших и их багаж, не выказав ни малейших подозрений. Восточная внешность троих из пяти парней триггером послужить не могла – это же «Шереметьево», главные воздушные ворота страны, тут таких каждый час столько всякой сволочи проходит, что…

Заранее оговорённая последовательность действий предполагала, что они разделятся на две группы, одна из которых сразу отправится на регистрацию, а другая сначала немного погуляет по аэропорту. Но план не предусматривал почти часового стояния в пробке, поэтому все пятеро гурьбой кинулись вверх по эскалатору, а затем – рванули по кажущимися бесконечными переходам между терминалами.

Девушка за стойкой под горящим на табло «Moscow – Istanbul» уже посматривала на часы, явно собираясь покинуть пост, но приняла распечатки электронных билетов без лишних слов.

- …?

- А? – Марат, внутренне готовый к тому, что сейчас подойдут товарищи в штатском и предложат пройти с ними, вернулся в реальность. – Что, простите?

- У вас есть с собой багаж, или только ручная кладь? – терпеливо повторила девушка.

- Нет-нет, только ручная. – он продемонстрировал небольшой чёрный рюкзак, в котором не было ничего, кроме нескольких смен белья и «мыльно-рыльных» принадлежностей. Даже без настоятельной рекомендации «Абдаллаха» воздержаться от покупки формы, оптики, снаряжения и тому подобного, он бы всё равно поехал налегке – в силу отсутствия денег. Можно, конечно, было бы опустошить кредитку под ноль, и двое его спутников именно так и поступили, но… Марат всё-таки не собирался принимать шахаду, а оставлять за спиной долги, да ещё и с капающими на них дикими процентами за просрочку, ему не хотелось совершенно. Неизвестно ещё, сколько удастся заработать – было бы очень обидно провоевать полгода во имя Аллаха, чтобы по возвращению отдать большую часть заработанного «Тинькоффу».

- Поторопитесь, посадка вот-вот начнётся, и закончится через двадцать пять минут. Выход на посадку там. – девушка заботливо указала в нужную сторону. Валеев поблагодарил и, не дожидаясь остальных, поспешил в указанном направлении. Лучше подходить к паспортному контролю по отдельности – хоть какая-то конспирация.

Размашисто шагая по «зелёному коридору», он несколько меланхолично подумал, что, если всё это одна большая подстава, то именно на паспортном контроле его и возьмут. Или на предполётном досмотре. Найдут, к чему прицепиться, «пройдите сюда, пожалуйста», и… но делать нечего. Линар, на вопрос, зачем вообще он потащился через Москву, когда из Казани в Стамбул есть прямые рейсы, пробурчал что-то уклончивое – мол, раньше люди так и летали, но в последнее время казанские фээсбэшники стали проявлять несвойственную им ранее активность, поэтому Ринат сказал добираться через Москву.

Блондин хмыкнул на ходу – имея некоторый опыт в движухах, от нацболов до околофутбола, ни малейших иллюзий по поводу степени начинённости любого движения (а его верхушки – в особенности) ментовско-чекистскими стукачами и провокаторами он не испытывал, и крайне сомневался, что доморощенные татарские джихадисты являются в этом плане исключением. С другой стороны – раз люди ездят и зарабатывают деньги, то какая разница? В конце концов, с аргументами Антона, почему всё это рано или поздно непременно рухнет, он был вполне согласен. И когда оно рухнет, никого не будет особо интересовать содержимое бесчисленных картонных папочек, а вот деньги и связи – пригодятся, и даже очень.

- Цель поездки? – упитанный, похожий на розового поросёнка пограничник задал вопрос скучающим, совершенно дежурным тоном, и поленился даже кивнуть в ответ на «Отдых», молча сунув паспорт с новым штампом в прорезь под стеклом.

Очередь на предполётный досмотр, к счастью, оказалась довольно короткой, и к самолёту бежать в итоге не пришлось. Товарищи в штатском так и не объявились, и Марат спокойно прошёл через посадочный рукав в салон, вежливо поздоровавшись со стоящими у входа стюардессами. Через несколько минут, один за другим, прибыли и остальные – последний из всех, широкий и коренастый Рамиль, судя по раскрасневшемуся лицу и отдышке всё-таки оказался вынужден пробежаться.

Линар, не спеша садиться, вдруг стал с бдительным видом осматривать салон, вроде как проверяя наличие личного состава, за что удостоился от Марата мысленного эпитета «придурок». К счастью, подоспевшая стюардесса быстро загнала излишне серьёзно воспринимающего свою роль «амира» на место.

Лёгкий толчок возвестил о начале движения, стюардессы начали обязательную программу объяснений, что делать при разгерметизации или посадке на воду (как будто это хоть раз кому-то помогало), и Марат вдруг в первый раз за прошедшие несколько дней поверил, что всё происходящее – всерьёз.

…

Розовое солнце едва-едва начало вставать над пыльным горизонтом, но температура уже явно перевалила за двадцать пять по Цельсию и продолжала расти. Полторы сотни наёмников (термин в самой Конторе использовался в основном саркастически, хотя по факту, конечно, определение совершенно точное) толпились в закутке у выезда с лётного поля, разбирая сваленный аэропортовыми арабами в одну огромную кучу багаж. Не такая уж простая задача, на самом деле – 90% рюкзаков были абсолютно одинаковыми, выданными на вещевом складе в Молькино, и примотанные скотчем обрывки бумаги с криво написанными позывными ситуацию облегчали не принципиально.

Гриша, не успевший посетить туалет до посадки, чуть стеснительно огляделся по сторонам. Не то чтоб он изображал из себя воспитанницу пансиона благородных девиц, но, всё-таки, мочиться прямо на взлётке, на глазах у такой толпы… Впрочем, секундой позже в поле его зрения попали сразу трое боевых товарищей, без малейшего стеснения справляющих большую нужду прямо на чахлом газоне чуть в стороне. Судя по совершенно индифферентной реакции местных охранников и рабочих, зрелище им было не в новинку и никаких душевных возмущений не вызывало. Ну, раз так…

- Так, сюда слушаем! – мордатый, бритый наголо мужик в дорогом камуфляже, старший команды встречающих, поднял руку, привлекая к себе внимание. – Все рюкзаки кладёте вот в этот КАМАЗ! – упакованный в понтовую тактическую перчатку палец ткнул на один из шести пыльно-синих тентованных «43-11»,[7] колонной вытянувшихся вдоль забора.

- А на хрена мы тогда их разбирали? – голос, прозвучавший откуда-то из задних рядов, показался Грише весьма похожим на Шарьина. Мордатый злобно зыркнул в ту сторону, но ответом подрывное высказывание не удостоил.

- Ну, что встали? Давай-давай, в темпе! Быстрее погрузитесь – быстрее поедете, пока солнце не припекает.

Свалив только что разобранный багаж в КАМАЗ, прилетевшие, повинуясь рыку мордатого, распределились по пяти оставшимся грузовикам. Оружия им не выдали и куда планируется их везти, разумеется, тоже не сообщили. По крайней мере, официально. Неофициально же «старички», углядев среди экипажей двух выделенных на охрану колонны «джихадок»[8] знакомые лица, выяснили, что всех везут на «Большой завод», он же «Каракум», расположенный где-то под Пальмирой.

Морлок невольно крякнул. Как выглядит колонна, попавшая в засаду, он видел на Донбассе – вопреки популярной среди диванных патриотов теории, среди украинцев тоже были люди, любящие и умеющие воевать, и когда эти люди, собранные в ДРГ,[9] переходили жиденькую (с восточной стороны) линию фронта и выходили на коммуникации, случалось всякое. Идея пятичасового марша по никем толком не контролируемой территории, при том, что цели заманчивее, чем сто пятьдесят безоружных русских наёмников, нарочно не придумаешь, по уровню идиотизма вплотную приближалась к тому, что творили присланные из РФ командовать ополчением дегенераты вроде «Алмаза»[10] и «Кремня».[11]

- Давай, чего встал?!

Гриша вздохнул и полез в кузов. Сделать, как всегда, всё равно ничего было нельзя, оставалось плюнуть и смириться. Тоже как всегда. Хотя нет, кое-что всё-таки можно. Он же каремат успел вытащить из рюкзака – теперь просто постелить его на свободном пятачке кузова, и готово. Способа комфортнее перемещаться по разбитым дорогам в кузове КАМАЗа-вездехода с его деревянной подвеской, чем лёжа на каремате, человечество пока не придумало.

…

- Братан, тормозни, а? Третий час уже едем, припёрло.

Эшреф без лишних слов кивнул и начал снижать скорость. Вообще, щуплый и невысокий крымский татарин, встретивший их в аэропорту имени Ататюрка, Марату понравился. Немногословен, но на вопросы отвечает, внутренняя сила чувствуется, но пупа земли из себя не корчит, в местных реалиях разбирается, но непонятные слова в речь не вставляет, и даже насчёт того, что четверо из пяти новобранцев (за исключением всерьёз верующего Равиля) в самолёте явно употребили напоследок, ничего не сказал. Хотя не заметить не мог – Марат покосился на мирно сопящих Линара и Артура. Пацанов разморило на жаре, «амир» вообще сполз куда-то чуть ли не на коврик переднего пассажирского кресла.

Умеренно потрёпанный китайский внедорожник наконец затормозил, и все четверо бодрствующих поспешили оросить замусоренную обочину. Через полминуты к ним присоединились и проснувшиеся от остановки спящие красавицы.

В Турции Валеев уже бывал, в Стамбуле и Анталье, но там за порядком более-менее следили и мусор убирали. Здесь же… где именно кстати? Всё, что он знал о текущем местонахождении – что оно где-то к юго-востоку от Стамбула. Мелькнувший минут пятнадцать назад указатель он прочитать не смог – что-то вроде «Кзынгбдзынгцурк». Короче, с мусором тут явный перебор, хотя дороги и на удивление непло…

Звонкий шлепок и последовавший за ним возмущённый возглас «Ты чё, мля?!» вырвали Марата из отвлечённых мыслей и вернули в реальность. Выглядящую, кстати, не слишком воодушевляюще.

Артур, наступивший на какую-то банку и со злостью зафутболивший её подальше, немедленно получил за это по лбу от Эшрефа, и теперь нависал над заметно уступающим ему габаритами проводником, угрожающе сжимая кулаки. Остальные столпились вокруг в лёгкой растерянности – с одной стороны, расклад понятен – чужой ударил своего, надо его наказать. С другой – к тем, кого этот «чужой» представляет, они, собственно, и едут, чтобы за них воевать, и дураку понятно, что шутки шутить тут никто не будет.

- Ты что творишь, а?! – Артур, несмотря на унаследованную от папы-кавказца горячность и прочие свойства, совсем уж идиотом не был, и демонстрировать явно уступающему по силам противнику свой первый юношеский по боксу не рвался, пытаясь взять оппонента на голос. Получалось, впрочем, не очень – Эшреф, казалось, не ощущал ни малейшего неудобства от сложившейся ситуации.

- Отвыкай трогать лежащие на земле предметы, брат. – спокойно и даже как-то тепло улыбаясь, посоветовал он. – Если только ты не сам их положил. Этим ты сохранишь жизнь не только себе, но и товарищам.

Пока Артур, всё ещё кипящий возмущением, пытался подобрать слова, дабы поставить зарвавшегося хиляка на место, Эшреф уже отвернулся от него и преспокойно занял место в джипе. Пострадавший оглянулся на товарищей в поисках поддержки, но Линар, уже протрезвевший и согнавший сонливость, разрядил ситуацию:

- Ладно, братан, не кипиши. Твой косяк, человек спросил по-братски, научил. Нормально всё.

Не слишком счастливый Артур всё же кивнул, и Линар, удовлетворённый подтверждением своего амирского статуса, оглянулся на товарищей:

- Всё, пацаны, садимся. Поехали.

Машина тронулась с места, на некоторое время в салоне повисло довольно неловкое молчание, не напрягающее, кажется, только Эшрефа. Через несколько минут, впрочем, он оглядел недовольно-молчаливое воинство, иронично хмыкнул и полез в карман. Как выяснилось – за флешкой, воткнутой затем в магнитолу.

«Салилул саварим – нашеедул убах.

Ва дарбул киталий – тарикул хая.

Фа байнак тихамин юбиду тугха,

Ва катим мусавтим жамилун садах…» [12]

Настроение будущих моджахедов как-то само собой поползло вверх. Равиль, немного понимающий арабский, тихонько подпевал, остальные новобранцы просто похлопывали и кивали в такт мелодии. На лице спокойно ведущего машину Эшрефа царило выражение отеческого благодушия, но, когда Марат случайно поймал в зеркале заднего вида его взгляд, крымчанин неожиданно с юмором подмигнул. Блондин улыбнулся в ответ и отвернулся к окну, чтобы скрыть смущение. Последний раз он испытывал подобные эмоции, когда ехал на совсем другую войну.

…

О том, что они на подъезде к реально скверным местам, можно было догадаться как по резко возросшему числу блокпостов на дорогах, так и по их состоянию. «Их» — это и дорог, и блокпостов, оставленные войной отметины были везде. В некоторых местах складывалось впечатление, что кто-то целенаправленно опорожнял в асфальт и бетон не просто магазины и короба, а сразу цинки. По крайней мере, иного тактического объяснения наблюдаемому Гриша, уже час как проснувшийся, найти не мог, а уж что-что, но соответствующий опыт у него был, включая ДАП[13] и «Дебали».[14]

Мусора, кстати, тоже стало поменьше – ближе к обжитым местам страна выглядела одной сплошной помойкой. Петренко, правда, сомневался, что понизившийся уровень срача вызван более высокой бытовой культурой пустынных обитателей – скорее всего, их здесь банально мало, не успевают загаживать окрестности.

Колонна замедлила ход и грузовики, один за одним, стали сворачивать на уходящую влево второстепенную дорогу.

- Всё, приехали. – Щуп выверенным щелчком пальцев отправил бычок по красивой дуге над головами товарищей и под колёса следующего за ними КАМАЗа. – Большой завод.[15]

- Рота охраны здесь стоит, да? – машина у них была «сборная», помимо «эрщиков» в кузове сидело и несколько новобранцев из «роты охраны объектов нефтедобычи», как это подразделение официально называлось. – Нормально тут?

Ветеран сирийских фронтов пожал плечами:

- Кто-то здесь, у них да. Условия нормальные, и опасности никакой почти, зато начальства до жопы. А кто-то в пустыне вышки охраняет, там всё наоборот.

Невысокий пузатый «охранник», явно хорошо за сороковник возрастом и за восемьдесят весом, нервно вздохнул. «Наоборот», похоже, его прельщало не слишком.

Дорога поначалу плавно, а затем всё резче пошла вверх, и вскоре они уже ехали по узкому гребню, слева (по направлению движения) от которого и внизу стояли разбившиеся на несколько скоплений большие палатки, отгородившиеся от спускающейся к Пальмирской трассе пустыни нагребённым бульдозерами валом. Справа, парой сотен метров дальше, пошли штабеля ящиков знакомого каждому причастному темно-зелёного цвета – РАВ.[16]

Колонна замедлила ход, немного попетляла в бетонной «змейке», справа от которой стоял окопанный и ржавый до изумления танк, после чего замерла окончательно.

- КПП. – прокомментировал добровольно взявший на себя обязанности гида-экскурсовода Щуп. – Сейчас досмотр, и на площадку для техники повезут.

Он взглянул на часы и удовлетворённо кивнул сам себе:

- Как раз к обеду. Зашибись.

Машины одна за другой проезжали блокпост, но они шли предпоследними, так что немного подождать всё же пришлось. Уже когда их КАМАЗ сворачивал налево и вниз, к предвкушаемому всеми обеду, Гриша поймал взглядом Антона, вместе с остальными артиллеристами бредущего в противоположную от столовой сторону, к артскладу. Особо радостным Шарьин, как легко догадаться, не выглядел.

- О, смотри! – жизнерадостно гоготнул Абрикосов. – Арту уже в оборот взяли! Ишачить пошли.

Щуп философски пожал плечами:

- У всех свой гемор. Арта вечно что-то грузит, зато у них и падёж поголовья куда меньше. Ты сильно губу не раскатывай, кстати. – «ветеран» ехидно посмотрел на толстяка. – Вот будешь высоту штурмовать, когда на тебе килограмм пятьдесят навьючено – посмотрю, как ты тогда запоёшь.

Их грузовик остановился на порядком разбитой и засыпанной песком бетонной площадке. Сквозняк, задувавший сквозь прорехи в кузове, исчез, и навалилась оглушающая, хорошо так за сорок градусов жара.

- Выгружаемся!

…

Менты выглядели абсолютно так же, как их коллеги где-то в российской провинции. Форма другая, понятно, но сидит так же нелепо, торчащие из-под неё арбузообразные пуза и, главное, выражение лиц… словно никуда и не уезжали, в общем. Автоматы, впрочем, висят так, чтобы ими можно было быстро воспользоваться. Ну, на Ставрополье, после того, как его отдали кавказцам, тоже так носят, ничего особенного. Хочешь жить – держи ствол под рукой.

Линар дёрнулся было убрать флешку, но Эшреф отрицательно мотнул головой и, не выключая магнитолу, опустил стекло. Двое ментов шагнули вперёд, заходя с боков, третий остался возле местной версии «лунохода».

Старший из полицейских, смуглый пузан лет сорока, с роскошными чёрными усами, сразу просёк, что за мелодию слушают в остановленной машине, и заметно построжел лицом. Руки, вроде как невзначай, легли на автомат.

- ……! …..?! ….!

Марат ничего не понял, разумеется, но звучало грубо и повелительно. Он сжал кулаки, чувствуя себя совершенно беспомощным. У них оружия нет. Возможно, что-то есть у крымчанина, но…

- ……. – ответ Эшрефа звучал мягко, но ни малейшего заискивания не ощущалось. - …..? ……..

Турок набычился и, уже не пытаясь скрывать настороженность, взмахнул автоматом.

- ……! ……., ……! …..!

Второй мент, стоящий справа, перехватил оружие и направил его на их машину. Третий, тот, что остался у «лунохода», обеспокоенно задёргался, хватаясь то за автомат, то за рацию, и что-то крича старшему с явно вопросительными интонациями. Тот, впрочем, не реагировал, сверля глазами Эшрефа.

- ……., ……., …….! – голос крымчанина зазвучал с каким-то торжественным звоном, но единственные слова, которые разобрал Марат, были «Аллах» и «ислам». - ……., …..? ……. .

Усач нервно сглотнул и помотал головой:

- ……!

В ответе слышалась отчётливая истерическая нотка и… заискивание?

- ……. – Эшреф был дружелюбен и участлив, но Марат отчётливо видел, что их водитель перехватил инициативу, и турок признал его старшинство. - …….!

Усатый мент убрал руки с оружия и, старательно демонстрируя уважение, жестом показал, что они могут ехать.

- …….., efendi!

Что такое «эфенди», Валеев был в курсе, разумеется – уважительное обращение, типа английского «сэр». Первый раз в жизни он пожалел, что не знает татарского – товарищи, судя по тому, как напряжённо они вслушивались в разговор, хоть что-то, да поняли.

- …….! – судя по интонации, Эшреф сказал что-то вроде «спасибо, хорошего дежурства». Турок кивнул, оконное стекло поднялось и джип тронулся с места, оставляя турецких гаишников, или кто уж это был, позади.

- А что за Гёксун? – первым любопытство не сдержал Линар.

- Город,[17] в котором они живут. Километров пятнадцать отсюда. Ты весь разговор понял? – их проводник явно одобрял лингвистические способности новобранца, и Марат неожиданно почувствовал укол чего-то похожего на ревность.

Линар гордо кивнул:

- Вроде да. Ты сказал, что воины Халифата защищают мусульман везде, где есть несправедливость. И спросил, не нужна ли ему и его семье помощь в Гёксуне.

Пацаны заулыбались – мусор явно вкурил и забздел.

Валееву вдруг остро захотелось сказать что-нибудь умное, но прежде, чем он успел опозориться, его опередил Артур:

- А почему ты нашид не выключил? Он же нас сразу выкупил.

Мысль, на взгляд Марата, вполне дельная, но Эшреф разочарованно покачал головой:

- Мы воины Халифата, едущие по земле мусульман. Разве ты стыдишься того, кто ты?

Артур смущённо пробурчал что-то в духе «нет конечно, но чего бы тогда уж сразу с флагом не ехать, чтоб всем видно было?».

Проводник улыбнулся:

- Если ты едешь по Турции с чёрным знаменем, ты не воин Халифата, а дурак. – он назидательно поднял палец. – Тем, что ты дурак, гордиться не следует.

Марат расслабленно откинулся на спинку сиденья, разглядывая мелькающие за окном каменистые холмы. Эшреф внушал всё большее уважение – оставалось надеяться, что кого бы им ни назначили в итоге командиром, тот будет не хуже.

[1] ВВ – Внутренние войска

[2] أَشْهَدُ أَنْ لاَ إِلَهَ إِلاَّ اللَّهُ وَ أَشْهَدُ أَنَّ مُحَمَّدًا رَسوُلُ اللَّهِ – «Свидетельствую, что нет иного Бога, кроме Аллаха, и ещё свидетельствую, что Мухаммед — Посланник Аллаха».

[3] Задержанному надевают противогаз и перекрывают шланг, тем самым закрывая доступ кислорода.

[4] Задержанному сводят руки и ноги за спиной, и защелкивают их наручниками вместе. Потом избивают и оставляют в таком положении на несколько часов.

[5] Шииты

[6] Ра́йдо ( ᚱ ) — пятая руна Футарка

[7] КАМАЗ-43118, колёсная формула 6х6

[8] Кустарно переоборудованный для боевых действий автомобиль. Чаще всего – пикап (реже – джип или небольшой грузовичок) с установленным в кузове крупнокалиберным пулемётом (реже – ЗУшкой, безоткатным орудием и т.п.).

[9] Диверсионно-разведывательная группа

[10] Константин Степанищев (на данный момент – командир 23-й мотострелковой бригады ВС РФ). Известен любовью к пьяным дебошам со шлюхами прямо во время «командования» наступлением. Полученную от благодарных выживших подчинённых в ногу пулю выдаёт за боевое ранение.

[11] Игорь Каплий (на данный момент – командир 76-й дивизии ВДВ ВС РФ). Известен беспробудным пьянством, безудержным воровством, избиениями подчинённых мужского пола и насильственными домогательствами к подчинённым женского.

[12] Популярный нашид Халифата «صليل الصوارم» ( араб. «Звон мечей» )

[13] Донецкий аэропорт

[14] Дебальцево

[15] 34°36'02.9"N 37°53'59.2"E

[16] Ракетно-артиллерийское вооружение

[17] 38°01'14.1"N 36°29'42.2"E

## Глава 4

- …нужно заранее отснаривать. – мелкий, белобрысый Столяр важно пнул металлическую тушу ракеты. – Чтобы запас был, на случай работы. Штук двадцать, хотя бы. Перво-наперво, вскрыть цинк со взрывателями. Ну, у нас уже вскрыт.

Уроженец Саратовской глубинки, которому на первый взгляд можно было дать тридцатник, а на второй – пятьдесят (реальность ближе ко второму), выудил из вскрытого цинка два металлических конуса с торчащими из основания трубками.

- Вот этот – от короткого. У него и трубка короче, так что даже вы не перепутаете.

Собравшиеся для введения в тему новички похмыкали, но обострять не стали – то, что характер у бывшего зэка скверный, все уже поняли, ничего такого, за что пришлось бы бить морду, он пока не делал, ну а что пытается корчить из себя начальника… переживут. В конце концов, человек уже вторую командировку заканчивает, какое-то право пальцы гнуть имеет. Опять же – обещанного отпуска предыдущая смена ждёт с конца апреля, а на дворе – начало июля. Можно понять некоторую колючесть.

- …от длинного. По нему и видно. – Столяр потряс в воздухе вторым конусом – у этого трубка была заметно длиннее, и, к тому же, оранжево-полосатой. – Вот так вот берёте, значит, и вкручиваете. Только сначала пробку выкрутите.

Он присел и принялся выкручивать из «короткого» эрэса пробку, закрывающую место, где в боевом положении должен находиться взрыватель.

- Сейчас легко идёт, но иногда – пипец как туго. Может раскрошиться прямо в эрэсе. Если пробка не идёт – смотрите, вот тут прорезь есть, сверху. Вставляете что-нибудь, можно вот такой ключ ребром, и аккуратно подбиваете потихоньку, вот так… Аккуратно только, млять, не надо со всей дури херачить, это вам не трактор!

Надо отдать ему должное, объяснял Столяр просто и доходчиво. Впрочем, семи пядей во лбу для того, чтобы правильно отснаривать, и не требовалось. Главное – понять, что эрэс хоть и стальной (по большей части), но обращаться с ним нужно бережно, и если что-то куда-то не лезет или откуда-то не вылазит, это ещё не повод демонстрировать силушку богатырскую.

- …три положения – «О», «М» и «Б». «О» – значит, осколочный. Он так и стоит, когда в цинке, обычно им и стреляем. «М» – это с замедлением. «Б» - фугасный, это если по танку стрелять, или бункеру. Переставлять, если команда будет, вот этим…

- А что, из «Градов» по танкам и бункерам стреляют? – не выдержав, прервал лектора Санта. Перевёдшийся в артиллерию из штурмо́в после первой командировки, молодой блондин особого пиетета перед «ветеранством» Столяра не испытывал.

- Скомандуют – по воробьям будешь стрелять! – резко буркнул в ответ «уже три месяца как почти отпускник», но, заметив неподдельный интерес в глазах остальных слушателей, смилостивился. – Бывало, стреляли. Если больше никто достать не мог. Танк, конечно, не подбить так, это надо что пипец как повезло. Но у духов очко тоже не железное – штук пять прилётов рядом будет, они отойдут.

Антон, захвативший с собой блокнот (не столько ради дела, сколько для поддержания имиджа), переписал маркировку снарядов:

9М28Ф – «короткий», до 15 км

9М22У – «длинный», до 21 км

Лекция и практический показ, тем временем, продолжались:

- …это тормозные кольца. Они разные – есть большое, есть маленькое. Вот сюда ставятся, видите – желобок тут. Нужны, чтобы навесом стрелять, через высоты. Ну, или вблизи если. Но мы их редко ставим. Крайний раз – Вторая Пальмира была когда…

Столяра вновь потянуло на воспоминания, и Шарьину как-то поскучнело. Не то чтоб ему было совсем неинтересно… первые раза три. Но он на позиции уже четвёртый день, и за это время героических баек наслу…

БАМ!!!

Слушатели инстинктивно дёрнулись, кто-то даже полуприсел, Антон едва успел подхватить выскользнувший из рук блокнот.

- Суки, млять! Педерасты! – Санта, судя по одобрительному ворчанию остальных, выразил общее мнение. Шарьин, впрочем, покосился на молодого краснодарца с не особо скрываемым отсутствием симпатии. Блондин отличался повышенной эмоциональностью, мягко говоря. А если без экивоков – на взгляд Антона, у парня было явно не всё в порядке с головой, и вряд ли причиной послужила заработанная в пехоте контузия.

Столяр, бровью не пошевеливший при выстреле, насмешливо хмыкнул:

- Что, серанули? Погодите, это вы сто пятьдесят два мэ-мэ ещё не слышали…

- Да что-то громко уж очень сегодня, ха-ха. – хохотнул Ворона. – Обычно-то потише.

По идее, земляк Иммануила Канта обзывался «Вороном», и даже имел неплохо сделанную татуировку соответствующей птицы размахом на четверть торса, но, в силу личных качеств носителя, позывной не прижился. Поэтому моряк и таксист в глаза был, в основном, просто Димой, а за них – Вороной или Димасиком. Впрочем, против последнего он, кажется, не возражал, что добавляло штрихов к портрету…

- Полными лупят. – Столяр кивнул на суетящихся метрах в пятидесяти артиллеристов. – И в нашу сторону. Поэтому херачит так.

Ветер, к счастью, как обычно дул с севера, так что поднятое выстрелом облако пыли понесло прочь, вдоль позиции несчастных пушкарей.[1] Работало лишь одно орудие, расчёты двух других пили чай, загорали или просто лениво валялись в «норах», не обращая особого внимания на пыль и грохот. Привыкли.

Антон покачал головой. Не то, чтоб ему так уж сильно нравилось на «Градах», но, сравнивая с 2С1[2] – рай. Во-первых, на расход эрэсов командование смотрит куда более косо, чем на перепахивание пустыни обычными снарядами, поэтому стрельбу по дежурным целям реактивщики почти не ведут. Во-вторых, судя по рассказам, сворачивание/разворачивание что М-30,[3] что Д-30[4] – тот ещё геморрой. БМ-21 же в этом плане одно удовольствие – приехал, остановился, можно стрелять. Нужно сворачиваться – поехал дальше. Красота. По крайней мере, в теории. Шарьин, правда, не совсем понимал, как эта теория соотносится с тем, что разнообразного шмурдяка у них примерно на три КАМАЗа, а вот самих КАМАЗов в наличии всего один, да и тот наполовину заполнен эрэсами.

Тут, кстати, вступает в действие третье положительное отличие их подразделения от стоящих в полусотне метров ниже по вади[5] пушкарей – коллектив. То есть, претензий в этом плане у Антона хватало, конечно, но нельзя не признать – отличия от вечно грызущихся и, кажется, патологически неспособных сорганизоваться для улучшения совместного быта пушкарей были существенными. Рассказы регулярно заглядывающего на чаёк Принцессы, попавшего на батарею М-30 вычислителем, заставляли вспомнить классический анекдот про доктора и «как же хорошо!».

Как следствие – на семь (в данный момент одиннадцать, но это временное явление) человек реактивщиков приходился примерно втрое больший объём жилых и хозяйственных построек, чем на два десятка их соседей. Собственно, места общественного пользования в 2С1 отсутствовали, как класс, в то время как в их расчёте имелись столовая, штаб, баня и спорт-уголок, плюс просторные и удобные домики на два-три человека каждый. Как сказал по этому поводу Кот, объясняя местные реалии в день прибытия новичков: «пушкари – животные норные».

Построена вся эта роскошь, разумеется, была из снарядных ящиков, но вот тут-то и появлялась загвоздка: другого стройматериала в окрестностях нет, а ящики сами собой не рождаются, их привозят вместе с новым БК.[6] Соответственно, если интенсивной работы нет, нет и ящиков. А переходить в разряд «норных животных» как-то…

БАМ!!!

- Суки, млять! Задолбали уже!

На этот раз с раздражением покосился не только Антон – психопатические припадки Санты потихоньку утомляли всех.

- …гру́зите в кузов эрэсы без ящиков – во-первых, хвостом вперёд всегда. Если движок запустится – чтоб не в кабину полетело.

Слушатели понимающе переглянулись – историй о том, как в Молькино эрэсы однажды начали стартовать прямо из кузова, и только чудом обошлось без «двухсотых», они уже наслушались.

- …вторых, чтоб вот этим контактом... – Столяр постучал носком шлёпанца по блестящей полоске на хвостовой крышке эрэса. - …ничего металлического не касались. Там электропуск – двенадцати вольт хватит, батарейкой можно запустить. Теперь…

- Обед!

Кто-то зоркий из пушкарей первым заметил сворачивающую с трассы машину. Еще через минуту её бы не увидел разве что слепой – километр ведущей к их позиции грунтовки был покрыт толстым, выше щиколотки слоем мельчайшей пыли, при любом движении поднимающейся в воздух. Светло-жёлтое облако, поднятое КАМАЗом, наверное, можно было разглядеть с орбиты.

- Ладно, после обеда продолжим… - окончание фразы, впрочем, прозвучало уже в спины расходящейся аудитории. Столяр собрался было выругаться, но лишь махнул рукой и, что-то ворча под нос, побрёл к умывальнику.

…

Обед уже традиционно не порадовал – неумелая имитация плова с жилистыми ошмётками старой баранины, кусок толстого лаваша и бутылка воды. Ах да – ещё большая, душистая помидорина, единственное, что можно съесть без насилия над собой. Интересно, почему на войне обычно так хреново кормят?

- Братан, чего задумался-то? Остынет уж.

Марат благодарно кивнул и потянулся за ножом – разрезать помидор. Судя по тому, как энергично работал ложкой Линар, его скудность и однообразие местной пищи беспокоили не слишком.

Длинное, полутёмное помещение с бетонными стенами и четырёхметровым потолком наполнилось негромким шумом и разговорами – две дюжины добровольцев со всех уголков бывшего СССР уже более-менее познакомились друг с другом, первоначальная настороженность прошла, настало время травить байки и производить впечатление.

Вообще, конечно, лагерь выглядел не совсем так, как Марат его себе представлял на основании донецкого опыта (ну, и фильмов, чего уж скрывать). Собственно, это место и лагерем-то можно было назвать разве что с большой натяжкой – скорее уж пересыльным пунктом. Непонятного назначения бетонная коробка на окраине какой-то убогой деревушки за прошедшие несколько дней успела надоесть хуже горькой редьки. Все занятия проходили внутри, выходить на улицу Эшреф строго-настрого запретил.

Крымчанин, привезший их сюда из Стамбула, оказался не просто водителем, а старшим из местного руководства. Не то чтоб кто-то посвящал новобранцев в такие детали, но свою наблюдательность Валеев без лишней скромности оценивал достаточно высоко. Оставалось непонятным, зачем начальнику самому тащиться через всю страну за пятью новобранцами, но видимо, были причины…

- Что, Москва, заскучал? Домой хочешь, к своим? – вроде бы, ничего выходящего за пределы нормальной для мужского коллектива подколки, но выражение лица и тон спрашивающего не оставляли сомнений, что под «своими» он подразумевает что-то плохое, типа русских.

- Ты сам-то как тут держишься, без овец? – ещё не успев ответить, Марат уже пожалел о произнесённой фразе, но этот чеченский мудак со своими земляками успели его порядком достать за пару дней.

Зелимхан, не тратя времени зря, вскочил с места и угрожающе двинулся в сторону белобрысого русиста (в том, что Марат никакой не татарин, молодой чеченец не сомневался ни капли). Впрочем, игрой на публику он пока и ограничивался – во-первых, опасаясь реакции начальства на драку, во-вторых, русист был заметно крупнее, плюс Зелимхан видел, как тот пару раз разминался и «работал с тенью», так что особых иллюзий насчёт своих шансов на победу не строил. Оставалось брать голосом – благо, хоть с русским у него было и не очень, ругаться чеченец умел.

- Слышишь ты, блядь русская! Я тебе сам голову отрежу, а перед этим в рот вые…

- Ну так иди сюда! Давай, петушок! – Марат, широко улыбаясь, издевательски поманил чеченца к себе. – А то раскудахтался…

Раздалось несколько смешков. Зелимхан, родившийся и почти всю жизнь проживший в Шали, от общероссийской молодёжно-блатной субкультуры был далёк, но поняв, что его сильно (и, главное, прилюдно) оскорбили, бросился вперёд. В конце концов, он и сам с десяти лет на борьбу ходил, главное, подобраться к врагу поближе…

Подобраться не получилось – через пару секунд пропустивший удар в солнечное сплетение чеченец уже корчился на полу, судорожно пытаясь вдохнуть. Четверо его земляков бросились было к Марату, но тут же остановились – на защиту товарища встали Линар и остальные. Секунду подумав, к чеченцам присоединились ингуш и двое дагов, остальные новобранцы раздвинулись в стороны, освобождая место для схватки.

Марат, сделав шаг назад, к своим, окинул взглядом соперников. Дело для «татарского джамаата» складывалось не лучшим образом – помимо численного превосходства, кавказцы обладали ещё и физическим. Зверообразный ингуш и один из чеченцев были просто громадными, да и остальные явно не шахматами или спортивной ходьбой увлекались – потихоньку приходящий в себя Зелимхан сильно уступал в этом плане любому из своей «группы поддержки». На его наглости, впрочем, как оно часто и бывает, это сказывалось обратным образом.

У них же серьёзными бойцами были только сам Марат и невысокий крепыш Равиль, добравшийся как-то до финала по республике. Линар и Артур горазды понтоваться, но против серьёзного соперника… мдя. Длинный же и худой Ильяс, чем-то напоминавший Шарьина, вообще от рукопашки далёк, он, как раз, больше по шахматам. В строй, правда, встал вместе со всеми, молодец.

Линия кавказцев чуть колыхнулась и двинулась вперёд. Марат с тоской подумал, что сейчас они знатно огребут, и хорошо ещё если обойдётся хотя бы без тяжёлых увечий, но эта пораженческая мысль тут же исчезла, смытая поднимающейся боевой злостью…

- Я что-то не припомню, чтобы назначал тренировку по рукопашному бою. – появившийся из ниоткуда Эшреф, как всегда, спокоен и доброжелателен. – У нас сейчас арабский язык по плану.

Уже настроившиеся на драку новобранцы заколебались, переглядываясь друг с другом и с соперниками, но крымчанин сделал нетерпеливый жест – «что встали, по местам» и вся толпа двинулась в дальний конец помещения, где было оборудовано что-то вроде класса. Кажется, Эшрефу и в голову не пришла мысль, что кто-то может ослушаться. Потому, собственно, все и подчинились, подумал Марат.

Зелимхан пошёл вместе со всеми, но Валеев затылком чувствовал его горящий ненавистью взгляд. Похоже, с этим гадёнышем ещё будут проблемы. Надо что-то решать, пока они не добрались до мест, где воюют и где им выдадут оружие – с чечена станется выстрелить в спину.

Эшреф прошёл на своё место у классной доски, подождал, пока все рассядутся на разбросанных по полу маленьких плоских подушках и нашёл глазами виновников едва не случившейся драки.

- Марат, Зелимхан, встаньте.

Оба поднялись на ноги, подчёркнуто не глядя друг на друга. Марат мысленно вздохнул – получать выволочки он не любил, особенно прилюдно, но, похоже, этого не избежать. Эшреф, впрочем, начал с его соперника.

- Зелимхан – это же ты начал ссору, я прав?

Чеченец яростно потряс головой:

- Нет, учитель! Я просто пошутил, а он начал меня оскорблять в ответ – про овец, петухов каких-то и вообще…

По классу пробежали было смешки, но тут же завяли под пристальным взглядом Эшрефа. Согнать ухмылки, впрочем, успели не все.

- Линар. – голос крымчанина всё так же тёпл и участлив. – Расскажи нам, какая весёлая мысль тебя посетила?

Татарин встал и виновато потупился:

- Никакая, простите.

Эшреф с сожалением покачал головой:

- Жаль. Смех – это хорошо, иначе Аллах не наделил бы нас чувством юмора. Но, раз никакой причины для твоего смеха нет – подойди во-о-он туда.

Линар чуть слышно вздохнул и прошёл в угол, в котором громоздилась куча больших цементных кирпичей.

- Возьми один кирпич.

Отвернувшись от выполнившего приказ Линара, словно потеряв к нему всякий интерес, Эшреф вновь обратил внимание на чеченца.

- Как именно ты пошутил, Зелимхан?

- Я просто спросил, если он соскучился по Москве и по своим. – чеченец развёл руками, как бы делясь недоумением насчёт реакции на столь невинный вопрос. Учителя, впрочем, это явно не убедило.

- Скажи, кого ты имел в виду под «своими»?

Зелимхан открыл было рот, собираясь выдать заранее заготовленный ответ, но посмотрел на неуклюже переминающегося в углу Линара и, на своё счастье, после небольшой паузы сказал правду:

- Русистов. Я думаю, он русист, не мусульманин.

Эшреф понимающе кивнул, не обращая внимания на сжавшего кулаки (не без изрядной доли картинности) Марата.

- Почему ты так думаешь?

Чеченец с готовностью ответил:

- Он похож на русиста, это один. Молиться не умеет правильно, это два. – Зелимхан чуть смутился, но, всё-таки, продолжил. – Хитан[7] не делали ему, я заметил, когда мылись. Это три. Он не мусульманин.

На этот раз никто не засмеялся – присоединяться к уныло стоящему с кирпичом в руках Линару желающих не было.

Эшреф подождал несколько секунд, словно желая удостовериться, что чеченец рассказал обо всех замеченных им признаках русизма, после чего огорчённо покачал головой.

- Зелимхан, сначала я отвечу на второе из твоих обвинений. Ты родился и вырос в мусульманской семье и на земле мусульман. Да, я знаю, что Чечня оккупирована неверными и их прислужниками, но в народе живы любовь к Аллаху и покорность ему. Не так ли?

Дождавшись, пока чеченец с гордостью кивнёт, учитель продолжил.

- С самого детства тебе повезло – ты знал радость молитвы, радость веры в единого бога. Теперь ты вырос, и встал на путь джихада – ты хочешь защищать веру и мусульман.

- Да, учитель! – не выдержал Зелимхан.

- И вот ты встретил человека, которому не повезло так, как тебе. Он вырос среди безбожников, не знает слов молитвы, не знает хадисов, не знает многого, что должен знать мусульманин. Но в сердце его горит огонь веры, жажда справедливости – он сам, без влияния и помощи уммы[8] пришёл к вере в Аллаха и к желанию встать на джихад. И как же ты отнёсся к своему брату?

Зелимхан, сообразив, куда клонит учитель, виновато опустил голову.

- Ты помог ему? Подсказал? Научил его правильно молиться? Нет. – в голосе Эшрефа сквозили печаль и разочарование. – Ты стал насмехаться над ним и упрекать его в неверии.

Марат ни на секунду не поверил в искренность раскаяния чечена, для этого он их слишком хорошо знал. Но то, что учитель был на его стороне, радовало.

- Что касается его внешности – скажи мне, Зелимхан, ты знаешь, кто такой Умар ибн аль-Хатта́б?

Чеченец энергично кивнул, радуясь шансу реабилитироваться:

- Второй великий халиф![9]

- Правильно. Пророк, мир ему и благословение Аллаха, назвал Умара «аль-Фарук». Ты знаешь, что это означает?

Ответ Зелимхан явно знал, но вот с его формулировкой на не слишком привычном жителю Шали русском языке возникли проблемы:

- Который знает… э-э… что хорошо и плохо.

Эшреф одобрительно кивнул:

- Да. Умар ибн аль-Хаттаб умел различать истину и заблуждение, за что и получил такое прозвище. А теперь ответь – знаешь ли ты, что сказал праведный халиф про тех, кто сеет национальную рознь между мусульманами?

Зелимхан покачал головой, но лёгкая заминка перед этим не укрылась ни от Марата ни, надо полагать, от учителя.

- Он сказал амирам своих войск: «Если люди начнут призывать друг на друга своими племенами, то бейте их мечом, пока они не начнут призывать друг друга исламом!» - Эшреф поднял палец, подчёркивая важность произнесённого. – Марат – татарин. Но, даже если к нам придёт русский, уверовавший в Аллаха всемогущего, мы примем его, как брата.

Зелимхан упрямо нахмурился и сжал кулаки:

- Русисты мне не братья! Они лишили мой народ дома, пытались уничтожить нас всех! Вы не понимаете, учитель…

Эшреф иронично поднял бровь. Старший из чеченцев, хмурый, кряжистый бородач Мага, что-то резко сказал смутившемуся Зелимхану по-чеченски, после чего повернулся к Эшрефу:

- Пожалуйста, простите его, амир. Он ещё молодой и глупый. Сказано: «Крепко держитесь за ветвь Аллаха все вместе и не разделяйтесь». Он поймёт.

Крымчанин жестом показал, что не сердится.

- Ничего страшного. Молодость бесценный дар Аллаха. Зелимхан, ты ведь знаешь, кто я по нации, так?

Молодой чеченец, всё ещё смущённый, мелко закивал. Эшреф улыбнулся.

- Но я родился не в Крыму, а в Ташкенте. Тот же тиран, что лишил дома твой народ, сделал это и с моим. Только мы смогли вернуться не через десять лет, а лишь через сорок.

Судя по тому, как удивлённо захлопал глазами Зелимхан, об этом он не слышал. Крымчанин, тем временем, продолжил:

- Должен ли я винить за это всех русских? Или всех грузин? За грехи…

Чеченец явно полагал, что должен, но был достаточно умён, чтобы оставить своё мнение при себе.

- …конкретного человека должен отвечать этот человек. Лишь опекун может отвечать за действия тех, кого он опекает, но не наоборот. Русские, воюющие против мусульман – наши враги, мы будем убивать их. Русские, не вредящие мусульманам – люди Книги,[10] и покушаться на их жизнь, честь и имущество – запрещено. Русские, уверовавшие в Аллаха – наши братья, и там, куда ты направишься, ты встретишь их, сражающихся бок о бок с другими мусульманами. Многие из них – превосходные воины.

Марат краем глаза пробежался по толпе. Если на лицах татар, башкир и среднеазиатов виделось в основном либо согласие, либо признание того, что начальству виднее, то кавказцы явно не восприняли слова Эшрефа как истину в последней инстанции. Возражать, впрочем, никто не стал.

- …ты увидишь и многих других, прибывших на помощь братьям со всех концов мира – суданцы, индонезийцы, тамилы, немцы… - Эшреф вдруг улыбнулся. – Был один брат, мой друг – индеец из Венесуэлы.[11] Он уверовал уже в зрелом возрасте, ему было за тридцать. В Фаллудже, прежде чем принять шахаду, он уничтожил американский танк.

- Вы были в Фаллудже, учитель? – Кулжан, самый юный из присутствующий, ему едва исполнилось семнадцать, восторженно захлопал раскосыми глазами. Интересно стало не только молодому казаху – перед ними стояла живая легенда.[12]

- Был. – кивнул Эшреф. – Но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз.

Он вновь обратил внимание на Зелимхана.

- Что касается хитана – конечно, обычно мусульмане делают его. Но не все, и большинство учёных сходятся в том, что это желательно, но необязательно.

- И вообще, нефиг на чужие причиндалы засматриваться. – глухо пробормотал Артур. Зелимхан напрягся, несколько кавказцев покосились на шутника с осуждением, но Эшреф, кажется, ничего не услышал.

Крымчанин вздохнул и устало потёр переносицу.

- Думаю, тебе нужно время, чтобы подумать, Зелимхан. Я освобождаю тебя от занятий до завтрашнего обеда. Советую тебе пост и молитву – они успокоят твоё сердце и принесут ясность уму. Иди.

Чеченец, чуть растеряно потоптавшись на месте, подчинился жесту и направился в другой конец здания. Взгляд Эшрефа, тем временем, переместился на Марата, сразу почувствовавшего себя неловко.

- Марат…

Ноги сами вытолкнули блондина наверх.

- …ты специально резко ответил на неудачную шутку брата, чтобы его спровоцировать?

Марат, только что твёрдо намеревавшийся соврать, вдруг неожиданно для самого себя кивнул:

- Да. Простите, учитель.

Эшреф грустно покачал головой:

- Ты провинился не передо мной. Провоцировать слабейшего на драку – недостойно сильного. Садись и подумай о том, что я сказал.

Валеев сел на место, почему-то чувствуя себя так, словно он вдруг громко испортил воздух посреди офиса. Пожалуй, даже хуже.

Учитель, тем временем, подошёл к доске.

- Приступим к уроку. Итак, вчера мы учили, как вести себя на рынке. Кулжан, представь, что я торговец, продающий абрикосы по триста фунтов[13] за килограмм. Тебе нужно купить три килограмма, но у тебя только пятьсот фунтов. Начинай.

Казах встал и вежливо поклонился:

- Ас-саля́му алейкум ва-рахмату-Лла́х…[14]

В углу продолжал стоять с кирпичом в руках грустный Линар.

…

- Интеллигент, звонить поедешь на гору?

Антон задумчиво поскрёб отрастающую щетину. Поехать-то он поедет, надо же узнать, как там Гриша, но хорошо бы ещё…

- А позвонить дашь? Мне пару минут всего.

- Ну вот, начинается… - Кот состроил возмущённую мину. – Ты им палец, они руку по локоть…

Шарьин с серьёзным видом кивнул:

- Ага. А потом шею перегрызать начнём. Так дашь, насяльникамана?

Командир их маленького подразделения, невысокий и тёмный тридцатилетний инженер из Набережных Челнов, печально вздохнул:

- Дам, что ж с тобой делать. Ещё желающие на гору?

Ворона радостно поднял руку:

- Я поеду, Лёха!

- Ты ж вчера ездил. – хмыкнул Кот. – Хорошего понемножку.

«Таксоморяк» начал плести что насчёт «да я не звонить, пацанов там наверху просто проведать», но командир уже отвернулся.

- Лёха, мне бы тоже позвонить… - Чёрный, второй москвич в подразделении (ну, не более «москвич», чем Антон, но всё относительно…) явно не питал особых надежд на согласие. Вполне оправданно, как выяснилось.

- Не, Дэн. – начальство помотало головой. – Я уезжаю, земляк твой тоже – цель придёт, обсчитать некому. Ещё желающие?

Таковых не оказалось, остальные ездили звонить вчера, так что в УАЗ-«буханку» они погрузились втроём – Кот, Интеллигент и Янки, водитель КШМ.

Собственно, «на гору» – это совсем недалеко, пять минут на машине по очень пыльной грунтовке. Правда, круто вверх. Вади, в котором размещалась их (и пушкарей) позиция, шло севернее дороги, соединяющей Малый завод[15] с Большим и более-менее параллельно ей, а ещё севернее (ну, северо-западнее, если точнее, Антон же не просто так, а целый топогеодезист) лежит горный хребет, гребень которого оседлал штурмовой отряд с «ᚱ» на шевронах. Дальше за гребнем – территория «бородатых». Те, впрочем, ведут себя довольно скромно, ограничиваясь мелкими пакостями. Вряд ли в силу врождённого добродушия, скорее от недостатка сил – анклав Халифата, занимающий крайний восток провинции Хама, теоретически отрезан от основной территории «чёрных» и находится в блокаде. Понятно, что ключевое слово здесь не «блокада», а «теоретически» - на блокпостах стоят местные, а то и ещё хуже, так что проехать можно, с помощью страха и/или денег.

Тем не менее, основные силы черноармейцев сейчас сражаются в Мосуле (вернее, под ним, в самом городе их уже зачистили, вроде как) и Ракке, здесь оставлен самый минимум, едва достаточный для обороны, поэтому…

- Млять! – «Буханка» подпрыгнула на скрытой в пыли кочке и Кот воткнулся головой в потолок. – Сань, ну что за хрень?!

Янки, не отрывая взгляда от дороги, пожал плечами:

- Ну, а что я тут, Лёха? Пыль же. А с дороги съезжать – нунах!

Оба пассажира синхронно кивнули – насчёт минной опасности все были в курсе, как и о том, что пятерых из семи двухсотых в Конторе за прошлый месяц дали именно подрывы. У Кота, собственно, подходила к концу первая командировка, большого желания ехать в отпуск в цинке не было, так что бурчал он скорее из принципа.

Ещё немного, и машина выскочила на небольшую площадку в полусотне метров от гребня. Ехать дальше, если ты не большой начальник, категорически не рекомендовалось – пехота, в отличие от артиллеристов, философского отношения к облакам пыли пока не выработала, и чересчур лихому водителю могли просто-напросто набить морду.

Оставив транспорт (и Янки вместе с ним) на площадке, пассажиры поднялись чуть выше, к гребню. Антон, на горе ещё не бывавший, с любопытством закрутил головой.

Средней обустроенности позиции особого интереса не вызвали – что он, позиций не видал, что ли? От привычных по донецким степям эти отличались разве что заметным доминированием объёма насыпанного над выкопанным, но, с учётом специфики грунта, ничего удивительного.

Куда интереснее открывающийся с высоты вид на окрестности. Шарьин забрался на бруствер с некоторой опаской, но, увидев с полдюжины раздевшихся до трусов пехотинцев, загорающих на обращённом к «да́ишам», как здесь говорили, склоне, расслабился и стал всматриваться в даль.

Каменистый откос довольно круто спускается к пыльной равнине, тянущейся на несколько километров до следующего хребта. По равнине проходит грунтовка и разбросаны несколько строений, но движение отсутствует, а вот домикам явно прилетало, и не раз.

За равниной идёт другая горная цепь, вроде бы пониже ихней, а в её разрывах виднеются ещё какие-то вершины, отстоящие совсем уж далеко.

- С арты? Новенький? – один из «пляжников» заметил незнакомую физиономию. Антон невольно обратил внимание на его забавную расцветку – тёмно-коричневые руки и шея, на фоне которых бросались в глаза ярко-красные, цвета варёного рака торс и ноги.

- Ага. – кивнул Шарьин. – Духов позиции не видно отсюда?

Пехотинец ткнул пальцем в сторону далёких гор:

- Там, на высотах, типа вот этой. – он показал вокруг. – Тут же тоже духи раньше были, когда мы Малый завод брали. Внизу ездят иногда, но больше по ночам.

- Сюда не лезут?

- Здесь нет, а вон там пробуют иногда. – собеседник кивнул вправо, где по «ихней» гряде словно кто-то несколько раз рубанул гигантским топором. – По нам только шмаляют иногда.

- Из чего? – заинтересовался Антон. Раз уж попал в артиллерию, надо знать, как у противника обстоят дела в этом вопросе.

- В основном из ЗУшек. – пехотинец вдруг потянулся в сторону и поднял с земли металлический конус с желтоватым ободком. – Вот, на, сувенир.

Шарьин взвесил в руке оказавшуюся неожиданно тяжёлой железку. На поверхности снаряда были заметны следы нарезов. Он присмотрелся – какие-то странные загогулины, то ли арабский, то ли иврит, непонятно. В общем, явно не с советских складов.

- …пару раз тяжёлое что-то прилетало, из-за гор. А так – выскочат, лупанут раза три, и тикать, пока ответкой не накрыло. У нас же тут ваши корректировщики сидят, наводят. Но пока вы прочухаетесь, духи уже сваливают.

Последняя фраза прозвучала с отчётливыми критическими нотками, но Антону было лень вступаться за честь мундира, тем более что артиллеристом он сам являлся без году неделя, а в бытность пехотинцем скепсис собеседника в отношении «богов войны» вполне разделял. Вместо этого, он перевёл разговор в практическую плоскость:

- Бывает. Слушай, не подскажешь, Морлока как найти? Друган мой. Невысокий такой, крепкий.

Красно-коричневый пехотинец задумался, но тут к разговору подключился один из его компаньонов по принятию солнечных ванн, жилистый парень с длинным тонким носом.

- Это молодой который? С крайней партией приехал?

На взгляд Антона, спрашивающему самому было лет двадцать пять, в то время как Грише – двадцать девять, ну да тут явно имелся в виду не возраст.

- Ага.

Пехотинец хмыкнул:

- Так это ж Маасква, гранатомётчик который, типа. Ты тоже маасквич, что ли?

Любовь провинциалов к столичным обитателям, коей армия славилась ещё в застойные времена, успешно прошла через развал прошлой версии советской власти и уверенно намеревалась пережить её текущую реинкарнацию.

Тон вопроса Шарьину не понравился, но смысла из-за этого затевать ссору он не видел.

- Не, из Харькова я. А где он сейчас?

- Да там где-то. – длинноносый, потеряв интерес к разговору, махнул рукой влево.

Ну, там так там. Пройдя немного в указанном направлении, Антон обнаружил Гришу в компании ещё двоих пехотинцев, долбящих высушенный солнцем и ветром до каменной твёрдости грунт. Как легко догадаться, воодушевление в глаза не бросалось.

- Здорово!

- Здорово!

Петренко с явным облегчением отложил лом в сторону. Его напарники скорчили было недовольные гримасы, но тут же последовали примеру товарища. Кстати, кажется, они в самолёте вместе летели. Понятно – «дедовщину никто не отменял».

- Что, как тут у вас?

Гриша раздражённо сплюнул.

- Да блин, затрахали уже. «Молодым», типа, назначили, и ишачь давай за всех. Хотя у самих две трети неделей раньше нас как в первую командировку прилетели. У тебя чего?

- Да нормально. – Антон пожал плечами. – Все новые, кто с нами прилетел, кто с прошлой партией. Командир «старый» только, но он скоро свалит. Адекватный чувак, кстати, шарящий. Вон, звонит.

Шарьин кивнул на Кота, бродящего в отдалении в поисках лучшего сигнала. Гриша посмотрел в указанном направлении и вздохнул каким-то своим мыслям.

- У тебя ж Стилос тоже ничего так, вроде? – Антон предположил причину печалей товарища. Ответом послужил новый вздох.

- Стилос-то нормальный, только я не у него во взводе. У меня Рябчик взводный. – Гриша искоса оглянулся на отдыхающих в сторонке сослуживцев и, понизив голос, добавил. – Мудило полное. Собрал вокруг себя жополизов, а остальные за них пашут. Этот, Курбан-Баран, мля, тоже туда пролез – его земляк у Рябы замом.

Антон завис на несколько секунд, но затем сообразил, что речь о Байрамукове. Как он там обозвался… Хазиз, что ли? Хабез, вот. Ну, удивительного мало – кавказцы в таких ситуациях, с жаждущим ануслизинга начальством, обычно себя как рыба в воде чувствуют.

- А ротный что?

-Афоня-то? – Морлок неопределённо пошевелил пальцами. – Да хрен его знает, не понял пока. Так-то вроде ничего, только в детали не вникает особо. Война начнётся, посмотрим.

Антон хмыкнул:

- Что, у вас тут тоже каждый час новый трассер?

- А то! – Гриша первый раз улыбнулся. – То всех выводят к первому августа, то под Алеппо перебрасывают, то по нефтевышкам раскидают, на охрану… Всё, как всегда.

- Ясно… по быту чего?

- Да нормально… сухпай только подзаколебёт скоро, чувствую. И с водой для мытья напряг.

- Хм… - Шарьин в очередной раз порадовался распределению. – У нас в арте свою кухню в тылу замутили, два раза в день горячую жрачку по позициям развозят. И воды хоть залейся – водовозка через день.

Справедливости ради, «хоть залейся» было конкретно у них, благодаря предусмотрительно намародёрившим один большой и несколько маленьких баков предшественникам. У пушкарей, подобной хомячливостью не отличавшихся, дела обстояли менее радужно.

- Интеллигент! – ветер донёс голос Кота, оглянувшийся Антон узрел призывно машущее рукой командование. – Ты звонить будешь?

- Да, иду! – Шарьин повернулся к товарищу. – Ладно, Гриш, давай. Не унывай тут. Помни – каждый день пятёрик капает.

Петренко в очередной раз вздохнул, пожал протянутую на прощанье руку и потянулся за ломом. Было заметно, что именно сейчас его упомянутые пять тысяч греют не слишком.

Антон, взяв у Кота телефон, набрал номер по памяти.

- Алло? Привет, мам!

…

- Ну, не мог – у нас же тут связи нет, это в райцентр ехать надо, а вахта не каждый день.

…

- Да нормально всё, работаю. У тебя как?

Поболтав ещё пару минут, он попрощался с матерью и отключился. Дождавшись прихода смски, взглянул на экран:

- Семьсот пятьдесят лир, Лёха. Как баксы поменяем, отдам.

По неизвестной причине, сирийские фунты в Конторе называли лирами, и на попытки Антона тыкать пальцем в надпись товарищи вяло отмахивались «нефиг умничать», так что он вскоре перестал.

В месяц каждому из них полагалось сто долларов – на закупку всяких нужных мелочей у местных, а им, как новичкам, выдали сразу по двести – вроде как на обустройство. Оставалось только съездить в сирийский магазин, но вот с последним, учитывая крепчающие в штабах маразмы (начиная с «лимитов на расход топлива» и заканчивая вечным «как бы чего не вышло»), пока не получалось.

- Ты своим не говорил, что тут? – Кот, видимо, расслышал часть беседы.

- Матери нет, сказал, на Севера́х. Батя знает, но они в разводе давно, не общаются.

- Ну, правильно. – бывший камазовский инженер задумчиво кивнул. – Моя как узнала, такую истерику закати…

«БУУМ!»

Источник отдалённого, но сильного раската нашёлся довольно быстро – километрах в шести от них, на трассе неподалёку от Малого завода, стремительно рос пыльный гриб.

- Подрыв, млять! – Кот эмоционально всплеснул руками. – Всё, надо обратно быстрее – сейчас работать будем!

Быстро сбежав вниз, к машине, они обнаружили Янки вслушивающимся в радиообмен c явным интересом.

- Что там, Саня?

Кубанский говор водителя звенел от возмущения:

- Танк сапёров подорвали! Млять, сколько раз ховорили – нахрен сирипутов этих! Катаются тут, хде хотят – какая-то сука фухас поставила!

- Подрыв не на дороге. – Антон, неведомо зачем потащивший с собой бинокль, теперь получил преимущество. – В стороне от неё. И это не танк, вроде. Типа и-эм-эрка[16] какая-то.

Кот кивнул:

- Да, они трубопровод обследовали, он параллельно идёт.

Янки, впрочем, был непреклонен:

- Всё равно, ушлёпки они все заднеприводные! Там половина даишей!

Слушатели согласно кивнули, на чём обмен мнениями и завершился – по словам Кота, после таких происшествий командование любило «понасыпа́ть», так что следовало торопиться. «Буханка», поднимая облака пыли, покатилась вниз.

…

- Млять, да когда же это уже кончится-то? – глухо пробормотал кто-то сзади. – Заипало!

Марат, третий час сдерживающий постепенно усиливающиеся позывы к тошноте, согласно кивнул и тут же пожалел об этом – стоило чуть двинуть головой, как накатило с удвоенной силой. Конечно, заботливый и предусмотрительный Эшреф, не первый раз идущий этим маршрутом, раздал им перед посадкой в автобус пакеты, и кое-кто ими уже активно пользовался, нагоняя соседям дополнительный стресс, но Валееву попадать в ряды слабаков не хотелось.

Автобус внезапно, рывком остановился. Изношенный дизель, к сожалению, продолжал хрипеть, так что заметно легче в салоне не стало – неизвестным образом выхлопы и пыль проникали внутрь практически свободно, в отличие от свежего воздуха.

К несказанному облегчению трёх десятков пассажиров, через пару минут заглох и движок. Будущие воины джихада начали было переговариваться (в основном на предмет «неужели доехали?»), но поднявшийся с переднего сиденья Исса, помощник Эшрефа, красноречиво приложил палец к губам.

Откуда-то извне, сквозь плотно завешанные одеялами окна зазвучали голоса. Кажется, говорили на турецком, за прошедшие две недели Марат уже легко отличал его на слух от арабского, но вот что именно – оставалось загадкой. Он перевёл взгляд на Линара – судя по выражению лица, дальний родственник, напряжённо вслушивающийся в происходящее снаружи, что-то понимал.

- Погранцы турецкие, похоже. – шёпотом ответил казанец на немой вопрос. – Спрашивают, кто в автобусе.

Валеев поёжился – в памяти всплыл автобус с правосеками, по глупости водителя выскочивший на днровский блокпост в Мандрыкино. Там у всех пассажиров, по крайней мере, было оружие, и то соотношение двухсотых вышло один к двенадцати, кажется. Плюс полтора десятка пленных. Здесь же на весь автобус из оружия – три пистолета, а в том, что турки будут брать пленных, Марат крайне сомневался. Как и в том, что, если вдруг и будут, стоит в этот плен попадать.

Линар, тем временем, продолжал комментировать:

- Эшреф говорит, гяурок[17] на продажу везёт. Погранцы посмотреть хотят.

Блондин недовольно скривился – раз их старший считает, что такая отмазка прокатит, значит, подобное тут не редкость. Откуда в турецкой глухомани могут взяться девушки-немусульманки на продажу он, в общем, догадывался, и это ему крайне не нравилось.

- …всё как обычно, чего на чужой товар смотреть? Хочешь купить – не вопрос, привезу под заказ…

Жаркий, душный полумрак салона прореза́ли два ослепительных солнечных луча, проникающие через потолочные люки. Марат, пытаясь успокоиться, сосредоточился на танцующих в столбах света пылинках.

- …зовёт с собой куда-то пройти. Наверное, не хочет при всех бабло брать. – логично прокомментировал услышанное казанец. – Если что – звиздец нам всем тут, да?

Валеев кивнул:

- Ага. Вообще без ва́риков.

Линар вздохнул:

- Ладно, чё. Как-то же до нас ездили.

- Положись на Аллаха, брат. Он лучший покровитель. – оба татарина покосились вправо, на соседний ряд, откуда и прозвучала назидательная реплика.

Зелимхан, улыбающийся с притворным (по мнению Марата, во всяком случае) добродушием, важно воздел указательный палец к небу. Ну, по крайней мере, в его направлении – само небо надёжно закрывал ободранный потолок.

Фраза была из разряда насквозь политически правильных, так что никаких возражений на неё не могло быть в принципе – Эшреф, конечно, отличный мужик, и на удивление несклонный к догматизму, но орднунг есть орднунг, юмора в данном случае их комиссар не оценит, аж уж за чеченцем настучать не заржавеет. Так что, пришлось кивнуть, выражая согласие и даже благодарность. Удовлетворённый Зелимхан вернулся к тихому обсуждению чего-то с соседом-ингушом, а Марат с Линаром – к попыткам понять, что происходит по ту сторону закрывающего окно одеяла.

- Возвращается. Нормально говорят, за жизнь. – прокомментировал новую порцию услышанного казанский полиглот (арабский, кстати, у него тоже хорошо пошёл). – Погранец жалуется, что торговли меньше стало в последнее время – на той стороне много машин с воздуха расстреливают, всех подряд, торговцы боятся ездить.

Марат припомнил, что что-то такое он видел в Инете – кажется, в репортажах это подавали как «уничтожение колонн ИГИЛ». Недовольство турка происходящим вполне понятно – чем меньше движение через границу, тем меньше взяток. Можно, конечно, пытаться компенсировать количество транзакций размером взымаемого в каждом единичном случае, но работает это только до какого-то предела – потом либо начнут ездить другим маршрутом, либо отрежут голову, освобождая вакансию для менее жадного.

Хлопнула дверь, ещё через секунду дизель, пару раз захлёбывающись фыркнув, забросил в салон очередную порцию выхлопов. Их газенваген дёрнулся с места и покатил вперёд.

Закрывающее переднюю часть автобуса одеяло колыхнулось, пропуская улыбающегося Эшрефа.

- Добро пожаловать на землю Халифата, братья!

От дружного ответного выкрика тесный и тёмный салон, кажется, едва не лопнул по швам:

- Аллаху Акбар!!!

Марат кричал вместе со всеми.

…

- Вы – говно!

Маленький, но спортивный и подтянутый, чем-то напоминающий бойцового петуха командир артдивизиона быстро окинул взглядом неровную шеренгу подчинённых словно ожидая возражений. Таковых, впрочем, не последовало – реактивщики смотрели на неожиданно нагрянувшее начальство с равнодушным выражением «да когда же ты уже свалишь – обед стынет».

- Таких как вы – очередь стоит, от Большого завода до Краснодара! Я любого могу вышвырнуть нахрен без денег, ясно?! – Чекупс попробовал «усилить месседж», но реакции вновь не добился. – И не просто так, а через контейнер!

Антон отвлечённо подумал, что фраза Кота «Чекупс на передок не суётся» становятся яснее – при этакой манере общения с подчинёнными мест, где могут «подкрасться духи» или «снайпер отработать» действительно следует избегать. Он вот этого мудака слушает всего пять минут, и то уже начал прикидывать, как бы…

- А у меня четыре квартиры и два дома уже!

И зачем об этом рассказывать? Странный тип.

- …считают меня мудаком, я знаю!

Ну надо же.

- …мне насрать на ваше мнение!

Кто бы сомневался.

- …зато больше живыми домой возвращаются!

Возможно. Некоторая вредность командиру нужна, конечно, но есть разница между «еба́ка-командир» и «мудак». Чекупс, пока что, больше походил на вторую категорию.

Главный артиллерист Конторы, тем временем, явно отчаялся вызвать у аудитории желаемую реакцию (какую, кстати? непонятно…) и перешёл от описания собственной крутости и ничтожности подчинённых к более практическим вещам.

- Кот!

Старший на позиции дисциплинированно втянул живот и изобразил на лице напряжённое внимание.

- Это что за триппер? – Чекупс ткнул пальцем в сторону поста, оборудованного у пересечения вади с идущей от основной дороги грунтовкой. – Перед моим приездом, что ли, сделали? На «отъебись»?

Пост, и правда, выглядел не слишком внушительно – яма по колено глубиной и три ящика из-под эрэсов в качестве бруствера. С другой стороны, толку от него в любом случае никакого, яму поглубже в здешнем грунте устанешь долбить, а ящики нужны как дрова и стройматериал, так что…

- Вы по ночам там дежурите, что ли?

Кот покачал головой:

- Нет, наверху. – он показал на обрывистый, трёхметровой высоты край вади. – Там окоп, и обзор нормальный.

Начальство ответом не удовлетворилось:

- Значит так – оборудовать нормальный пост на въезде, это раз! Организовать там круглосуточное дежурство, это два! В тёмное время суток выставлять дополнительный пост наверху! Вопросы?

- Никак нет! – Кот, окончивший в своё время Казанское артиллерийское (но благоразумно сваливший на гражданку сразу по окончании), дисциплинировано сделал вид лихой и придурковатый, согласно заветам классика. Чекупс удовлетворённо кивнул и перевёл взгляд на высокого, щекастого азербайджанца, торчавшего у него за спиной с блокнотом наперевес:

- Хуссейн, отметь у себя, проверишь!

Начальник штаба артдивизиона (непонятно, кстати – а как же Баламут?) энергично кивнул и что-то записал в блокнот. По слухам, его в своё время выгнали из заряжающих за смесь распиздяйства и нездорового любопытства (типа разборки взрывателя), после чего определили начальником бани для комсостава. Что, увы, оказалось прекрасным трамплином для карьерного роста.

- Ещё вопросы?

Спрошено было явно для проформы и подразумевало ответ «никак нет», что всеми присутствующими (даже Сантой) было понятно правильно. За исключением, разумеется, Вороны:

- А чё, говорят, в наступление скоро пойдём? Боевые начнут платить?

Комдив смерил калининградского литвина (классическое «я не русский, у меня дедушка белорус») брезгливым взглядом:

- Ты кто по должности?

- Заряжающий… - улыбка Вороны чуть поблекла.

- Вот! – Чекупс назидательно поднял палец. – Заряжай, значит. Твоё дело – бери больше кидай дальше, отдыхай пока летит. А что тебе надо знать – командиры доведут.

Наконец, командование погрузилось в грязно-бежевый «Патриот» и отбыло по своим начальственным делам, дав возможность утомлённым непривычной суетой реактивщикам вернуться к обеду.

- Не, ну вот же сука, а? – разорялся Ворона. – Сказать впадлу, что ли?

Кот успокаивающе махнул рукой:

- Да не парься, Борисыч всегда такой. Но зато он реально шарит, и порядок поддерживает. До него тут звиздец что творилось, Зар рассказывал…

- А Зар как, нормальный? – поинтересовался Чёрный. – Он же тоже из отпуска скоро выходит?

Кот на секунду задумался.

- Зар – нормальный, с ним попроще, чем с Борисычем. И он тоже офигенно шарит – к нему даже федералы с вопросами приходили. Но свои тараканы есть, как и у всех...

- Так что он тебе насчёт наступления-то сказал? – Антон, поковырявшись в клейком рисе с разваренной тушёнкой, решительно отодвинул тарелку. – Будет?

Кот, чуть помявшись, кивнул:

- Угу. Двадцатого числа начнётся. Сейчас, карту принесу.

До носящего гордое имя «штаб» сооружения из пары десятков ящиков, трёх здоровенных листов жести, армейской двухъярусной кровати и большого куска масксети от столовой всего пять метров, так что много времени поход не занял.

- Так… восемьдесят четыре ноль три… надо развернуть. – Кот снял пару канцелярских скрепок, фиксирующих карту в сложенном положении, и открыл прежде скрытый северо-восточный угол. – Вот сюда, значит. Вдоль трассы, через эти два хребта…

Столпившийся вокруг стола личный состав с интересом уставился на будущее поле боя.

- …и конечная задача вот этот городок – надо взять к десятому сентября.

Палец Кота, скользнув вдоль дороги, упёрся в надпись «Акербат».

…

- Позывной какой себе будешь брать?

Марат уставился на маленького, худощавого кавказца, удобно устроившегося под вентилятором и что-то набирающего на ноутбуке, в некотором недоумении.

- Так мне же дали уже. – он достал из кармана кусочек ламинированного пластика, на котором замысловатой арабской вязью было, помимо реквизитов, выбито Мурод ибн Искандер аль-Вали. По крайней мере, так ему сказали. – Мурод.

Кавказец помотал головой:

- Не, это имя. Оформили просто, как положено. А позывной для радиообмена нужен, ну и вообще… нужен. - он сделал неопределённый жест. – Давай, брат, не томи – у меня вас ещё полсотни на сегодня, и всех оформить надо.

- «Татарин»! – Валеев долго не раздумывал, но кадровик лишь хохотнул в ответ:

- Ты прикалываешься, что ли, братан? Тут у нас только в катибе[18] с десяток «Аль-Татари» ходит, а вообще их хоть… давай, короче, другой какой-нибудь.

Что-то во всём этом было знакомое. Вариант с «Норманом» пришлось сразу отбросить, как явно политически ошибочный, так что…

- «Блондин»?

Кавказец, скептически скривившись, пробормотал под нос что-то вроде «аляшкр» и пробарабанил по кнопкам.

- Вообще-то, брат, тоже хватает. – заметив удивлённо ползущие вверх брови новобранца, кадровик снизошёл до пояснения. – Из Европы братья едут, среди них светлых много. Боснийцы в основном, ну и немцы там всякие, скандинавы, и ещё хуже. Хотя… ладно, трое всего, и у вас в джамаате ни одного. Будешь «Аль-Ашкар».

Очередной стук клавиш.

- Всё, брат, иди форму и всё остальное получай. Да благословит тебя Аллах.

Заключительная фраза прозвучала с до боли знакомой всякому (пост)советскому человеку интонацией «Проходите! Следующий!».

После тёмного, продуваемого сквозняком домика (умеют же тыловики устраиваться) выход на раскалённую солнцем улицу ощущался примерно как удар мешком по голове. Новоявленный Аль-Ашкар почувствовал, как мгновенно выступивший пот насквозь промочил и без того не очень чистую (мягко говоря) одежду, и почти столь же быстро испарился, оставив после себя лишь соляные разводы. Оставалось надеяться, что воевать они будут в основном на «джихадках», потому что перемещаться с полной выкладкой на своих двоих, когда в тени сорок пяти, вот только её, тени, как раз и нет… Хорошего мало, в общем.

Затерянный в пустыне посёлок, куда их привезли, выглядел почти мирно. Единственным исключением был стоящий у самого въезда дом – такое впечатление, что кто-то пытался снести одноэтажную бетонную коробку из пулемёта, и даже частично преуспел. В остальном же – пыльные, немощёные улицы, неуютные, примитивные дома с крошечными окнами, торчащие из-за высоких заборов чахлые пальмы. Вспоминая слова Линара «можно землю, дом и жён взять», Марат невесело ухмыльнулся. Интересно, сколько бы он продержался в этой дыре до полного и окончательного отъезда крыши? Вряд ли больше месяца. Как здесь вообще местные живут? И зачем? Не удивительно, что, по слухам, у них очередь в смертники стоит, люди за полгода записываются. Чем гнить тут – уж лучше так…

По дороге навстречу прошли трое сорванцов лет шести-семи, блестя любопытными чёрными глазами. Катиба базировалась в посёлке всего второй день, и вооружённые незнакомцы местной пацанве приесться ещё не успели – тоненькие, грязные указательные пальцы воткнулись в раскалённое бледно-голубое небо.

- Аллаху Акбар!

Валеев улыбнулся и подмигнул в ответ. Мирняк в посёлке был, и при этом, вроде как, даже дружественный, но общаться с воинами Халифата взрослая часть деревенских особо не рвалась. Впрочем, их можно понять – тот ещё зверинец, а не батальон («катиба» пока звучала странно). От таких защитничков любой гражданский будет инстинктивно держаться подальше, если у него хоть капля мозгов в наличии.

Вещевики расположились под большим навесом во дворе одного из домов, посреди тюков с обмундированием. Старший из них, высокий и пузатый, почему-то сразу вызвал у Валеева ассоциацию с армянами. Дело даже не в выдающемся шнобеле, а в какой-то неуловимой манере, свойственной именно им. Интересно, среди армян мусульмане есть?[19]

- Марат! Смотри, братан! Круто, а?

Линар, уже успевший переодеться, восторженно провёл руками по новенькой форме. Заинтригованный Марат подошёл поближе – такого покроя он ещё не видел, какая-то местная придумка. Длинная, до середины бёдер рубаха с разрезами по бокам, нашитые сбоку и сзади (зачем? как оттуда что-то быстро достать?) карманы для магазинов, капюшон… ткань интересная – очень лёгкая, должна хорошо продуваться. А вот как у неё с прочностью – вопрос…

- Чё, зашибись прикид?

- Угу. – кивнул Валеев без особого энтузиазма и повернулся к толстому вещевику. – А «горка» есть?

Толстяк спокойно кивнул:

- Есть. Пятьдесят два и пять у тебя? – акцент имел место, причём довольно сильный, но привязать его к местности или национальности не получалось. – Учитывай, сядет ещё после стирки.

Марат чуть поколебался:

- Э-э… да, давай пятьдесят два и пять. И берцы сорок третий.

Одевать новую, пахнущую складом форму на грязное, пропотевшее тело было неприятно, но душа в окрестностях не наблюдалось, посему…

Линар, потоптавшись вокруг переодевающегося друга, не выдержал и обеспокоенно спросил:

- А чего такую же, как у меня не взял?

Марат пожал плечами:

- Да я как-то к «горке» привык, удобная штука.

- Жарко в ней будет. – Линар скептически пощупал ткань чужой формы. – В моей прохладнее.

- Зато штопать заколебёшься.

Худощавый казанец непритворно задумался, но тут же отвлёкся на два проезжающих по улице джипа с пулемётами на турелях.

- Смотри, разведо́сы!

В голосе Линара звучала неприкрытая зависть, которой был не совсем уж чужд и Марат. Разведвзвод (как-то он там официально назывался на арабском, но очень уж труднопроизносимо) был элитным подразделением, и попасть туда хотели многие. Из всего их заезда, впрочем, повезло одному лишь Маге – старший из вайнахов застал ещё первую Чечню, пробегал в горах аж до десятого года, потом спустился, попал под амнистию и устроился в ментовку, а в тринадцатом поднялся снова, когда проданные им в рабство две залётные русские скалолазки оказались москвичками с достаточно влиятельным папой. В общем, в состоящий на три четверти из взрослых, матёрых чеченцев и дагов разведвзвод он влился легко и непринуждённо, как по маслу.

Марат пытался ненавязчиво намекнуть Эшрефу, что он, со своим боевым опытом, тоже стал бы для разведчиков ценным приобретением, но крымчанин мягко ответил, что во вдоволь повоевавших людях недостатка нет, а от разведчика, не владеющего арабским, толку будет не слишком много. Может оно и так, а может, ему просто не доверяли в достаточной степени, как бы там ни было, все остальные из их партии, включая Валеева, попали в обычную пехоту.

Задумчиво скользнув взглядом по проезжающим разведчикам, Марат вдруг отметил, что они все одеты в «горки», и порадовался правильности своего выбора. Уж там-то народ бывалый, понимают, что почём.

…

- Я А́слан аш-Шишани! – спортивный, рыжебородый чеченец в дорогом, но застиранном и выгоревшем на солнце камуфляже прошёлся перед строем взад-вперёд. – Мой позывной – Лев, я ваш амир. Воюю давно, ещё со штурма Мосула начинал.[20] Слушайте меня, братья, и Аллах даст нам победу. Кто не будет слушать или струсит – того я сам прирежу, как труса!

Речь Аслана было не так-то легко разобрать из-за сильного акцента, да и ораторскими способностями он явно не блистал. Оставалось надеяться, что командиром «русского» джамаата его поставили не зря, и просто так он вверенный личный состав не положит.

- …там кафиры и рафидиты сейчас убивают мусульман…

С направления, указанного амиром, как раз донесся рокот отдалённой канонады, заставивший кое-кого из новичков поёжиться. Марат остался спокоен – на прилёты он в Донбассе насмотрелся, а тут до места действия явно неблизко. Вообще, судя по указателю на дороге,[21] отсюда до Мосула почти сорок километров, так что опасаться особо нечего, кроме разве что авиации.

- …мои помощники – Ле́ча и Умар! Слушать их, как меня!

Оба помощника, разумеется, были чеченцами. Асабийя – плохо, ага, ухмыльнулся про себя Марат. Впрочем, надо сказать, при провозглашаемом приоритете полнейшего исламского интернационализма, в практической деятельности местное начальство руководствовалось практическими же соображениями. Например, все роты их батальона (наедине с собой Валеев предпочитал привычные названия) были сформированы по языковому принципу, что абсолютно логично – если люди не понимают друг друга, как они будут вместе воевать? Разумеется, каждому настоятельно предписано в кратчайшие сроки подтянуть арабский до разговорного уровня, но особых иллюзий на этот счёт командование, похоже, не питает, потому всех русскоязычных собрали в роту Аслана, по бокам от них стоят арабы и пакистанцы (где кто – Марат пока путался), а за теми соседями, что слева, гордо чернеет сборная франкофонной Африки, крепко разбавленная кофейными, коричневыми и даже белыми мусульманами из метрополии. Командир, кстати, у них белый, дурацким беретом косящий толи под Че, толи под парижского богемного художника, а шевелюрой – на Варламова.

Из домика, когда-то бывшего иракским полицейским участком, а сейчас приютившего штаб их батальона, вышло командование. Комбат, Абу-Омар-аль-как-то-там-Аль-Мисри – среднего роста араб, обладатель громового голоса, роскошной чёрной бороды, здоровенных, густо поросших волосом ручищ и распирающего пустынный камуфляж брюха, к которому, вопреки всему, так и просился эпитет «пивное». Какой из него командир, пока непонятно (хотя, учитывая общие «успехи» арабов вообще и египтян[22] в особенности в военном деле за последние пару-тройку сотен лет, обнадёживаться явно не стоило), но некоторый оптимизм внушал тот факт, что вслед за египтянином из дома вышел Эшреф, и все уже знали, что крымчанин назначен в их свежесформированной катибе начальником штаба. Валеев постарался вспомнить, как должность Эшрефа звучит на арабском, но не смог. Похоже, на язык всё-таки придётся приналечь – неудобно чувствовать себя болваном, не понимающим, что творится вокруг. Хорошо Равилю – пусть говорит он на арабском не очень, но, по крайней мере, более-менее понимает. У Линара, кстати, внезапно прорезались лингвистические таланты и к арабскому, и к турецкому – Эшреф на занятиях всегда его хвалил и ставил в пример.

Аслан, закончив объяснять, что он тут главный и всем слушаться, встал в строй и приготовился внимать начальству. Аль-Мисри вышел на середину, как раз между их ротой и арабами слева, окинул подчинённых горделивым взглядом и начал речь. Очень эмоциональную и выразительную, но, увы, совершенно непонятную Марату и, судя по лицам некоторых братьев по оружию, не ему одному. Да, язык-таки надо учить, причём срочно.

Комбат всё больше расходился, заводя себя и слушателей, энергично жестикулируя и уже начиная брызгать слюной. Марат, дабы не тратить зря время, решил заняться тем, для чего за хозяйственно-бюрократическими хлопотами этого дня времени не находилось – немного подумать и оценить обстановку.

Их привезли не в Сирию, как он рассчитывал, а в Ирак, под Мосул. Какая хтонь совсем недавно творилась в штурмуемом иракской армией и шиитскими ополчениями городе Марат, в общем и целом, себе представлял. Добавить сюда ещё активно действующую натовскую авиацию, и становится совсем весело. Мясорубка в самом городе почти закончилась, вроде как, но к западу и северу от него – продолжается. Шансы на выживание при попадании туда существенно сокращаются. Можно, конечно, потратить время на сожаление о решении поехать и жалость к себе, но толку от этого мало, так что лучше сосредоточиться на деле. Какие ещё вводные?

Их батальон только что сформировали, причём девять из десяти в нём - новобранцы. Хотя, по идее, логичнее было бы пополнить ими понёсшие потери подразделения – так и молодёжь быстрее войдёт в струю, и ветеранам будет полегче. Но вместо этого формируется новый отряд. О чём это может говорить? Ну, например, о том, что действовавшие в этом районе до них отряды выбиты под ноль, и доукомплектовывать там просто некого. Или, если не столь мрачно – где-то ситуация ещё хуже, чем здесь, и опытных бойцов перебросили туда. Например, под Ракку. Какие из всего этого практические выводы? А шайтан его знает. От солдата ничего не зависит, в любом случае. Куда пошлют, туда и захочешь.

Рядовым бойцам стратегию никто не объясняет, увы, но Эшреф вроде как питает к Марату некую отеческую привязанность (которую Марат, не будучи дураком, не переоценивал), и утром нашёл пару минут для разговора. Понятно, что военных тайн он не раскрывал, но кое-что всё-таки рассказал – в сам Мосул, на усиление обречённого гарнизона, их перебрасывать не планируют. Задача батальона – кошмарить иракских федералов в широкой полосе к юго-западу от города, не давая противнику наглухо отрезать коммуникации. Надо сказать, такие новости Валеева обрадовали не на шутку, потому что в случае отправки в Мосул он на полном серьёзе собрался дезертировать – шансы на выживание в уже практически павшем городе стремились к нулю, а здешняя идеологическая обработка была не настолько изощрённой, чтобы он реально захотел принять шахаду ради Абу Бакра Аль-Багдади. Или даже ради самого Пророка, да благословит его Аллах и приветствует.

Жаль, конечно, что не получилось попасть в разведку. Во-первых, в необученной пехоте шансы задвухсотиться выше, во-вторых – он же, всё-таки, здесь их финансовых соображений, а у разведчиков куда больше вариантов отжать что-нибудь ценное. С другой стороны, там почти одни кавказцы, и насколько он бы с ними ужился – большой вопрос. Скорее всего – ни на сколько. Так что, может, и к лучшему.

Марат скорее инстинктивно, чем сознательно почувствовал какое-то изменение вокруг и успел вынырнуть из своих мыслей как раз вовремя, чтобы вместе со всеми заорать:

- Аллаху Акбар!!!

Кричал он, правда, тише остальных, потому что не успел набрать воздуха, но этого никто не заметил.

…

Нет, всё-таки, снабжение тут полный отстой! В ночник хоть что-нибудь видно исключительно при яркой луне, а если она как сейчас, еле-еле пробивается сквозь пыль над горизонтом…

Антон раздражённо выдохнул и опустил бесполезный прибор. Как-то от конторы, претендующей на гордое звание «частной военной компании», ожидалось большего. А тут – форма говно, вооружение говно, техника и приборы полное говно, а к боеприпасам вообще страшно подходить – такое впечатление, что они сначала пару-тройку десятилетий хранились под открытым небом, а потом их транспортировали самосвально-бульдозерным методом.

Сзади, от позиции пушкарей донеслось протяжное «Вы-ы-ыстрел!» и Шарьин привычно заткнул уши.

«БАМ!!!»

Вспышка на долю секунды осветила ночную пустыню, чем Антон не преминул воспользоваться, быстро пробежав взглядом по окрестностям. Подкрадывающихся врагов обнаружить не удалось, хвала Аллаху, а мгновением позже всё опять погрузилось в темноту, и снаряд с гулом ушёл на север, за горы. Внизу, в спрятанных в вади домиках, кто-то всхрапнул и заворочался, но этим реакция и исчерпалась – все уже привыкли к тому, что ночью пушкари работают по дежурным целям.

Небо в промежутке между двумя вершинами на миг посветлело, чуть позже донёсся слабый звук разрыва. Судя по всему, пушкари действовали на пределе дальности. Это не радовало, ибо предвещало либо скорое подключение к процессу реактивщиков, у которых дальнобойность повыше, либо, того хуже, перекат.[23]

Впрочем, без переката в любом случае не обойдётся. Послезавтра начинается наступление, цель первого этапа – деревушка Хвейсис.[24] И хотя до неё «Град» добивает с запасом, есть ведь ещё и пушкари, а слишком сильно разбрасывать артиллерию командование вряд ли захочет. Опять же – нужен запас дальнобойности для работы по тылам противника. Так что, переката не избежать, как бы не хотелось…

Антон устал сидеть на краю мелкого, по колено окопчика и откинулся на спину, закрыв глаза. Уснуть он не боялся, всё-таки, опыт есть, а слышно так намного лучше – высохшая до звонкости земля отлично передаёт звук.

Расслабляться не следовало – духи в последнее время активизировались, уже не ограничиваясь обычным «выскочили, отработали, свалили». Пару дней назад на позицию роты «Ка» вышел беспилотник и на удивление точно сбросил пару кустарных бомб – любителям «ирокезов» повезло, что отделались только трёхсотыми.

Шарьин мысленно хмыкнул – репутация у носителей шевронов с руной «ᚲ»[25] была… специфической, скажем так.

Помимо технологических ухищрений, черноармейцы использовали и более традиционную тактику – их ДРГ по ночам пытались нащупать слабые места в позициях чвкашников, дабы проникнуть в тыл и там похулиганить. Выходило у бородатых пока не очень, но, как известно, если долго мучаться, что-нибудь получится…

Легкий шорох где-то в стороне заставил Антона насторожиться и открыть глаза. Вроде не повторяется. Ветер? Может быть…

Вот, опять! Осторожно, плавно переместить руку… указательный палец мягко ложится на спусковой крючок… патрон уже дослан заранее…

Опять тишина. Неужели духи подобрались? Плоскость и открытость пустыни обманчивы – на самом деле, она вся покрыта узкими, глубокими вади, которые не заметишь, пока не подойдёшь вплотную, и по которым можно незаметно пройти очень и очень дале…

Шорох повторился, затем ещё раз, и начал стремительно приближаться. Антон резким движением извернулся и встал на колено в окопе, одновременно вскидывая автомат и изготавливаясь к стрельбе.

Никого. Видимость хреновая, конечно, но не настолько, чтобы он не заметил духа на расстоянии метров пять-семь. Хотя, разумеется, не стоит переоценивать себя и недооценивать противника…

Новый шорох, совсем близко! Блин, да что же это за хрень? Ну нет ведь никого!

Маленькое темное пятно, которое Антон принимал за пучок сухой травы, внезапно зашевелилось, заставив часового вздрогнуть, а затем и выматериться сквозь зубы. Ушастый, тонконогий пустынный ёж деловито пробежал мимо окопа по своим делам, даже не подозревая о причинённых им переживаниях.

- Млять! – взвыл Антон, попытавшись вновь занять удобное место на краю окопа. Предыдущее резкое движение не прошло даром, отозвавшись теперь вспышкой боли в пояснице.

Медленно и осторожно, стараясь не напрягать спазмированные мышцы, Шарьин примостился на прежнее место. Боль в спине уменьшилась, но не ушла совсем, затаившись в ожидании неосторожного движение. Надо будет по возвращении здоровьем заняться, меланхолично подумал Антон. Движуха это, конечно, хорошо, но староват он уже, всё-таки, для таких вещей.

…

В развалинах фермы ощутимо воняло, и явно не только навозом – откуда-то из-за побитой пулями стены несло удушающим, заставляющим желудок подкатываться к горлу трупным запахом. Не факт, конечно, что трупы были человеческими – в конце концов, это ведь ферма, а на забитые брошенными и умершими от жажды животными загоны Марат за последние пару дней уже насмотрелся. С другой стороны, пулевые отметины намекали, что без боя тут не обошлось, так что…

- Меня слушаем! – появившийся через пролом в стене ротный (он же амир, если соблюдать формальности) махнул рукой, сзывая подчинённых. Полсотни бойцов «русского» джамаата, укрывшихся в воняющей падалью полутьме развалин от выжигающего всё солнца и беспилотников противника, сгрудились поближе, образовав полукруг.

- Сегодня предстоит амалия.[26] Нам нужно уничтожить блокпост на перекрёстке. – Аслан достал из кармана кусок мела и, неожиданно быстро и аккуратно, набросал на серой бетонной стене схему. – Здесь и здесь дома, они укреплены. Вот тут пулемётное гнездо на крыше, там наблюдатель всё время. Сейчас у них три «Хамви»[27], но может и больше оказаться – движения есть на дороге. Человек двадцать там…

Марат мысленно скривился. Двадцать солдат регулярной (и при том воюющей армии), с пулемётами и броневиками, на подготовленной позиции. Их почти втрое больше, конечно, вот только большинство вчера вечером впервые попробовали стрелять, и не сказать, чтоб результаты вышли такими уж замечательными. Помимо самого Валеева более-менее что-то получилось человек у десяти, не больше.

- …отсюда арык подходит – мы по нему пройдём. Там минировано было, но разведчики сняли всё. С поста не видно, подойдём незаметно на сто метров…

И что толку? Да, у них есть несколько «джихадок», в том числе две с установленными в кузове безоткатными орудиями. Но по арыку же на них не проедешь, а использовать в качестве штурмовых орудий на открытой местности – это сжечь ценную технику без малейшего толка, и всё.

- …Леча, возьмёшь десять человек – обойдёте, будете отсюда поддерживать, из сада. Главное, пулемёт на крыше подави.

- Сделаю, брат! – Леча, которого Марат пару раз видел с большой и явно дорогой снайперкой, солидно кивнул.

- …и смотри, чтобы они вот тут, по краю не смогли закрепиться.

Идея не позволить отступающим иракским федералам зацепиться за удобный для обороны рубеж (придорожная канава – развалины дома – оливковая роща) выглядела вполне разумной. Единственное, чего Марат пока не мог понять, так это с чего бы вдруг противнику вообще отступать с отлично укреплённого и вооружённого блокпоста, вместо того чтобы спокойно перестрелять всех атакующих и продолжить нести службу.

- …подходим по арыку, ждём. По сигналу все выскакиваем и атакуем муртадов!

«Тут-то нас всех и положат» - подумал Валеев. – «Даже если Леча снимет пулемётчика на крыше – пара броневиков с крупняками никуда не денется».

План их амира выглядел всё большей авантюрой, но вот что делать – было решительно непонятно. По поводу того, как Аслан отнесётся к публичной критике, никаких иллюзий не имелось, а подойти приватно и что-то предложить – для этого нужны более-менее доверительные отношения, которых тоже не было.

- …станет подрыв! Брат-истишхадий[28] примет шахаду на заминированном автомобиле, поразив врагов и расчистив нам путь для атаки…

Аслан явно произносил заученную фразу, подобная манера выражаться была ему несвойственна. Впрочем, неважно! У Марата заметно отлегло от сердца. Одно дело – атаковать укреплённый, готовый к бою блокпост, и совсем иное – тот же блокпост после того, как на нём внезапно рванул центнер-другой взрывчатки. Выжившие остатки гарнизона в шоке, пока очухаются – их отряд уже преодолеет те самые сто метров простреливаемого пустыря и ворвётся на позицию. Ну а там уже численное и (хочется верить) моральное превосходство дадут о себе знать. Тоже риск, конечно, ну совсем уж без него на войне не бывает. Интересно, где Аслан этого «истишхадия» возьмёт? В роте местных арабов «одолжит», ха-ха?

Ротный, тем временем, повернулся от нарисованной на стене схемы к слушателям:

- Брат Линар!

- А? – Линар, с интересом слушавший план будущей битвы и бессознательно принимавший при этом мужественно-героический вид, моргнул от неожиданности. – Что?

Рыжебородый амир торжественно подбоченился:

- Брат, тебе выпала великая честь принять сегодня шахаду во имя Аллаха! Уже вечером ты будешь в раю! Завидую тебе…

Аслан ещё что-то там нёс про гурий и прочие глупости, пока неспособный поверить в реальность происходящего Линар растерянно улыбался, а не менее ошарашенный Марат внезапно натолкнулся глазами на торжествующий, полный злорадства взгляд Зелимхана. Молодой чеченец весело подмигнул врагу и беззвучно, но совершенно понятно проартикулировал губами:

«Ты следующий!»

…

Солнце жарило с такой силой, что стать истишхадием выглядело почти избавлением. Марат скривился – неожиданно проскочившая черноюморная мысль была явно не к месту. Поговорить с Линаром так и не получилось – возле назначенного добровольцем-смертником казанца постоянно дежурили несколько человек из «старичков», возглавляемых Умаром. Номер был ими явно не раз отработан – не давать будущему шахиду оставаться наедине со своими мыслями, постоянно нашёптывать ему что-то ободряющее, восхваляющее, похлопывать по спине, рассказывать, как все им гордятся, как будут гордиться близкие дома и так далее.

Лично зная вышеупомянутых близких, Марат крайне сомневался, что они стали бы этим гордиться и, уж тем более, радоваться. Тётя Аля точно бы с ума сошла. Линар же, насколько он мог судить со стороны, прибывал в состоянии чего-то между истерикой, куражом и желанием проснуться. Надо было что-то сделать, чтобы его спасти, но вот что?..

Однозначно, это всё дело рук Зелимхана. Поганец сразу вошёл в «свиту» Аслана – они то ли земляки, то ли из одного тейпа, что-то в этом роде, короче. Напел ему в уши, и тот…

Но почему назначили Линара, а не самого Марата? Стычка-то с Зелимханом была у него, Линар там вообще сбоку-припёку… Единственное, что приходило в голову – чеченцу мало убить того, кто посмел прилюдно поставить под сомнение его превосходство, он ещё хочет поиздеваться напоследок. Убить друга – чем не вариант? Чёрт, но что же, всё-таки, делать? Их рота расположилась в весьма условной тени полузасохшей оливковой рощи, ожидая, пока откуда-то из тыла пригонят шахидмобиль. Тот самый, на котором Линар должен будет…

- Едут!

Голос выставленного наблюдателя заставил всех повернуть головы. С запада, аккуратно и не торопясь, стараясь поменьше пылить, приближались два внедорожника. Первым шёл обычный белый тойотовский джип, пыльный и помятый, без всяких следов переоборудования под военные нужды, а вот за ним – «Хамви» с пулемётом в бронированной башне и аляповатыми эмблемами на дверцах – какие-то черепа, ножи, орлы и так далее. На мгновение мелькнула мысль «Сейчас как полоснёт по нам, если там иракцы», но тут Марат заметил на пассажирском сиденье белой «Тойоты» Эшрефа. Значит, свои.

Секунду! Это же Эшреф! Он ведь второй человек в батальоне, Аслан ему подчиняется! Эшреф же отличный мужик, он всё понимает! Нужно просто объяснить ему, что это чеченская подстава, и… только вот как это сделать при всех?

К счастью для Марата, шанса «объяснить» ему не представилось. Аслан коротко доложил прибывшему начальству план операции, получил в ответ ободряющий кивок и представил Эшрефу «брата-истишхадия, вызвавшегося принять шахаду». Без малейшей заминки или недовольства, крымчанин обнял Линара и тепло, со своей обычной искренностью одновременно восхитился его самоотверженностью и попрощался. Линар, кажется, тоже рассчитывавший на некое заступничество, растерянно и совсем негероически икнул и позволил отвести себя ко второй машине – трофейный «Хамви» и был тем самым шахидмобилем, командование решило пожертвовать ценным броневиком в надежде, что его внешний вид обманет противника и позволит смертнику прорваться к цели.

- …мы готовы, амир! Можно начинать? – нетерпеливо, но почтительно спросил Аслан. Эшреф на секунду задумался и ещё раз взглянул на броневик:

- Ты командир своих людей, Аслан, и я доверяю твоему суждению. Возможно, ты согласишься выслушать небольшой совет?

Если у чеченца и были какие-то возражения на этот счёт, внешне они никак не проявились.

- Конечно, амир!

Крымчанин кивнул на шахидмобиль:

- Я бы посадил ещё одного человека за пулемёт. Во-первых, это поможет обмануть врагов и даст возможность подъехать ближе до того, как они всполошатся. В-вторых, когда начнётся тревога, две-три очереди в упор из пулемёта заставят их залечь, и тогда наши братья точно смогут доехать до блокпоста.

Рыжая борода энергично дернулась в согласном кивке:

- Спасибо, амир! Обязательно, так и сделаю!

Зеленовато-карие глаза чеченца пробежались по толпе и предсказуемо остановились на Марате. Всё, что тот успел подумать, это что начинать стрелять сейчас – бессмысленно, всё равно положат. Надо будет сесть в машину и потом как-то свалить оттуда по дороге, вместе с Линаром. Их же не запирают снаружи, или как? Рот Аслана открылся…

- Зелимхан!

Эшреф успел первым. Молодой чеченец, прекрасно понявший сложившуюся перед этим ситуацию и не смогший удержаться от широкой улыбки, на глазах побелел, услышав своё имя.

- Брат, готов ли ты принять шахаду во имя Аллаха?

Двое сурово-колоритных бородачей, приехавших вместе с начштаба, синхронно шагнули к второму только что назначенному добровольцу, намекая что вопрос, вообще-то, риторический. «Группа поддержки и агитации» была не только у Аслана.

Командир джамаата, тем временем, что-то почтительно и негромко, но явно настойчиво говорил Эшрефу. Марат, не желая стать мишенью для гнева обоих начальников, сделал пару случайных шагов воде как в сторону, но затем обошёл «Тойоту» сзади и оказался в зоне слышимости. Благо, практически все братья отвлеклись на растерянно принимающего хвалы и поздравления (насколько искренние – другой вопрос) Зелимхана.

- …учитель, Зелимхан не умеет стрелять из пулемёта! Позвольте, я назначу другого!

Марат нервно сглотнул – о его боевом опыте были в курсе оба.

- Просто заряди пулемёт и покажи ему, где нажимать. Времени перезаряжать всё равно не будет.

Аслан на секунду замолчал, подбирая аргументы:

- Но… Зелимхан совсем молодой, он ещё даже повоевать не успел! И… простите, учитель, я знаю, это не хорошо, но… он мой земляк, его отец был другом моего отца… я прошу вас, пожалуйста…

Наверное, самым простым для Эшрефа было бы сказать что-то идеологически выдержанное, в духе «разве ты не рад, что он сегодня попадёт в рай?». Возразить на это Аслану было бы нечего, а уж что бы он там подумал – вопрос десятый. Но Эшреф не пошёл по лёгкому пути.

- Аслан, ты помнишь, как мы встретились?

- Да, учитель. – голос Аслана изменился, такое впечатление, что он заранее признал проигрыш спора.

- Ты был молод и только приехал, и на третий день, когда нас отрезали, ты вызвался добровольцем совершить истишхадию.

- Но вы мне запретили. – вздохнул чеченец. – И смогли вывести нас из окружения.

- Как ты думаешь, почему запретил?

- Э-э… я не знаю. – признался Аслан после небольшой заминки. – Сначала думал, вам меня жалко стало, потому что молодой. Но потом я видел… э-э… разное видел, да. Понял, что не поэтому. Но почему – не знаю.

- Нет, не поэтому. – Марат почувствовал по голосу, что Эшреф улыбается. – Принять шахаду и попасть в рай – лучшее, что может случиться с человеком, о чём же тут жалеть?

Прозвучало это совершенно искренне, и Марат уже не в первый раз за эти дни подумал, что искренне верующие, всё-таки, сумасшедшие, независимо от уровня интеллекта.

- …потому, что я видел – у тебя большой потенциал, ты сможешь многое совершить на праведном пути. Человек не должен уходить из этого мира прежде, чем совершит максимум благих дел, на которые способен. Да, я не дал тебе тогда совершить подвиг и уйти, забрав с собой нескольких врагов. Но с тех пор ты уничтожил их куда больше, сейчас ты амир джамаата, и однажды, если не позволишь твоим слабостям влиять на тебя, возглавишь ещё больше воинов.

Ударение на «слабостях» не осталось незамеченным.

- Простите, учитель! Я просто… тоже ведь так подумал про Зелимхана! Молодой ещё, но горячий! Много может совершить! Хорошо воевать будет!

- Зелимхан слаб. – это прозвучало не как рассуждение, но как констатация неоспоримого факта. – Он подведёт своих братьев, подведёт тебя и, что хуже всего – подведёт себя, закрыв себе дорогу в рай. Наш долг – спасти его от этого. Приняв сегодня шахаду и став мученником, он получит лучшую судьбу из возможных.

Аслан явно понял, что спор окончен.

- Да, учитель. Спасибо, что объяснили. Мне бы чуть-чуть вашей мудрости…

Дальнейший обмен любезностями Марат слушать не стал, здраво рассудив, что не стоит нарываться и маячить тут – кто-нибудь в итоге да заметит.

Тем более, ему стало совершенно ясно, что спасти Линара не получится.

…

Пересохший арык был широким, с ровным и плоским дном, так что «джихадка», в принципе, проехала бы здесь без проблем. Другой вопрос, что толку от этого не было бы ни малейшего – трёхметровые стены не позволят ей стрелять, а ближайший выезд наверх, который они миновали по дороге сюда, слишком далеко. Но вообще, на будущее, надо этот момент учесть – в чистом поле буквально из-под земли может выскочить машина, дать очередь из крупняка и скрыться обратно.

Если оно будет, это самое будущее. С учётом пары крайне мрачных взглядов Аслана, пойманных Маратом за время пути по арыку – совсем не факт.

- Видел? Чечен своего не хотел назначать. – Артур (официально переименованный в Абдулсалама, но никто его так не называл), глухо пробормотал фразу, почти уткнувшись носом в закрытый бетонными плитами склон. – Так и будет нас щемить, Эшреф же не всегда рядом будет.

- Не сейчас! – Марат нервно огляделся. Вроде бы никто не слышал, но… - Потом обсудим.

Что-то со сложившейся ситуацией делать и правда надо, но пока что у них бой на носу, не до размышлений и жизненных стратегиях. Ну, а если кто-то из кавказцев шмальнёт в спину прямо сегодня – тогда уже точно ни до чего станет.

Умар, единственный, кому Аслан разрешил подняться наверх для наблюдения за обстановкой, тихонько съехал вниз по склону и махнул рукой – «Едут!». Личный состав подобрался, готовясь карабкаться навстречу врагу.

Звука мотора Марат, как не старался, так и не услышал – всё-таки, до дороги отсюда прилично, к тому же они в яме.

Вспомнился совершенно потерянный, чуть не плачущий Зелимхан, с его понтовым пустынным камуфляжем и оптикой на автомате («земляки подарили, да!»), трясущимися руками обнимающий Аслана на прощание. Кто-то излишне хозяйственный из киргизов предложил не тратить зря нужную вещь и снять прицел («да и вообще, зачем ему автомат там?»), но взвинченный Аслан рацпредложение не оценил и самозванный «завхоз», получив прикладом по морде, лишился сразу нескольких зубов. Так вот, интересно – Зелимхан всё же сможет собраться, или как? Ему же, вроде как, ещё стрелять надо.

Как не удивительно – смог. Хотя, с другой стороны, может быть это иракцы поняли, что происходит, и открыли огонь? Как бы там ни было, рассредоточившиеся на добрых полутора сотнях метров арыка бойцы услышали три коротких очереди «крупняка», затем буквально секунду заполошной стрельбы из всего подряд, после чего всё исчезло в чудовищном грохоте.

Марат не знал, сколько взрывчатки запихали в трофейный «Хамви», но явно немало – взрывная волна весьма чувствительно ударила по ушам даже им, укрытым на дне глубокого арыка в сотне с лишним метров от блокпоста. Каково было тем, кто находился рядом со взрывом, оставалось лишь догадываться. Хотя, не до того сейчас. Аслан яростно орёт: «Вперёд-вперёд!!! Пошли!!!», и все лезут вверх, не обращая внимание на свистящие над арыком камни и обломки, выброшенные взрывом. Что-то больно попадает Валееву по плечу, но он продолжает карабкаться.

Перевалившись через край и продравшись сквозь заросли сухих колючек, окаймляющих арык, он вскакивает на ноги и, наконец-то, видит перед собой блокпост. Точнее, то место, где он был – всё скрыто в облаке пыли дыма, что-то горит, со всех сторон слышна стрельба и больше всего Марат сейчас опасается не обречённо отбивающихся иракцев и не коварных чеченцев, а своих идиотов-товарищей, не смотрящих, куда они стреляют. Вот, вроде этого – он едва успел отскочить в сторону, когда какой-то придурок, кажется, таджик, споткнулся и рухнул на землю. Палец со спуска придурок, разумеется, не убирал, и теперь с воем катается по земле, держась за простреленную ступню.

Ладно, некогда отвлекаться, надо воевать. Марат двинулся вперёд, стараясь держаться подальше от куч, в которые, вопреки строгим наставлениям Аслана, немедленно сбилась большая часть братьев. Естественный человеческий инстинкт – сбиться в кучу при опасности, но, увы, с появлением огнестрельного оружия (и даже луков, пожалуй) его польза весьма сомнительна.

Из пыльно-дымной тучи впереди выскочил безоружный, голый по пояс мужик и помчался вперёд, не разбирая дороги. Впрочем, далеко убежать ему не удалось – сразу два десятка стрелков открыли огонь, компенсируя отсутствие меткости плотностью пуль на квадратный метр, и бегун рухнул.

Оборона иракцев так и не стала организованной – джихадисты ворвались на остатки блокпоста, изрешетили в упор всех, показавшихся недостаточно мёртвым и принялись радостно стрелять в воздух и кричать «Аллаху Акбар!», пока подоспевший Аслан всех не урезонил и не озадачил сбором трофеев.

Причина столь невпечатляющего сопротивления разъяснилась довольно быстро – судя по положению трупов, почти все иракцы в момент атаки сидели в одном из домов и дружно курили что-то сильно крепче табака. Шахид-мобиль, прорвавшийся прямо на блокпост, подорвался как раз перед входом в дом, мгновенно уничтожив большую часть выскакивающих из курильни «защитников».

Их джамаат потерял троих трёхсотыми, из которых один был явным самострелом (тот самый таджик, оказавшийся, впрочем, узбеком), и ещё двое, включая одного тяжёлого – с большой вероятностью жертвы «френдли файер». Ну, и Линар с Зелимханом, конечно.

Судя по всему, воевать Аслан всё-таки умел. Оставалось понять, как делать это вместе с ним, когда он явно хочет тебя убить.

[1] 34°48'52.9"N 37°47'50.9"E

[2] Вообще, 2С1 – это самоходная 122-мм гаубица (на основе орудия Д-30). По ведомой лишь Аллаху причине, в жаргоне артиллерии ЧВК в Сирии так стали называть 122-мм буксируемые гаубицы М-30.

[3] М-30 - 122-мм советская буксируемая гаубица образца 1938 года

[4] Д-30А - 122-мм советская буксируемая гаубица образца 1978 года

[5] Ва́ди – сухое речное русло, заполняется водой только во время сильных дождей.

[6] Боекомплект

[7] Обрезание в исламе

[8] У́мма (араб. أمة — община, нация) – в данном случае мусульманская община

[9] Общепринятое название на русском языке – «праведные халифы». Но Зелимхан слова «праведный» по-русски не знает.

[10] Люди Книги – в исламе это христиане и иудеи. Они не считаются равноправными с мусульманами, но и просто так грабить и убивать их нельзя.

[11] Уго Чавес пригласил в Венесуэлу несколько сотен радикальных исламистов с семьями (как «борцов с империализмом»). В результате, страна стала очагом заражения в регионе. Индейцы принимают ислам целыми племенами.

[12] Сведения о Третьей битве за Фаллуджу (май-июнь 2016) весьма противоречивы, но, по представляющимся наиболее достоверными, полторы тысячи легковооружённых боевиков почти два месяца держались в окружении, отбивая атаки на порядок превосходящих их иракских частей, поддерживаемых западной авиацией. Нанеся атакующим огромные потери, немногие выжившие прорвались к своим.

[13] Сирийский фунт

[14] Араб. اَلسَّلَامُ عَلَيْكُمْ وَرَحْمَةُ الله — мир вам и милость Аллаха

[15] 34°50'58.7"N 37°53'31.0"E

[16] Инженерная машина разграждения

[17] Гяур (тур. «giaur») - немусульманин

[18] Катиба (араб. كتيبة) – что-то вроде батальона

[19] Есть, и довольно много (от 200 до 400 тысяч по разным оценкам). Проживают в основном в Турции.

[20] Имеется в виду взятие Мосула ИГИЛ в июне 2014. На момент описываемых событий (август 2017) город формально уже отбит иракскими войсками, в действительности сопротивление халифатчиков продолжается.

[21] 36°16'01.6"N 42°42'33.8"E

[22] «Аль-Мисри» указывает на египетское происхождение

[23] Смена позиции артиллерии (жарг.)

[24] 34°49'53.7"N 37°41'03.5"E

[25] Ке́наз ( ᚲ ) – шестая руна Футарка

[26] عملية (араб.) – усилие, работа, в данном контексте – военная операция

[27] Хамви́ (англ. HMMWV или Humvee ) – американский армейский бронированный внедорожник

[28] В данном случае – подрывник-смертник

## Глава 5

с-с-С-С!

БУМ!

Гриша, уютно устроившийся на покрывающей дно вади гальке, даже не вздрогнул. Полутораметровый склон надёжно закрывает их от осколков, да и вообще – до обрабатываемого их ротной миномёткой укрепа[1] духов метров триста, так что можно зря не дёргаться и спокойно отдохнуть. Благо, день выдался длинный и тяжёлый, а до вечера ещё далеко.

с-с-С-С!

БУМ!

Они начали спуск в четыре утра, практически в полной темноте, опасаясь даже не столько врагов (как те их разглядят?) и мин (их всё равно и днём не заметишь, сапёры у духов хорошие), сколько оступиться и покатиться по усеянному острыми камнями склону. Как раз тот случай, когда «до батареи одни уши доехали».

Честно говоря, мин тоже боялись – только вчера, готовя проходы для наступления, на «гирлянде»[2] подорвались двое сапёров – один их, отрядный, и второй из сапёрного взвода Конторы, присланный на усиление в связи со сложностью задачи. Причём оба наглухо – тут поневоле начнёшь до рези в глазах всматриваться под ноги, даже понимая бесполезность данного занятия.

Впрочем, обошлось – до передовых наблюдательных постов противника, порядком раздолбанных артой в предшествующие пару дней, добрались без потерь. Духов в полузасыпанных окопах и блиндажах не оказалось, так что их ШО, до этого двигавшийся четырьмя взводными колоннами, развернулся в линию и начал выполнение второго этапа – занятие нескольких высот, разбросанных по протянувшейся между двумя горными цепями долине.

Дук-дук-дук! Дук-дук-дук!

Засевшие на холме черноармейцы парой очередей в никуда сообщили миру, что они ещё живы и готовы сражаться.

Дук-дук-дук!

По идее, задача дня ограничивалась взятием ближайшей высоты, но командование, воодушевлённое отсутствием сопротивления противника, на ходу скорректировало планы и нарезало новых задач. Теперь до вечера требовалось выйти к проходящей по долине грунтовке, служащей у черноармейцев рокадой,[3] а на завтра штабные стратеги уже запланировали взятие под контроль основной трассы, ведущей на Хвейсис и далее на Акербат. Непосредственно вдоль трассы наступала рота «А», она же «ᚨ»,[4] она же «Четвёртый Рейх», тем временем возглавляемая Афоней «ᚱ», вместе с «ирокезами» Юкагира, зачищает гористую местность к востоку от дороги.

Штурмовому отряду «ᚲ», кстати, пока что пришлось тяжелее всех – если у сотоварищей Гриши потери пока исчерпывались одним оступившимся на склоне и вывихнувшим лодыжку, а у «арийцев» – тремя контуженными при наезде танка на фугас, то Юкагир уже потерял троих двухсотыми от снайперского огня. Причём снайпер явно был всего один, но умелый, с хорошей дальнобойной винтовкой, и подавить его никак не удавалось.

Первую из намеченных к взятию высот никто не оборонял, чему, как выяснилось, имелась веская причина – сапёр, вызванный на передок внимательными бойцами, бегло осмотрел мешанину нитей, шнуров с гелевыми «нажимниками» и прочих ухищрений исламского технотворчества, после чего махнул рукой – «нефиг сюда лезть, тут неделю возиться надо!». Нефиг так нефиг, Афоня назначил каждому из штурмовых взводов по цели и пехота двинулась дальше, вот только следующие высоты оказались уже не столь безлюдными…

с-с-С-С!

БУМ!

- Падлы, говно выдали! – Абрикос, нервно вздрагивающий при каждом разрыве и даже отдалённом выстреле, отчаянно делал вид, что озабочен сугубо бытовыми проблемами. – Подошва уже лопнула!

Толстяк, забившийся под самый скальный гребень, продемонстрировал не слишком заинтересованным окружающим оказавшийся ненадёжным ботинок.

- Ничего, братан – сейчас сухо, можно и так. А там с даиша какого-нибудь снимешь дохлого – у них «Гарсинги», зачётные ласты. – широкая физиономия Дюбеля, командира их отделения, расплылась в улыбке. – Постирать только надо будет, а то воняет сильно.

Абрикос не выглядел обрадованным перспективой, но ответить нечего не успел – по руслу, чуть пригибаясь, пробежали и устроились неподалёку двое корректировщиков, сразу же начавших разворачивать какую-то таинственную приспособу. Судя по Мьёльниру[5] на шевронах, это были прикомандированные из артдивизиона – соответственно, появлялась надежда, что духов сейчас обработают чем-то посерьёзнее 120-мм миномётов.[6]

- Днестр Булиню! – закончив свои непонятные пехотинцам манипуляции, невысокий, но крепкий артиллерист схватился за рацию. – Цель Бэ-двадцать три…

Штурмы́, с интересом взирающие на происходящее, обменялись чуть встревоженными взглядами. Артподдержка – это хорошо, конечно, вот только…

- А они нас «Градами» не накроют? – выразил общую обеспокоенность Зубастик. – Может, подальше отойти?

- Сиди, млять! – Дюбель предложением не воодушевился. – Отойдёт он… Скажут тебе, если что.

- «Грады» – это Зар. – подсказал Гриша, вспомнивший позывной командиру батареи у Антона. – Днестр – это гаубицы, вроде.

Морда Дюбеля приняла ехидное выражение, но, прежде чем он успел пройтись насчёт умничающих «маасквичей», у него на плече заработала рация.

Рябчик всем! Сейчас арта отработает, и по команде атакуем. Идти цепью, в кучу не сбиваться, друг другу в сектора не лезть! Дюбель – внимание на левый фланг, там из оврага могут выскочить! Котлас – по правому флангу то же самое! Командирам отделений подтвердить!

Было слышно, как сержанты по очереди подтверждают получение задачи. Взвод у них был очень «толстым», на Донбассе роты сплошь и рядом меньше, соответственно, «толстыми» были и отделения – тот же Дюбель, в прошлой жизни уволенный «по-плохому» капитан-вэвэшник из Тамбова, командует шестнадцатью бойцами.

с-с-С!

БУУМ!

На этот раз звук был иным, и земля вздрогнула отчётливее – в дело вступили гаубицы.

- Снайпер! На левый фланг звиздуй! Будешь овраг пасти! – Дюбель принялся готовить отделение к бою. – Пулемёт и эр-пэ-гэ – держитесь сзади, удаление пятьдесят метров! Зубастик – на подавление работаешь! По своим, млять, не попади! Вообще, вон туда сдвинься, на фланг!

с-с-С!

БУУМ!

- …ётчик, зря не работай – только по команде! Понял? И смотри, что сзади у тебя!

Гриша, перехвативший поудобнее трубу РПГ-7, кивнул.

с-с-С!

БУУМ!

Артиллерия явно нащупала цель и теперь вела беглый огонь.

- …льные – по команде выскакиваем и бежим наверх! Держать линию! В кучу не сбиваться! Куда попало не стрелять! Длинными очередями не лупить! Кто будет тормозить – ногу прострелю, нах!

Дюбель, сам не имеющий боевого опыта и отрабатывающий первую командировку, явно нервничал, пытаясь скрыть это напускной уверенностью. Морлок мысленно вздохнул – у него самого командовать отделением наверняка получилось бы лучше, ну да что поделать, раз командованию не приглянулся…

Таинственный Днестр прислал ещё несколько тяжеловесных «гостинцев» и замолк. Ещё через несколько секунд, в рации зазвучал голос Рябчика:

Второй взвод – вперёд!

- Вперёд, вперёд! – Дюбель, продублировав команду, чуть задержался, проконтролировав, чтобы всё вылезли наверх. – Все вперёд! Пулемёт – работай! Москва – рядом держись!

В обычной обстановке Гриша не преминул бы в очередной раз навлечь командирское неудовольствие, заметив, что позывной у него «Морлок», а не «Москва», но сейчас время для этого было явно неудачным, так что он просто кивнул и побежал по склону вслед за остальными. Позади остались только Зубастик с ПКМ[7] и его второй номер – Абрикос.

Позиция духов на вершине холма представляла собой земляной вал в половину человеческого роста, сделанный, скорее всего, бульдозером. За валом были какие-то окопы, щели и даже, наверное, блиндажи, а в нём самом прорезаны бойницы, но сейчас всё это затянуло постепенно уползающее в сторону облако пыли, прорезаемое с трёх сторон влетающими в него трассерами. Гриша мимоходом подивился, неужели люди не в курсе, насколько трассера загаживают ствол, но тут все наддали, и ему резко стало не до отвлечённых размышлений – из всего личного состава отделения больше, чем на гранатомётчика, было навьючено только на пулемётный расчёт, счастливо оставшийся позади.

Основная цепь бежала в десяти метрах впереди, на ходу постреливая короткими очередями – практической пользы от этого, разумеется, было где-то в районе нуля, но, по крайней мере, самих стрелков процесс подбадривал и помогал бежать дальше. Откуда-то сзади-справа размеренно бил пулемёт – судя по удаляющемуся звуку, Зубастик не рвался вслед за наступающими, предпочитая работать с выбранной позиции. Пожалуй, правильно – триста метров для ПКМ это не критичное расстояние, ни к чему тратить время на перебежки – в конце концов, задача стоит вести подавляющий огонь, и с этим расчёт справляется.

Ветер сдул поднятую разрывами тучу пыли в сторону, открывая увенчанную валом вершину. Противника заметно не было, но по видимой мишени в любом случае стрелять куда интереснее, так что скорость движения немедленно упала (целиться, несясь сломя голову, неудобно), а вал покрылся маленькими светлыми облачками.

- Шире шаг! – падение темпа не осталось незамеченным. – Вперёд-вперёд!

Взмыленные, хрипящие, как загнанные лошади, подчинённые Рябчика ворвались на укреп с трёх сторон почти одновременно, и даже умудрились не перестрелять друг друга (чего Гриша, вообще-то, всерьёз опасался). Духов наверху не оказалось, не считая одного сильно порванного осколками двухсотого, над которым уже гудела туча невесть откуда налетевших мух. Куда делись остальные, долго гадать не пришлось – наиболее внимательные как раз успели заметить, как добежавшая до уходящего на северо-запад вади четвёрка духов скрывается за краем обрывчика.

Отсутствие противника мало кого расстроило – бой выигран, высота взята, потерь нет, что ещё надо? Степенно поднявшийся чуть позже на холм Рябчик сообщил, что командование (наконец-то!) сочло задачу дня выполненной, так что можно располагаться на отдых, а воду, еду и БК подвезут чуть позже, когда сапёры поверят дорогу.

Немного омрачало радость только то, что у «ирокезов» уже четвёртый двухсотый, всё от того же снайпера, ну да на то она и война. Оставалось надеяться, что за ночь меткий черноармеец не переместится на их участок.

…

Летняя пустыня куда приятнее ночью, чем днём. Не жарко и не холодно, где-то вдалеке скрипит то ли птица, то ли цикада-переросток, лёгкий ветерок…

Морлок раздражённо поморщился, почувствовав новую волну вони. Порванный снарядами даиш начал всерьёз вонять ещё вечером, по-хорошему, надо было оттащить его подальше от позиции, но возиться с тухлятиной никому не хотелось, а Рябчик не проявил нужной в данном случае командирской твёрдости. Потом кому-то (кажется, Абрикосу, хотя он и отнекивался впоследствии) пришла в голову гениальная мысль облить жмура[8] печным топливом[9] из найденной тут же канистры и поджечь – мол, вонять меньше будет.

Идея оказалась так себе. Во-первых, в разгрузке горящего духа, которую побрезговали снять, начал рваться БК, включая гранаты (что вызвало недоумённые вопросы в эфире от Афони и, в свою очередь, припадок ярости у Рябчика). Во-вторых, вонять и правда стало меньше, но только на пару часов, после чего запах усилился настолько, что реально вызывал приступы тошноты.

Гриша вздохнул и поёрзал на каремате. Спать хотелось, и даже очень, но, при этом, заснуть никак не получалось. Так бывает, когда сильно вымотаешься за день – организм настолько утомлён, что никак не может расслабиться. По закону подлости, через час Петренко должен заступать на пост, и что-то ему подсказывало, что минут за пятнадцать до этого он, как раз, и уснёт.

Сквозь храп спящих вокруг товарищей донёсся шорох и сдавленное кряхтение – кто-то, разминая затёкшие конечности и спину, встал с лежанки и побрёл в сторону. Донёсшееся через несколько секунд журчание объяснило причину. Гриша хотел было выругаться в адрес мудака, которому лень отойти подальше, но ему показалось, что это Дюбель, а нарываться не хотелось – командир отделения и так косо смотрел на «маасквича», хотя Петренко не косячил и вообще поводов, вроде как, не давал.

Ночь разорвали золотистые вспышки, с грохотом лопающиеся прямо за бруствером. Морлок, привычным движением перевернувшийся на живот и вжавшийся в землю, успел с какой-то отстранённостью подумать – повезло, что они разместились на склоне за пределами духовского укрепа. Вал, скобкой охватывающий вершину холма с юга, никак не защищал от стрельбы с севера, а именно оттуда, похоже, она и велась. Но они заночевали чуть поодаль от укрепа даже не поэтому, и не потому, что на позиции нашлись две растяжки и вполне могло оказаться что-то посерьёзнее, а из-за вони, испускаемой поджарившимся жмуром. На той стороне сейчас лишь трое часовых, и вот им, конечно, не позавидуешь…

Прилёты возобновились с ещё большей интенсивностью, и стало не до отвлечённых размышлений. Несколько человек начали было хаотично метаться спросонья, но, понукаемые командирами и более опытными (или просто здравомыслящими) товарищами, залегли. Кто-то стал лупить длинными очередями непонятно куда, ещё человека три-четыре немедленно поддержали, но и этих удалось успокоить.

- Взвод, занять круговую оборону! – донёсшийся справа голос Рябчика, вопреки обыкновению, вызвал не раздражение, а надежду, что всё не так плохо. – Командиры отделений, проверить личный состав, доложить!

Разрывы временно затихли, и тут же через бруствер перевалилась тёмная фигура, догадавшаяся, к собственному счастью, заорать во всё горло «Свои, пацаны! Свои!» – один из часовых. Где ещё двое? Неужели накрыло?

Часовой оказался Мордвином из их же отделения (что, в общем-то, и логично – его пост был ближе всего).

- Что там!?

- Звиздец! ЗУшки[10] хреначат! Три или четыре!

Гриша чертыхнулся вслух. Четыре или даже три ЗУшки – это очень серьёзно. Мордвин – человек с опытом, прошёл вторую Чечню, вряд ли с какой-нибудь «дашкой»[11] перепутал. Хотя, даже если и так, несколько «дашек» с хорошими пулемётчиками – большая сила. Нет, не может быть обычный «крупняк» – разрывы же есть. Точно, ЗУшки.

- В первом отделении потерь нет! – проорал в темноту Дюбель. Во втором и третьем ситуации оказалась менее радужной – часовые, оставшиеся за бруствером, так и не объявились, что с ними – непонятно.

- Держать круговую оборону! – надрывался Рябчик. – Смотреть в оба, сейчас пехота ихняя пойдёт!

Мысль, на взгляд Петренко, довольно идиотская. Зачем духам идти в атаку и подставляться под огонь, если сейчас у них все карты на руках – могут преспокойно разносить кафиров в клочья с безопасного расстояния. Противопоставить ЗУшкам его взвод ничего не может – тяжёлого вооружения у них нет. Всё, что в отряде из такового имеется, Афоня собрал во взвод огневой поддержки и в бронегруппу, которые сейчас… где-то. В реалиях скоротечного ночного боя – всё равно, что на обратной стороне Луны.

Если на что и надеяться, так это на приданных им корректировщиков. Противопоставить арте, в свою очередь, ничего не смогут уже духи…

- Чёрт! – Гриша выругался уже вслух, внезапно вспомнив, что двое корректировщиков были единственными, кто разместился на ночь в укрепе, тщательно проверив один из окопов на заминированность. Вонь их, по-видимому, беспокоила не сильно. В принципе, в укрытии ЗУшка артиллеристов вряд ли достанет, но смогут ли они в таких условиях работать – большой вопрос…

Показалось, или разрывы начали смещаться в сторону?

- Первое и третье отделения – на фланги! Второе – на бруствер!

Не показалось. Логично – даиши причесали вершину холма, тех, кто укрылся на южном склоне они достать не могут, поэтому начали обход с флангов, хотят взять противника в два огня. Непонятно, чего Рябчик пытается добиться – если только духи не сделают большую глупость и не выдвинут джихадки с ЗУшками совсем близко, отделения на флангах помешать им никак не смогут. По-хорошему, стоило бы брать ноги в руки и отступать на те же позиции, с которых они вчера начали атаку – там есть укрытия, а духам всё равно рано или поздно придётся отойти. Даже если корректировщиков накрыло, артиллерия один хрен будет работать – поднимут беспилотник или, в крайнем случае, пришлют новых.

- Отделение, за мной! – Дюбель вряд ли испытывал прилив энтузиазма, двигаясь по склону навстречу разрывам, но добросовестно выполнил приказ. – Пригибаемся, перебежками! Гранатомётчик – приготовиться.

Морлок сплюнул. Приготовиться к чему? Шансы попасть ночью в джихадку равны нулю – расстояние и то не определить толком, не говоря уж от том, что чёрта с два она вообще подъедет на дистанцию поражения.

Они пробежали вбок метров сорок, не больше, после чего пришлось залечь за счастливо подвернувшейся скальной складкой. Идти дальше не было никакой возможности, как, впрочем, и нужды – смещавшаяся на юго-запад ЗУшка, короткими очередями простреливающая склон, уже отчётливо видна. Точнее, видны дульные вспышки – определить по ним расстояние ночью практически невозможно, одинаково вероятны что километр (ближе – маловероятно, судя по звуку), что два (дальше – вряд ли, насколько Гриша запомнил виденную днём местность). Бойцы, обрадованные тем, что противник наконец-то стал видимым, немедленно открыли огонь, но насчёт его эффективности Морлок не заблуждался – без знания дистанции до цели всё это бесполезно, и трассеры не помогут – их светящиеся следы обманчивы, корректировать по ним стрельбу не получится. В лучшем случае – выдать целеуказание, вот только некому…

Взрыв мата где-то наверху, сопровождающийся криками «Свои!» и «Вы чё творите?!» подсказал две вещи: во-первых, второе отделение заняло позицию на бруствере, во-вторых – в укрепе остался кто-то из своих, которого чуть было не застрелили, приняв за духа. Оставалось надеяться, что этот «кто-то» – корректировщики. Часовых тоже жалко, конечно, но взаимодействие с артой сейчас важнее.

Огонь из стрелковки, при всей его очевидной неэффективности, всё же привлёк внимание расчёта ЗУшки. Три коротких очереди последовательно легли всё ближе, четвёртая пришлась точно по гребню, заставив всех уткнуться мордами в сухую землю.

- А-а, сука! Зацепило! – Гриша не смог опознать искажённый болью голос. – Крепкий, сюда!

Санинструктор их отделения, пользуясь затишьем (ЗУшка меняла позицию) пробежал в сторону раненного. Кстати, похоже, прилетело Дюбелю…

Пара разрывов легла по ту сторону гребня, за ней ещё одна. Кто-то из отделения вновь открыл огонь в сторону противника, росчерки трассеров уходили в темноту.

- Не стрелять! – Гриша, к некоторому удивлению самого себя, проявил инициативу. – Прекратить огонь! Только позицию нашу выдаёте!

Возражений на самоуправство не последовало – Дюбелю, подвывающему и матерящемуся сквозь зубы в процессе оказания первой помощи, явно не до того, а Мордвин, штатный замкомандира отделения, мужик хороший, но «принимать на себя ответственность» – явно не про него.

Учитывая уровень освещённости, духовский расчёт должен был видеть (точнее, угадывать в темноте) смутный силуэт холма на фоне неба, но никаких деталей. Соответственно, если не подсвечивать свою позицию, ЗУшка не сможет по ней пристреляться, и будет просто прочёсывать склон наугад.

Так и вышло – разрывы постепенно сместились к ним в тыл, а сама джихадка «чёрных» уже продвинулась на юг практически до одного с их отделением уровня. Ещё немного, и духи им практически в спину бить начнут…

Не начали. Где-то далеко наконец-то проснулась артиллерия, судя по всему – реактивная. После трёх пристрелочных, один из которых лёг всего в сотне метров от склона, вызвав шквал ругательств, «гостинцы» начали прилетать порциями сразу по пять штук – раз, другой, третий…

После третьего залпа расчёт ЗУшки принял тактически грамотное решение не злоупотреблять милостью Аллаха и отступил. То же самое, судя по доносящемуся от полубессознательной туши Дюбеля радиообмену, сделали их коллеги с восточной стороны холма. Гриша пару секунд поразмыслил над тем, не стоит ли забрать у Дюбеля рацию, но затем решил, что это будет перебором – в конце концов, на то есть Мордвин, и командиром отделения, если прежний выбыл, наверняка назначат штатного заместителя. Ему самому же, с учётом кадровых предпочтений Рябчика, вряд ли что светит в любом случае. Ну и чёрт с ним – цел пока, и то хорошо.

Впрочем, ночь, как выяснилось, ещё не закончилась – смутно белеющую на фоне тёмного неба вершину холма осветили дульные вспышки, которым, судя по звуку, немедленно ответили откуда-то снизу, с северного склона.

- Аллаху Акбар!

БАМ!

Последовавший за выкриком взрыв напоминал скорее очень сильный хлопок, чем разрыв снаряда. Рвануло, похоже, прямо на укрепе. Стрельба и мат продолжились ещё с полминуты, постепенно затихая.

- Док! Дока сюда!

Похоже, ещё кого-то зацепило. Что за взрыв был? На гранату совсем не похоже. Смертник? Как взрываются шахиды, Гриша пока не слышал.

Хомяк Рябчику, что у тебя там?!

Духи! По склону подползли! Один выскочил на укреп и взорвался! У меня Майкоп двухсотый, и у артиллеристов один трёхсотый!

Ну вот, точно. Майкопа Гриша знал совсем мельком – чернявый парень из Адыгеи, но, кажется, русский. Жаль мужика.

- Пацаны, вперёд смотрим! – Мордвин вспомнил, что он остался за старшего. – Могут обойти попробовать!

Мысль была не лишена логики, так что Гриша принялся внимательно всматриваться в темноту. Вслушиваться тоже, но это уж насколько получалось – арта продолжала обрабатывать пустыню где-то к северу, да и на вершине периодически постреливали, правда, всё реже.

Итоги бессонной ночи подвели уже утром, когда прибыл Афоня – пятеро трёхсотых, не считая корректировщика, из них один тяжёлый (Дюбель) – остальных тоже забрали, но пообещали, что через несколько дней вернут в строй. Погибших, кроме Майкопа, не оказалось – учитывая, как ловко духи их подловили, это можно считать удачей. Сами черноармейцы потеряли, кроме шахида, ещё двоих, прикрывавших его – тела остались лежать на склоне.

Ах да – к немалому удивлению Гриши, назначив Мордвина командиром отделения вместо выбывшего Дюбеля, Афоня поинтересовался у саранча́нина, кого тот хочет видеть своим замом. Мордвин, недолго думая, ткнул пальцем в Гришу, пояснив «Адекватный, и опыт есть», на что командир отряда без дальнейших обсуждений кивнул: «Добро!». Рябчика, судя по недовольной морде, назначение не порадовало (а может, и оба назначения – наверняка хотел кого-то из своей «свиты» пропихнуть), но возражать он благоразумно не стал.

Служба, похоже, начинала потихоньку налаживаться.

…

- Интеллигент!

Сидящий на крошечной табуретке Антон повернулся в сторону окрикнувшего, матюгнувшись сквозь зубы от вспышки боли в спине – только что закончившаяся разгрузка сразу двух забитых эрэсами под завязку (по сто десять «коротких» в каждом!) КАМАЗов не прошла даром.

- Чего?

- У тебя там кипяточку не найдётся? – похожий на пожилого блондинистого лепрекона[12] командир первого расчёта, тоже пропотевший насквозь, помахал кружкой. – А я заварку надыбаю[13] где-нибудь!

- Да у меня есть ещё, подходи! – Антон сделал приглашающий жест. После слияния трёх расчётов и управления в единую батарею последовал неизбежный период притирки, но они воевали вместе уже неделю, и «круги общения» успели сформироваться. Ёбарь, несмотря на неприглядные факты биографии (служба в ментовке в 90-х, причём дубаком[14]), был вполне нормальным мужиком, и даже завсегдатаем «интеллигентских чаепитий», как это называл Зар.

Шарьин подобрал с земли сухую веточку и аккуратно подцепил закопченную крышку чайника за торчащий из неё проволочный крючок. Вода находилась в стадии «уже вот-вот, но ещё нет», так что имело смысл подкинуть дровишек. К счастью, в последних недостатка не было – за утро батарея отстреляла уже четыре десятка коротких эрэсов и дюжину длинных, так даже не было необходимости ломать ящики – с избытком хватало вставных плашек, удерживающих ракеты внутри от «болтания». В качестве дров они идеальны – сухой, насквозь промасленный кусок дерева длинной в полторы ладони вспыхивал как порох и давал долгий, устойчивый жар.

- Второй расчёт! – донёсшийся от штабного навеса рёв Чёрного (вот же не обидел бог голосом человека) вызвал у попадавшего на отдых личного состава стоны и ругательства. – Работаем короткими! Сорок девять – тринадцать! Триста двадцать пять!

Расчёт второго «Града» засуетился вокруг машины. Вышедший из штаба Башкир подбежал ко второй буссоли, установленной специально для метеорологических нужд, и, подняв с земли горсть пыли, подбросил её вверх. Облако медленно поползло вбок, почти перпендикулярно направлению стрельбы. Маленький чернявый вычислитель прилежно зафиксировал угол, после чего снял с пояса «Кестрел»[15] и замерил скорость ветра и давление.

- Только бы нас не трогали! – Ёбарь, примостившийся рядом на ещё одной табуреточке (на самом деле это вставка в цинке из-под «длинных» взрывателей, но сидеть и правда крайне удобно), без излишней наглости насыпал в кружку заварки. – Старый я уже для такого!

- Ну, тебя-то вряд ли. – пожал плечами Шарьин. – Ты вообще в двадцать пять – ноль сориентирован.[16] Только если духи с тыла зайдут.

Чайник вскипел, Антон надел порядком изгвазданную тактическую перчатку и разлил кипяток по кружкам. Жаль перчатки – постоянные разгрузки и отснаривание эрэсов их уже почти добили. Если ещё раз поедет – надо будет взять пар десять обычных строительных.

- Антош, есть ещё кипяточек? – Мичман, водитель в расчёте Ёбаря, перестал возиться под капотом своего напрочь убитого «Урала» (от греха подальше, иначе, чем на жёсткой сцепке, его не перекатывали) и просительно помахал кружкой.

- Есть, Иваныч, подходи! Заварка тоже есть. – Мичман, отставной командир погранкатера, осевший в Геленджике, в их компанию тоже входил. Самый возрастной из всей батареи, хорошо за полтинник, он явно с трудом переносил климат и физические нагрузки, но особо не жаловался и косить от работы не пытался. В отличие от некоторых.

- Прицел меньше один! Угломер правее ноль-ноль-четыре! – отделение вычислителей обработало метеоданные и выдало корректуру. Электрик, командир второго расчёта, быстро произвёл немудрёный подсчёт:

- Сорок девять – семнадцать! Триста двадцать четыре!

- Да!

- Наведено-готово!

- Два эрэса огонь!

- Дваэрэсаогонь!

- Да!

- От машины!

Участники чаепития вздохнули – «Град» при стрельбе поднимал тучи пыли и, судя по направлению ветра, их тоже зацепит. Но подниматься и отходить в сторону было лень.

БАМ-Ж-ЖУХ! БАМ-Ж-ЖУХ!

Мичман благоразумно дождался, пока пыльное облако уйдёт, и только после этого присоединился к компании.

- Только бы нас не трогали! – вздохнул пенсионер, получив свою порцию кипятка и заварки. Шарьин на это лишь хмыкнул – «Град» первого расчёта представлял из себя несамоходную кучу металлолома с неработающим приводом пусковой и девятью неисправными направляющими (из сорока), так что Зар старался использовать его лишь в крайних случаях. Вот и сейчас орудие Ёбаря направлено в тыл – если только их не отрежут (что, хоть и не исключено, всё же маловероятно), поработать «старикам-разбойникам» не грозит.

- Дозаряжаемся! – показавшийся из-под штабного навеса Зар махнул рукой в сторону штабеля свежеразгруженных эрэсов и поискал глазами соперника по недоигранной партии в нарды. – Ворона, млять! Ты где?!

- Здесь, Лёх! Иду-иду! – Димасик, сопровождаемый ироничными взглядами распивающей чай троицы, энергично потрусил в сторону начальства.

- Какой-то он у вас… - Ёбарь пожевал губами, подыскивая определение. – Мудаковатый.

Антон лишь вздохнул в ответ. Это самое «у вас» напрягало, ибо, до некоторой степени, было правдой. У батарейного топогеодезиста, на самом деле, не слишком много работы – установил буссоль, сориентировал, привязался к местности, помог сориентировать орудия можно идти пить чай. Но в батарее пятнадцать человек из двадцати двух положенных по штату, поэтому он ещё и внештатный заряжающий в третьем расчёте. И всё бы ничего, вот только Чёрного, который этим расчётом командовал после убытия Кота в отпуск (всего пять дней назад, кстати, а уже как будто месяц прошёл, третья позиция с тех пор), Зар перевёл в командиры отделения вычислителей, а во главе расчёта поставил Ворону. Который, помимо упомянутых уже особенностей характера, ещё и не мог два и два сложить в уме без ошибок. Зато был единственным, способным играть с комбатом в нарды не то, чтобы на равных, но хотя бы не проигрывать всё время, к тому же жарил начальству пирожки из подручных материалов.

Комбат, кстати, тот ещё персонаж, в котором Антон пока так до конца и не разобрался. Сочетание ума, амбиций и скверного характера. За три года (начинал ещё добровольцем в Донбассе) дослужился из заряжающих до командира батареи, при том, что в армии не служил, по роду занятий и образу жизни – катала,[17] к тому же ещё и отсидел восемь лет, вроде как за мокруху. Но в деле реально разбирается, к нему за советом командиры других батарей приходят. При этом развёл какую-то свиту из откровенных подхалимов и шестёрок, чтоб не сказать грубее… сложный человек, в общем.

- Антош, а чего палатку-то не разобьёте? – Мичман окинул взглядом немудрёные пожитки Шарьина, разложенные прямо на земле. – Под открытым небом-то....

- Да нормально. – Антон пожал плечами и осторожно прихлебнул горячий чай. – Дождя нет, спальник разложил и спи себе. Нашу палатку же под штаб реквизировали.

Если углубиться в детали, то отдал её Кот перед самым своим отъездом в отпуск, что, конечно, было с его стороны изрядным свинством. Не то чтоб она была Антону так уж нужна, под открытым небом и правда вполне комфортно, но так не делается, вообще-то.

Раз уж речь зашла об имуществе – прогресс в этом плане за неделю был разительным. Ну, или регресс, как посмотреть. Если при первом перекате их расчёту для перевозки шмурдяка потребовалось аж четыре машинорейса, то сейчас обходились одним, и то большая часть КАМАЗа занята эрэсами. Всё, что нужно для функционирования непосредственно расчёта (в том числе «приписанного» к нему Шарьина) умещается на саму пусковую, включая рюкзаки, матрасы, вешки[18] и даже пятидесятилитровый бак для воды с рукомойником. Машина, правда, при этом начинает вызывать отчётливые ассоциации с чем-то орочьим из Warhammer 40,000, ну да что в этом плохого? «Ваху» Антон любил, и даже одно время всерьёз подумывал набить себе татуировку с Колесом Хаоса или Слаанеш. Так и не решился, к счастью.

Среди усеявших пустыню куч хлама, отмечавших их путь, затерялась и большая часть имевшихся на батарее чайников, так что Антон, добросовестно таскающий за собой при каждом перекате один из немногих уцелевших, невольно стал центром кристаллизации их маленькой компании. Впрочем, он особо не возражал – делать, когда не надо ничего грузить или заряжать, всё равно нечего.

Мичман, вспомнив что-то, с кряхтением поднялся, сходил к своему «Уралу» и вернулся с пачкой сухпайковых галет, с благодарностью принятых остальными чаёвничающими. Тыл артиллерии работал совсем неплохо (по сравнению с пехотой), продолжая обеспечивать их горячим питанием независимо от смены позиций, но был в этом и минус – чай попить особо не с чем.

- Здорово, православные! – Егор, незаметно подкравшийся от расположенной всего в сотне метров позиции батареи Д-30, жизнерадостно потряс кружкой. – Кипяточком угостите?

- Угостим. И даже заваркой!

- Красиво живёте! – присвистнул златоу́стовец. – Откуда такая роскошь?

- Места знать надо! – назидательно поднял палец Антон. – Кофе, кстати, тоже есть. Будешь? Не сухпайское, местное – сам покупал.

- Блин… покемарить вообще хотел… - уралец было растерялся, но жадность победила. – Не, давай! Благодарствую!

Долина, зажатая между двух горных хребтов, с вчерашнего вечера стала пристанищем практически всей артиллерии Конторы, включая миномётки двух ШО. Всю предыдущую неделю командование старательно держало подразделения раскиданными вдоль трассы, и чем вызвана внезапная перемена тактики, было не совсем ясно.

Они (конкретно третий расчёт) здесь уже были, кстати – два дня назад, когда делали «скачок».[19] Перед этим ещё долго и мучительно разряжали орудие, вытаскивая «короткие» и заменяя их «длинными», добивающими отсюда не только до вожделенного Акербата, но и до каких-то деревушек за ним. Замысел штаба состоял в том, чтобы прислать по два-три подарка в каждый из десятка посёлков, ну а центр самого́ Акербата удостоился аж дюжины гостинцев, после чего довольно долго дымил. Какой во всём этом глубокий смысл Шарьину было решительно непонятно, ну да, собственно, пофиг – его дело буссоль устанавливать и эрэсы тягать.

- Смотри-ка, не вывозит. – Егор кивнул на танк, со скоростью улитки ползущий вверх по северо-восточному склону. – Сдох бобик.

Танк и правда замер, не доехав метров двести до непонятного бетонного домика[20] на вершине скалы. Судя по суетящемуся вокруг экипажу, что-то пошло не так.

- Ему лет больше, чем тебе. – хмыкнул Ёбарь. – Тут всё, что есть нового, это «Патриоты» у начальства.

Ответить гость не успел – из-под штабного навеса выскочил Зар и с места в карьер начал орать:

- Первое орудие, приготовиться к работе! Быстрее! Быстрее, мать вашу!!!

Ёбарь с Мичманом, не теряя не секунды, поставили кружки и побежали к машине, а вот Антон и Егор обменялись настороженными взглядами. Похоже, в тылу началось какое-то шевеление, и это не радовало. Правый фланг наступающей на Акербат группировки обеспечивали толи асадиты,[21] толи арахниды,[22] что, понятное дело, не внушало ни малейшего оптимизма.

- Как бы не отрезали… - задумчиво пробормотал пушкарь.

Антон отмахнулся:

- Да ну, фигня. Даже если дорогу перережут – ну сколько их там будет? Десяток? Два? Максимум – сотня. У нас тут одной арты вон сколько…

У пушкарей тоже началось шевеление и Егор, не забыв поблагодарить за кофе, поспешил к своим. Первый расчёт, тем временем, успел навестись и доложить о готовности.

- Пять эрэсов огонь!

- Пятьэрэсовогонь!

- Да!

Шарьин хмыкнул – если сразу, без пристрелки, выпускают пять штук, значит, действительно какой-то кипеж. Он в два глотка допил чай и встал, разминаясь – сейчас явно придётся поработать. Первое орудие один за другим выбросило в небо пять стальных дротиков – к счастью, на этот раз поднявшееся облако пыли прошло чуть в стороне.

- Восстановлено!

- Десять эрэсов огонь!

Ух ты. Неужели духи и правда пытаются дорогу перерезать? Впрочем, в успешность этого мероприятия Антон не верил, как он и сказал Егору. Максимум – на несколько часов перекроют движение, это не страшно.

- Дозаряжаемся! Быстро-быстро! Все навалились, млять!

Вот и работа. Шарьин подхватил бронежилет и, натягивая его на ходу, поспешил к орудию. Процедура за неделю отработалась до мелочей – пока народ постарше отснаривает новые эрэсы, остальные, разбившись на пары, таскают их к орудию, возле которого стоит Антон. Он помогает первому в паре поднять голову эрэса и поставить её в направляющую, второй, тем временем, придерживает хвост. После этого Антон упирается распрямлёнными руками в закрывающую сопло эрэса крышку и напрягает руки и спину, образуя что-то типа жесткого каркаса. Второй номер в паре упирается ему в район лопаток и толкает вперёд, ракета досылается в пусковую, характерный щелчок – готово. Хорошо быть самым высоким в батарее. Ну, не считая комбата, но тот к работе подключается, только когда совсем уж запарка, а пока не тот случай.

В бронежилете жарко, но он нужен – во-первых, распределяет давление по спине, иначе потом будет весьма неприятно. Во-вторых, руки у всех, возящихся с эрэсами, измазаны в солидоле – «мабуту»[23] жалко, а бронежилет снаружи один хрен грязен настолько, что хуже ему уже не станет.

- Заряжено!

Ну, вот, даже и не устал. Почти.

Шахиды! Шахиды!!!

Радиостанций у них в штабе несколько, настроенных на разные каналы, и искажённый страхом голос явно принадлежал кому-то из пехоты.

С северо-запада, из-за широкого, плоского холма, закрывающего путь на Акербат, донеслось несколько очередей из чего-то крупнокалиберного, после чего там солидно грохнуло и в небо стал расти мощный столб пыли.

- Гранатомётчики! На дорогу, млять!

Манера Зара по любому поводу выпучивать бельмы и начинать орать Антона то забавляла, то раздражала. Сейчас был второй случай, ибо Шарьин, как раз, и был одним из троих внештатных гранатомётчиков батареи. Как обычно – «тебе же всё равно делать нечего», поэтому вот тебе одна внештатная обязанность, вот другая, а там глядишь – и у тебя уже работы чуть ли не больше всех, при этом начальство по-прежнему считает, что ты бездельник.

Антон с лёгким сожалением поставил недопитый чай на ящик и потянулся за «трубой». Одно радует – именно вчера он всё-таки победил лень и проверил единственный механизм, способный заклинить в РПГ-7 – пружину бойка.[24] Судя по толстому слою ржавчины, отказ был делом ближайшего будущего, так что тщательная чистка и смазка явно пришлись кстати. Прикрутить пороховик, теперь вставить и до щелчка…

- Гранатомётчики! Бегом, млять!

Сквозь раздражающие вопли комбата донёсся странный звук. Показалось, что ли? Антон переглянулся с Червонцем – формальным заместителем Зара, непонятно зачем болтающимся при батарее в ожидании назначения командиром дивизионной миномётки. Выходец из Пермского края был не без странностей, мягко говоря, но, по крайней мере, с обширным боевым опытом, и сейчас его тоже что-то насторожило…

Над головой тоненько прогудело ещё раз. Не показалось! Антон и Червонец синхронно залегли, при этом замкомбата ещё и громко проорал:

- Обстрел! Всем в укрытие!

Шарьин, с комфортом растянувшийся на каремате, хмыкнул – укрытия-то у них как раз и не было, ибо долбить окопы в пронизанной корнями (поле когда-то было оливковой рощей, от которой давно остались одни пеньки) сухой и каменистой земле желающий как-то не нашлось. Личный состав, пометавшись немного, частично залёг, частично просто присел, таращась в разные стороны. Чёрт, но откуда же стреляют? Вроде бы, свои вокруг на всех высотах…

Вновь донёсся звук пролетающих где-то наверху пуль – на этот раз, кажется, траектория сместилась в сторону.

- …обстреливают, млять! Прямо по позиции херачат! – Зар, башней возвышающийся над заныкавшимися подчинёнными (К чему эти понты? – подумал Антон. – Мог бы хоть присесть), пытается выяснить у пехоты, что происходит. – Что видите?

Джихадка, похоже, из крупняка навесом работает! Через холм!

Шарьин с облегчением вздохнул – шансы попасть под раздачу при таком раскладе минимальны, только если совсем уж не повезёт. Понятно, что никто от этого не застрахован, но, оседлай духи одну из высот поблизости и работай прицельно, всё было бы куда печальнее.

БАМ!

Танк, застрявший перед самой вершиной, громко отработал по какой-то цели за холмом. Ну, или просто «за холм», психологической поддержки ради. Хотя, он метров на сто выше их позиции, может, оттуда и видно эту джихадку.

- Гранатомётчики! Какого хрена залегли?! Обосрались, что ли?! – Зар проигнорировал очередной свист над головами. – Вперёд, сука, на дорогу!

Делать нечего – Интеллигент вздохнул, закинул за спину портплед[25] и, с «трубой» на плече, побрёл к дороге в компании коллег по несчастью – Тощего и Овода. «Коробочка»[26] отработала ещё два раза и свистеть над головами перестало. Не факт, конечно, что танкисты смогли достать или хотя бы спугнуть дхихадку – возможно, черноармейцы просто перенесли огонь по фронту, в конце концов, они же на удачу работают, без корректировки.

Выйдя на дорогу, троица несколько секунд потопталась в лёгкой растерянности, озираясь по сторонам. Практически вся согнанная в долину арта работает, причём часть – вперёд, по направлению на Акербат, но кое-кто, включая первый расчёт их батареи, назад, по тылам. Какие-то пехотинцы (кажется, из «Четвёртого Рейха», но это не точно) суетятся на хребте слева, время от времени постреливая куда-то на север. Оттуда же, с севера, по проходящей вдоль хребта дороге заполошно выскакивают два «бардака»,[27] разворачиваются и замирают, уставившись стволами туда, откуда только что удирали. С вершины справа, от того самого бетонного домика, тоже кто-то работает на север, но кто именно и из чего – неясно. БМП, что ли?

В общем, совершенно непонятно, что им здесь делать и вообще за каким хреном их сюда отправили. При такой концентрации огневых средств в окрестностях три гранатомёта в неопытных руках никакой погоды не сделают, а вот на позиции эти самые руки очень бы пригодились – расчёт Ёбаря продолжает работать очередями по пять-семь эрэсов, и с дороги прекрасно видно, как взмыленные реактивщики носятся с тяжёлыми металлическими цилиндрами на плечах.

- Ну, что, рассредоточиваемся? – Антон, видя, что проявлять инициативу желающих нет, взял дело в свои руки. – Я туда, ты туда, а ты, Тощий, тут.

Возражений не последовало, и троица растянулась в редкую цепочку, перекрывая восточный объезд холма. Маловероятно, что кто-то там проскочит, учитывая танк и БМП (?) на вершине, но хоть какую-то иллюзию полезной деятельности надо же создавать.

Ни джихадок, ни шахидок в итоге так и не появилось, а единственным событием за следующий час стал проезд (с востока на запад) десятка пикапов и грузовиков с доблестной сирийской пехотой, явно откуда-то драпавшей. Смуглые асадиты, сидящие на сваленных в кузовах кучах подушек и матрасов, радостно улыбались и махали руками, не ощущая, похоже, ни малейшего неудобства от того факта, что они только что бросили позиции и оголили правый фланг всей группировки. Шарьин почувствовал сильное желание устроить тренировку в стрельбе из гранатомёта по движущейся мишени, но благоразумно его подавил. При том, что никто ни малейших иллюзий по поводу «садыков» не строил, командование явно бы сочло это перебором.

Солнце припекало, но поднявшийся ветерок давал некоторое облегчение, и Антон, удобно расположившийся, на большом придорожном камне, впервые порадовался своему назначению внештатным гранатомётчиком – на позиции его сослуживцы уже отстреляли больше половины привезённого с утра БК и, судя по всему, готовились ехать за новой порцией. Загрузка ящиков в КАМАЗ на складе РАВ была наименее нравящейся Шарьину частью артиллерийской жизни – даже разгрузка куда легче.

Синий грузовик-вездеход с «погруз-командой» выкатился на дорогу, подняв тучу пыли, и, к неудовольствию Антона, остановился рядом с ним.

- Давай в кузов, Интеллигент! И остальных зови! – физиономия сидящего в кабине Червонца была до отвращения радостной. – На погрузку едем!

Шарьин молча кивнул и, проходя назад, с чувством сплюнул на каменистую обочину.

…

Солнце палило немилосердно, и даже врывающийся в открытые окна поток воздуха не приносил заметного облегчения. Скорее уж, вызывал ассоциацию с тепловой пушкой. Ладно, по крайней мере, пыли почти нет – по асфальту же едут. Вспоминая вчерашний день и почти полуторостокилометровый марш по просёлочным дорогам…

- Что, братья, готовы? – Равшан нервно потеребил бороду, глаза-маслины перескакивали с одного «брата» на другого. – Во славу Аллаха, да?

Марат чуть слышно вздохнул. Средних лет таджик неплохо говорил по-русски, нахватавшись языка на подмосковных стройках, но уж лучше бы он ничего, кроме таджикского, не знал – его излишняя разговорчивость всерьёз утомляла, не говоря уж о религиозности.

- …жара не такая, как у нас, в Фергане. У нас…

- Равшан, за своим сектором смотри. – Валеев кивнул налево-назад. – Не отвлекайся, брат. Про небо не забывай тоже.

Таджик чуть виновато кивнул и бдительно уставился, куда сказано. Не то, чтоб этого было много толку, но после событий прошлой недели наверх все посматривали с опаской.

После их первого боя за блокпост всё некоторое время шло неплохо – «русская» рота продолжала действовать на коммуникациях взявшей Мосул группировки, «кусая» противника и отходя. Потери были, но вполне приемлемые – всего семеро двухсотых за три недели боёв с многократно превосходящим противником можно считать чудом, особенно с учётом того, что ущерб врагу они нанесли больший на порядок. Смертника за это время применяли всего один раз, причём им стал добровольно вызвавшийся узбек, тот самый «самострельщик» из первого боя. Насколько уж на него повлиял тот факт, что простреленная ступня загнила, неизвестно, да никого это особо и не волновало, если честно, и уж Марата точно меньше всех. Не назначили добровольцем его самого, и то хорошо.

Как и все хорошие времена, эти долго не продлились – пять дней назад при очередном перемещении две машины внезапно превратились в пылающие кучи искорёженного металла, и выжившим осталось лишь в бессильной ярости (и страхе, чего уж там) всматриваться в бледное от жары небо, ища точку парящего в вышине ударного беспилотника. Некоторые, кстати, утверждали, что разглядели вражеский аппарат, но лично Марат так ничего и не увидел.

Рота потеряла восемь человек. Не так много для подразделения в шестьдесят рыл, особенно с учётом время от времени прибывающих новичков. Но, как назло, удар пришёлся по Лече и сформировавшемуся вокруг него кружку «бывалых», так что количество людей с более-менее существенным боевым опытом вновь упало до опасно низких значений. Собственно, помимо самого Аслана и его зама Умара, таковых осталось всего трое, включая Марата. А учитывая, что двое других интеллектом не блистали совершенно, Валеев не слишком удивился, когда руководить операцией не скрывающий недовольства Аслан назначил именно его.

- Фура впереди! – Артур, сидящий за рулём, возбуждённо заёрзал. – Догоняем!

Марат присмотрелся – кажется, фура идёт одна, охраны нет. То, что доктор прописал.

- Работать буду я! Всем внимание на свои сектора!

Жаль, конечно, что вместо Ильяса и Равиля ему навязали этого таджикского придурка, ну да ничего не поделаешь – Аслан явно не хочет допускать формирования тесно спаянных групп, в лояльности которых он не уверен. Поэтому Равиль попал в другой взвод, а Ильяс вообще в «личном резерве комроты», так сказать – учится работать с единственной оставшейся у них крупнокалиберной снайперкой. Талант у тощего шахматиста к этому делу обнаружился, как ни удивительно.

Фура приблизилась, уже можно идти на обгон. Никакого беспокойства водитель грузовика не выказывал, да и с чего бы? До Мосула больше ста двадцати километров, движение на дороге[28] довольно интенсивное, обычный гражданский внедорожник умеренной запылённости не выглядит угрозой.

- Приготовились! Обгоняешь медленно, но не тормозишь!

Артур азартно кивнул. Технологию операции они обсуждали, но на практике это будет впервые. Длинный кузов, закрытый белым тентом, пополз назад справа от них. Марат большим пальцем опустил вниз предохранитель и приготовился. Через люк в крыше было бы куда удобнее, но его нет, так что, придётся извернуться. Главное, чтобы водитель не успел среагировать – если догадается резко бросить фуру влево, тяжеленная туша грузовика смахнёт их джип с дороги, как игрушку.

К счастью, опасения Валеева оказались напрасны. Щекастый иракец в больших зеркальных очках, увидев направленный на него ствол, замер в ступоре, а секундой позже белая дверь грузовика покрылась россыпью пулевых отверстий.

- Газуй!

Джип рывком ушёл вперёд, фура рыскнула вправо-влево и, заваливаясь на бок, сложилась, перекрыв трассу.

- Есть, сука!

- Аллаху Акбар!

Последнее, как легко догадаться, прокричал Равшан.

- Маршрутка впереди! – Артур, несмотря на охватившую всех эйфорию, не утратил бдительности. – Работаем?

Марат замялся на секунду. Мужик-водитель, да ещё и скорее всего работающий на тыл иракских федералов, это одно, а микроавтобус с горой матрасов и тюков на крыше, в котором вполне может оказаться мирняк с семьями – несколько другое…

- Работаем! – но приказ есть приказ, сеять хаос и панику на дороге, надо выполнять. – Равшан, делать будешь ты, приготовься!

Таджик суетливо кивнул и заёрзал на своём месте, примеряясь. Уверенности его вид не внушал совершенно, так что Валеев вздохнул и внёс поправку:

- Вдвоём работаем! На счёт три! Раз! Два! ТРИ!

Водитель грязно-серебристого микроавтобуса не мог не заметить лежащую впереди поперёк дороги фуру, но скорость, почему-то, пока не сбрасывал, так что, по идее, машины разминулись почти мгновенно. Но время как-то странно замедлилось, и высунувшийся в окно на две трети Марат успел не только прицелиться, но и разглядеть битком набитый мужиками в камуфляже салон. Лобовое стекло микроавтобуса вспухло сеткой белесых трещин и время восстановило своё нормальное течение – цель осталась позади.

- Тормози! Тормози!

Артур дисциплинированно сбросил скорость и остановил машину.

- Давай назад!

Упускать такую жирную добычу нельзя, надо зачистить. Марат вылез из окна ещё сильнее, усевшись на дверь и отчаянно цепляясь ногами за кресло, дабы не вывалиться. Стрелять в таком положении чертовски неудобно, но куда деваться… Он дал две коротких очереди по уткнувшемуся в идущий вдоль дороги вал микроавтобусу. До цели метров семьдесят, далековато для стрельбы из положения «враскоряку», но дистанция сокращается, сейчас станет удобнее. Главное, чтобы иракцы не пришли в себя. Кстати…

- Равшан, сука! Работай, млять!

Таджик, наконец-то, очухался и включился в стрельбу. Толку, правда, от этого немного – чьи-то очереди выбили пыль метрах в десяти от вражеской машину, и Марат был совершенно уверен, что мажет не он. Послал Аллах напарничка…

Задняя дверь микроавтобуса распахнулась и наружу кулем вывалился иракец с автоматом. Прежде, чем он успел сориентироваться, Марат свалил его двумя очередями, благо расстояние уже сократилось метров до тридцати.

- Стой! – джип затормозил настолько резко, что Валеев едва не сорвался. – Равшан, вперёд! Я прикрываю!

Таджик выскочил наружу и встал, одной длинной очередью опорожнив магазин по микроавтобусу и (в основном) его окрестностям. Вот же урод!

- Ты что творишь, мудила? – ответом был лишь недоумённо-обиженный взгляд. – Перезаряжайся, и вперёд!

Марат всадил очередь в грудь ещё одного иракца, пытающегося выбраться из салона, тот ничком упал на землю. Видимо, до пассажиров дошло, что отсидеться внутри не получится.

- Вперёд, вперёд! По дуге заходи! Короткими работай!

Сменивший магазин Равшан вдруг сорвался с места и помчался к цели напрямик. Подбежав вплотную, он вновь выпустил все патроны одной очередью, почти засунув срез ствола внутрь машины. На это, за очевидной бессмысленностью, говорить было уже нечего, так что Марат лишь горестно покачал головой и с кряхтением полез наружу.

- Артур, на стрёме будь!

В микроавтобусе обнаружились аж семеро пассажиров, и это не считая двух, валяющихся у задней двери. Кто-то ещё стонал, кто-то слабо шевелился, так что Валеев быстро проконтролировал всех одиночными выстрелами, от чего в салоне стало совсем уж грязно, зато тихо.

- Давай наружу всех тащи! Документы, деньги, телефоны проверь!

Равшан, понятливо кивнув, тут же положил автомат прямо в пыль (мудак!) и принялся вытаскивать трупы, не выказывая ни малейшего отвращения. Марат, будучи более брезгливым, ограничился тем, что помог вывалиться на землю водителю, после чего быстренько проверил бардачок (в котором нашёлся пистолет незнакомой марки) и вообще кабину, стараясь при этом не сильно измазаться в крови.

Артур нетерпеливо посигналил, заставив Марата отвлечься.

- Что там?

- Да ничего пока. – их водитель постучал кулаком по баранке. – Поехали уж, чего время терять?

- Ты за дорогой смотри! – Валеев ответил резко, не скрывая раздражения. – Я скажу, когда ехать!

Артур сделал недовольное лицо, но спорить не стал и уставился на дорогу. Так-то лучше.

Искомое обнаружилось под пассажирским сиденьем – толстая стопка местных иракских тугриков[29] и двадцать стодолларовых купюр. Немудрёная логика – группа мужиков в военной форме, выглядящих чересчур по-махновски даже для иракских федералов, направляется в сторону от линии фронта на забитом вещами микроавтобусе. Вывод? Правильно, какие-то шиитские ополченцы с юга возвращаются домой с добычей. В том числе – с деньгами, что самое главное. В конце концов, он сюда не за торжество таухида воевать приехать, а бабла поднять.

Найденные на телах удостоверения подтвердили вывод – как выглядят иракские армейские документы, Марат уже знал, и это бы ли не они. Флаг на обороте служащих в качестве ID пластиковых карточек тоже был не иракским – на жёлтом поле белый квадрат с черными надписями и «калашом». Деньги, кстати, в карманах тоже нашлись – по стодолларовой купюре у каждого (отпускные?) и куча мятых, грязных банкнот, в основном иракских, но попадались и иранские риалы, и что-то совсем непонятное, без единой надписи на латинице. Ладно, потом разберутся.

Марат снял с одного из иракцев приглянувшуюся ему «тактическую» барсетку от 5.11 и сложил в неё «тугрики» и документы, а доллары убрал в карман. Равшан, порядком изгваздавшийся в крови и теперь без особого успеха пытающийся почиститься, проводил деньги заинтересованным взглядом, но ничего не сказал. Видимо, в рамки среднеазиатского менталитета такое поведение начальства укладывалось. Впрочем, одну купюру Марат ему всё-таки собирался позднее дать, а то как-то не по-людски.

Так, что тут ещё… ага. Валеев быстро пересмотрел сложенные в кучу телефоны и нашёл два незапароленных.

- Брат, брат! – таджик заволновался. – Запрещено же это! Амир сказал…

- Равшан! – Марат, решивший расставить точки над «i», жёстко прервал подчинённого. – На время задания я твой амир! Понятно?

Азиат, чуть помявшись, кивнул.

- Мне виднее, что и как делать! И если ты ещё раз меня ослушаешься, я тебя накажу, ты понял? Не слышу?

- Понял! – Равшан виновато уставился на землю. – Прости, брат!

- Вот, так-то лучше. А насчёт телефона не переживай – сейчас этих снимем. – Марат кивнул на распростёртые на земле тела. – А потом выключим. Аслану отдадим потом – может, пригодится для чего. Клип там снимут, например. Своим, кстати, не хочешь ничего передать? Вдруг наши в Инет выложат.

Таджик замялся.

- Ну… да! А что сказать?!

Марат хмыкнул:

- Ну, начни, мол, пользуясь случаем, хочу передать привет. Так и так, иду по тропе джихада, убиваю муртадов и мунафиков, все дела. Правильный пацан, короче. Ровный. Всё, давай – я снимаю. По-русски говори только, чтоб я понимал. А то сболтнёшь ещё что…

Равшан, заметно волнуясь, принял героическую позу на фоне изрешечённого микроавтобуса и разложенных в ряд тел.

- Уважаемый отец, мать, братья, все кто меня знает. Пользуясь случаем, хочу передать привет…

Марат, продолжая снимать, незаметно убрал второй телефон в карман. Аслан и правда на эту тему немного параноил (может быть, и не зря), но Валеев уже больше месяца ни с кем, кроме «братьев», не общался, и это его всерьёз напрягало. В конце концов, он же не идиот, и из лагеря на связь выходить не планирует.

- …ведём джихад, помогаем братьям здесь…

«Оператор» махнул рукой, показывая «корреспонденту», что пора закругляться. В любую минуту здесь может оказаться один из мобильных отрядов федералов, патрулирующих дорогу, и тогда на этом всё закончится. Хоть их рота прямо сейчас и наводит кипеш к западу отсюда, на основной трассе Мосул – Багдад, пытаясь отвлечь внимание иракцев, но при таком неравенстве сил… Да и вообще – приказ есть приказ. Им ещё шестьдесят километров дороги закошмарить надо.

- Поехали!

…

БАМ!

Антон вздрогнул от неожиданности и, сбившись с шага, выругался. Пушкарям всё неймётся – продолжают работать даже после обеда. Он вздохнул и побрёл вверх по склону. По словам тех, кто уже поднимался на вершину холма,[30] мобильная связь там наличествует, и даже Интернет потихоньку тянет. Забавно – сим-карты-то у них сирипутские (ну, в смысле, выпущенные на территории, контролируемой асадитами), а вот ретрансляторы здесь игиловские. Но, тем не менее, всё работает, и деньги исправно списываются с баланса безо всяких там роумингов. Арабы, что с них взять. Воевать не умеют и не хотят, зато насчёт поторговать…

БАМ!

Да чтоб вас всех…

Дойдя до вершины, Шарьин включил телефон одолженный у Электрика телефон и привычным уже жестом вызывающего дождь шамана поводил им перед собой, ловя сеть. Надо же – сигнал и правда есть, причём неплохой. Даже Интернет в наличии. Пусть и слабенький, но, может быть, Скайп потянет? Пароль бы ещё припомнить… ага, кажется, правильно.

Телефон звякнул, сигнализируя о накопившихся сообщениях. Антон быстро пролистал список. Так, это всё ерунда, и это тоже, на это можно ответить «Здорово! Работаю ;-)»… о, и Марат в сети! Два месяца ни слуху, ни духу, обиделся он, понимаешь…

Чуть поколебавшись, Антон отправил «Зиг! Чё-как?». Ответ пришёл почти сразу:

Зиг! Рад услышать! Ты где?

Ишь ты, рад он. Ну, хорошо, если так.

Куда и собирался, работаю. Гриша тоже. У тебя чего?

Я тоже, куда собирались, почти. Работаю. Вы где именно?

Шарьин удивлённо хмыкнул. Второй раз попросился, что ли, и его приняли? Странно… но возможно, слыхали о таком. И уже здесь? А почему раньше не сказал? Чудак-человек…

Под Акербатом. Ты в каком отряде?

На этот раз ответ пришёл с небольшой заминкой, словно далёкий собеседник не был уверен, что ответить.

Я под Мосулом сейчас. Тоже работаю.

Шарьин недоумённо моргнул. Из Конторы в Ираке сейчас никого не было, насколько он в курсе. В Судане – да, за Ливию слухи ходят, но не в Ираке. Хотя, так-то ЧВК на свете хватает, на «музыкантах» свет клином не сошёлся…

В другую контору что ли завербовался?

Почти. Я с другой стороны сейчас, за чёрных. Хорошо, что не в Акербате))

Брови Антона сами собой поползли на лоб.

[1] Укреп (жарг.) – оборудованная оборонительная позиция

[2] Популярная в Шаме разновидность самодельного взрывного устройства

[3] Рока́да — железная, шоссейная или грунтовая дорога в прифронтовой полосе, проходящая параллельно линии фронта

[4] А́нсуз ( ᚨ ) — четвёртая руна Футарка

[5] Мьёльни́р – молот Тора

[6] 120-мм советский возимый миномёт 2Б11

[7] Пулемёт Калашникова модернизированный, калибр 7,62 мм

[8] Труп (жарг.)

[9] Что-то типа низкокачественной солярки с большим содержанием парафинов

[10] ЗУ-23-2 – 23-мм спаренная зенитная установка, широко применяется в локальных конфликтах для работы по наземным целям, часто устанавливается на пикапы и грузовики.

[11] ДШК – 12,7-мм крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва — Шпагина. Устарел, но всё ещё широко используется.

[12] Лепрекон (ирл. leipreachán) — персонаж ирландского фольклора, традиционно изображаемый в виде небольшого корявенького человечка в зелёной одежде

[13] Найду, добуду (жарг.)

[14] Контролер СИЗО (жарг.)

[15] Kestrel Meters – американский производитель портативных метеостанций, широко используемых в артиллерии и снайперском деле

[16] Т.е., примерно «на пять часов» от основного направления стрельбы

[17] Профессиональный игрок в азартные игры (жарг.)

[18] Вешка (она же «точка наводки») – самодельное приспособление для наведения орудия. В данном случае – 120-мм гильза, набитая песком, из которой торчит палка с укреплённой на ней зажигалкой-фонариком.

[19] «Скачок» (жарг.) – выдвинулись с основной позиции поближе к переднему краю, отстрелялись, вернулись обратно

[20] 34°56'09.1"N 37°39'07.7"E

[21] Сторонники режима Башара Асада из числа сирийцев

[22] «Арахниды» (жарг.) – они же «фатимиды» (по названию организации «Лива Фатимиюн»), наёмники из числа афганцев-шиитов, воюющие на стороне Башара Асада

[23] «Мабута-2» - полевая форма для жаркого климата

[24] На самом деле не единственный, конечно, но чаще всего.

[25] В данном случае – сумка для гранатомётных зарядов

[26] Танк ( жарг.)

[27] БРДМ-2 (жарг.)

[28] 35°20'35.9"N 43°10'32.4"E

[29] Иракский динар – «уличный» курс на тот момент чуть больше тысячи двухсот динаров за один доллар

[30] 34°56'55.5"N 37°37'18.2"E

## Глава 6

VI

- Углы, углы проверяй! – Мордвин показал подбородком на глухой закуток, образованный стеной дома и забором. – Там могут ныкаться!

Гриша молча кивнул и, правильно пройдя угол, короткой очередью проверил сваленную на земле кучу гнилого тряпья. Никого.

В принципе, пока что зачистка Углича,[1] равно как и предшествующих ему Серпухова с Тобольском (наименования, понятно, условные – заморачиваться с арабскими названиями окружающих Акербат посёлочков желания не было ни у кого), шла на удивление гладко. Идеально, можно сказать, шла – в хорошо, но без лишнего фанатизма обработанной артиллерией деревушке противника не оказалось вовсе, равно как и местного населения (впрочем, следы недавнего наличия такового имелись в изобилии). Зато обнаружился большой склад старых советских НАРов,[2] неведомо как сюда попавших. Судя по следам, духи не только доставали из них взрывчатку, но и пытались мастерить что-то кустарное, для запуска с джихадмобилей. Особо, правда, никто не присматривался – во-первых, не до того, деревня ещё не зачищена полностью, во-вторых, мастерская и её окрестности довольно плотно заминированы, что желание там лазать как-то отбивало.

У отряда «ᚲ», бравшего стоящий на основной трассе Минск,[3] дела, по слухам, шли хуже – одних только двухсотых пятеро.

- Чисто!

- Чисто!

Второй взвод! Завершить зачистку, сбор у дороги на дальнем выезде!

Топограф, млять. Судя по озадаченному лицу Мордвина, до того тоже не сразу дошло, что имеет в виду взводный. Впрочем, деревня невелика, от силы три десятка дворов – найдут.

Чудно́ они тут строят, мимоходом подумал Гриша, заглядывая в один из домов сквозь настежь распахнутые двери. Как будто не люди делали, а какие-то умеренно-коллективные насекомые, в соответствии со своими, насекомьими представлениями об удобстве и красоте. Прямой коридор через весь дом, делящий его на две половины, туда выходят все комнаты и странная, неудобная кухня, больше похожая на овощной цех в армейской столовой. Потолки высоченные, стены бетонные, мебели почти нет…

- Млять! – споткнувшийся Зубастик чудом удержался на ногах, балансируя тяжёлым пулемётом.

Да, кстати – дороги, не считая пронзающей посёлок навылет полоски асфальта, тоже хрен пойми как вымощены – из утоптанной до каменного состояния грязи вразнобой торчат острые края булыжников, как по такому можно и ходить и зачем вообще это делать, ведает разве что Аллах.

Место сбора они и в самом деле отыскали без малейших проблем, благо, там уже расположился штаб отряда и ещё два взвода – Стилоса и Моти. Народу для небольшого пятачка был явный избыток, так что командование быстро разогнало всех по позициям, их взводу досталось место справа от дороги, вдоль окраины села. Петренко удобно устроился на плоской крыше зажиточного по местным меркам дома, откуда открылся вполне приличный обзор на ещё один посёлочек, как там его… Ереван, кажется, ага. Тоже условный, разумеется. Где-то километр с копейками до него.

- Какого хрена он делает?! А, Стилос?

Гриша покосился влево, где, всего в десятке метров от него, на соседней крыше расположился весь штаб отряда плюс командиры трёх наличествующих вокруг взводов. Вообще, конечно, зря они так – пусть артиллерия у духов самая примитивная, но зато снайпера очень даже ничего, да и вообще…

Впрочем, жираф большой, ему видней.

- Ну… э-э… - Стилос, судя по выражению лица, понятия не имел, что происходит и, главное, каким боком тут он.

Афоня схватил рацию:

- Дрил, ты чё творишь, мля?

Проследив за направлением взглядов отцов-командиров, Гриша, наконец-то, понял, о чём идёт речь. Одна из нескольких отрядных «бэх»[4] бодро шустрила вдоль окраины Еревана, прочёсывая его одиночными выстрелами.

Никого нет похоже, командир! Ща доразведаем!

Афоня, пару секунд задумчиво поглядев на зажатую в руке рацию, перевёл взгляд на Стилоса.

- А если в засаду попадут?

Стилос, с несвойственной ему неуверенностью, развёл руками. Вообще, насколько Гриша понимал оргштатную структуру ШО «ᚱ», отделение Дрила подчинялось непосредственно Афоне и занималось разведкой, так что комвзвод-1, в общем-то, к ним никакого отношения формально не имел. С другой стороны, все знали, что Стилос из всего командования (включая Афоню) самый толковый, поэтому неофициально на него частенько взваливали обязанности замкомандира (а на его взвод, соответственно, разведвзвода), ибо штатный зам, чей-то там армейский товарищ и «просто хороший парень», должностной функционал явно не тянул. С третьей же стороны, Афоне, который ещё недавно сам был командиром отделения (не без связей «в верхах»), ситуация, ясное дело, нравилась не слишком и заставляла нервничать, потому…

В общем, как пишут на сайтах знакомств о текущих отношениях – «всё сложно».

БМП разведчиков, тем временем, не дождавшись прямого запрета решительно нырнула вглубь армянской столицы. Собственно, если там действительно никого нет, как и здесь, то почему бы и не занять? Посёлок значится их задачей на завтрашний день, но за ночь туда вполне могут зайти духи, и тогда всё станет намного сложнее.

Стилос, не чуждый административных игр, показательно выразил сомнение:

- Зря это они. Тут хоть арта нормально обработала, а там что? Десяток положили, не больше. Отрежут их, и звиздец.

Командир отряда с предсказуемым раздражением поморщился, но ответить не успел – со стороны Еревана донёсся всплеск заполошной стрельбы, и тут же заработала рация:

Духи! Духи вокруг!

- Уматывайте оттуда на хрен! Быстро! – Афоня орал так, словно пытался докричаться до попавших в переплёт разведчиков без помощи рации. – Огонь на подавление и уматывайте!

Эфир молчал, а вот стрельба не прекращалась и даже стала активнее. Грише показалось, что пару раз сработало что-то типа РПГ.

- Дрил?! Доклад! Доклад, сука!

Стрельба уже распространилась вдоль всей обращённой к ним окраины Еревана, причём стреляли по Угличу – в воздухе характерный звук, на земле встают пыльные фонтанчики. Понятно, что на дистанции больше километра эффективность огня из стрелковки довольно условна, но всякое бывает, да и, опять же, снайпера… Гриша пригнулся пониже, устроившись за неведомо зачем поднятой на крышу кучей здоровенных цементных кирпичей. Недооценивать «чёрных» не следовало – во-первых, хоть сложная техника арабам впрок и не идёт, насчёт снайперского (как и минно-взрывного) дела этого сказать нельзя. Во-вторых, тут и помимо арабов хватает… всякого. Снайпера, задвухсотившего нескольких пацанов из отряда Юкагира, в конце концов уработали, так вот – судя по татуировке, совершенно славянского облика мужик дембельнулся из 103-й бригады[5] в 2005-м. И вряд ли он тут один такой.

Командир, нас отрезали! Бэха горит, мы вышли, закрепились в доме! Один двухсотый, два трёхсотых! Кругом духи! Орут на русском, чечены, походу!

- Сука, млять! Какого хрена?! – разъяренный Афоня сдавил рацию, словно пытаясь её раздавить. – Выйти можете?!

Нет! Не знаю, сколько держаться сможем!

Гриша мысленно отдал должное Афоне – тот почти сразу взял себя в руки. Учитывая, что всё только что скачком изменилось от «прекрасно» (задача дня выполнена досрочно и без потерь) до «полная задница» (разведчики отрезаны духами, придётся штурмовать подготовленный к обороне посёлок в лоб), это явно далось командиру отряда с большим трудом.

- От окраины далеко?

Метров сто!

- Принял! Осторожнее там, сейчас миномётка работать начнёт!

Принял!

- Князь Афоне!

Командир расположившейся в паре километров позади отрядной миномётки эфир, разумеется, слушал и отозвался мгновенно:

На связи, командир!

- Начинай работать по окраине Еревана! Аккуратнее, мля – там наши в ста метрах!

Есть, начинаю работать!

Афоня продолжал сыпать приказаниями:

- Лазер!

На связи Лазер!

- Выбери себе позицию, работаешь по окраине Еревана, уничтожаешь огневые точки! Сам только не подставься!

Понял, выполняю!

Две 57-милимметровых зенитки, установленные на грузовиках, фактически представляли собой огромные снайперские винтовки, и для аккуратного выбивания огневых точек противника подходили как нельзя лучше. Пригодился бы и танк, но их единственная «коробочка» вышла из строя ещё вчера – что-то там с движком. Учитывая древность техники, удивляться не приходилось.

Дальнейшие события развивались стремительно – после короткого, но энергичного артобстрела, заставившего духов приумолкнуть (по крайней мере, на окраине, в глубине Еревана стрельба продолжалась), взвода Стилоса, Моти и Рябчика, выстроившись «обратным клином», двинулись вперёд. В Угличе осталось подтянувшееся из глубины отделение четвёртого взвода, а в небе замаячил знакомый силуэт беспилотника, использовавшегося артдивизионом Конторы для корректировки огня. Афоня вызвал всю возможную помощь, не пытаясь заметать мусор под ковёр, чем заработал в глазах Морлока жирный плюс. Три четверти уродов, присылаемых из РФ командовать донбасским ополчением, в такой ситуации предпочли бы потерять людей, лишь бы ничего не докладывать наверх.

Взвод Рябчика наступал по правому флангу, вдоль идущей через сухое вади и каменистые холмы грунтовки. Комвзвода, вопреки Гришиным ожиданиям, напролом не полез, озаботившись разведкой (в которую, естественно, отправилось отделение Мордвина) и даже взятием под контроль господствующих высот справа. Возможно, благодаря столь внезапно проявленному здравомыслию, а может просто повезло, но на ереванскую окраину взмыленные бойцы вломились, потеряв лишь одного человека трёхсотым, да и тот подвернул ногу, прыгая по камням. Противник стрелял редко и неприцельно, скорее обозначая присутствие и пугая, чем пытаясь попасть.

Другим взводам повезло меньше. Мотя, двигавшийся по центру, замедлился и отстал, опасаясь фугасов на дороге. Фугасов в итоге не оказалось, но потерявший темп взвод – хорошая мишень, в итоге, несмотря на активную поддержку отрядного тяжёлого вооружения, один двухсотый и четверо трёхсотых, включая одного серьёзного.

Наступавший по левому флагу Стилос и вовсе добрался до Еревана последним, попав под снайперский огонь из расположенного на стыке отрядных секторов Боровска (который, вообще-то, час назад проверяла разведка ШО «ᚲ» и даже доложила, что там пусто) и потеряв двоих тяжёлыми трёхсотыми буквально за пару секунд. Пока залёгший взвод разворачивался фронтом влево, пока посёлочек прочёсывали огнём как ребята Стилоса, так и подключившиеся из Минска «ирокезы», пока начала долбить из глубины артиллерия… В общем, к тому времени, как духовский снайпер понял, что пора сваливать, и даже попытался это осуществить, отчаянно прыгая и петляя между камней на мотоцикле, штурм Еревана уже практически подходил к концу. Снайперу, кстати, уйти не удалось – залп из сразу шести «градин» удачно лёг прямо по маршруту отступления, корректировка с беспилотника, всё-таки, крайне полезная вещь в таких случаях.

Взвода Рябчика и Моти, тем временем, приступили к зачистке Еревана.

- Не кучковаться! Не кучковаться, млять!!! – Мордвин подкрепил команду мощным пинком, заставившим Абрикоса буквально подлететь в воздух. – Пулемёт – работаешь вон туда! Своих не зацепи!

Зубастик торопливо кивнул и, выбрав место между двух непонятного назначения бетонных блоков, плюхнулся на землю. Обиженно кривящийся Абрикос засуетился рядом. Длинный, пыльный пустырь, протянувшийся от окраины чуть ли не до середины деревни, оказавшись под их огневым контролем сильно затруднит духам манёвр.

- Аллаху Акбар!

Крик донёсся откуда-то из-за соседнего дома (скорее даже через один-два за ним), немедленно вызвав шквал стрельбы в соответствующем направлении, не сразу прекращённый даже грозными криками Мордвина.

- …мать вашу! Выебу и высушу, сука! Куда ты, млять, лупишь, мудила?! Разбились по группам!

Кое-какие занятия с ними всё же проводились, так что бойцы, немного потупив, разобрались по трём штурмовым группам, с Морлоком в качестве командира первой. Расчёт пулемёта, снайпер и гранатомётчик в состав групп не входили, как, само собой, и командир отделения.

- …зачищаем сначала эти три двора! По двору на группу! Первая! Вторая! Третья! – Мордвин энергичными жестами распределил цели, три выстроившихся в линию дома за высокими заборами на северо-восточной окраине Еревана. – Снайпер!

Тура, немолодой уже охотник откуда-то с Печоры, заинтересованно шмыгнул носом. Снайперских рекордов он не ставил, но, по крайней мере, на дистанциях до полукилометра работал из своей СВД[6] достаточно точно и быстро.

- Справа обходи, там себе позицию найдёшь. Смотри, чтоб нас не отрезали, главное.

Тура молча кивнул. Он вообще был немногословен, по крайней мере, в трезвом виде. В нетрезвом – совсем иной коленкор, плюс частенько лез в драку, поэтому регулярно покупаемой у местных анисовкой с ним почти не делились.

- Лаврик – со мной! Работаешь только по команде!

С одной стороны, Гриша был рад, что, став замом Мордвина, таскать тяжёлый и неудобный РПГ-7 он больше не обязан. С другой – пока ты гранатомётчик, тебя справедливо опасаются все окружающие, потому как попасть под выхлоп желающих мало. Когда же «труба» переходит к другому, опасаться надо уже тебе, особенно учитывая, что похожий на молодого бычка Лаврик родом из Брянска, а у брянских репутация… своеобразная, да.

- …следующие дома! Сами туда не суёмся, ждём команды! Всё! Вперёд! Работаем!

Группе Морлока достался крайний справа дом, с самым большим двором и парой подсобных строений. Не есть хорошо, конечно, зато окружающий всё это хозяйство высоченный забор из цементных кирпичей то ли не достроен, то ли не доразвален (по состоянию так сразу и не скажешь), так что хотя бы видно, что происходит внутри.

Там, собственно, ничего особенного не происходило – пыльный двор, сад с чахлыми оливами, огромная, выше человеческого роста куча козьего помёта и никакого движения. Гриша быстро распределил обязанности.

- Тромб – сидишь тут, смотришь туда и туда. И вообще, смотришь.

Худой, невысокий калужанин молча кивнул. По крайней мере, он к истерикам не склонен, посему есть надежда, что палить куда попало, включая спины своих, не начнёт.

- Мы обходим справа, вон там. Сначала посмотрим, что за домом. Потом гранату в дверь, и заходим. Порядок движения – первый, второй, третий. – Петренко три раза ткнул пальцем, начав с себя. – Кто куда смотрит по номерам, все помнят?

Дождавшись утвердительных ответов, Гриша, не теряя времени, махнул рукой.

- Пошли!

Они успели пройти лишь половину намеченного расстояния, когда слева донеслись выстрелы, затем разрыв гранаты и вновь выстрелы. Видимо, их товарищи по отделению уже приступили к зачистке. Троица штурмовиков инстинктивно присела, а потом и резво уткнулась носами в пыль, потому как из-за забора, отделяющего «их» двор от соседнего, прилетела граната. Вернее, что именно прилетело, они не разглядели, конечно, но первая мысль оказалась верной. Рявкнул взрыв, Морлок поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть перелезающего через забор бородача с автоматом, облачённого в какое-то странное подобие пустынного камуфляжа. На одного из своих он не походил от слова совсем, потому незнакомец получил сразу две коротких очереди с двадцати метров и мешком плюхнулся вниз, на их сторону.

Стрельба слева не затихала, но у их группы своя задача, так что Гриша поднял подчинённых и троица быстрым шагом, не забывая смотреть по сторонам, отправилась дальше. Немного подумав, Петренко забросил на плоскую крышу дома гранату, в готовности отреагировать, если её оттуда скинут обратно, или кто-нибудь в панике ломанётся вниз. Но наверху никого не оказалось, как и во всём доме, так что ещё две гранаты, заброшенные внутрь, сработали вхолостую.

Вообще, конечно, надо бы поэкономнее в этом плане, поставил Гриша себе мысленную отметку. Домов впереди ещё много, а запас гранат у них небесконечен – у него вот, например, две осталось. Интересно, как это работает у сторонников принципа «В комнату заходят двое – сначала граната, потом зачищающий»? Непонятно…

Гость из соседнего двора, которого Морлок успел по-быстрому оглядеть (и даже обшмонать), на чеченца походил мало – скорее уж на какого-нибудь таджика, или вообще местного. Хотя, чёрт его знает – нохчи тоже всякие бывают.

Из трёх домов противник (в количестве двух штук) нашёлся лишь в среднем, и был зачищен практически без потерь, не считая лёгкого осколочного у одного из второй группы. Отделение, под энергичным командованием Мордвина, в том же порядке приступило к дальнейшей зачистке, но во второй линии домов духов не оказалось совсем. Что, честно говоря, никого особо не расстроило, ибо у отделений Хомяка и Котласа, судя по радиообмену, дела шли хуже – противник был, упорно оборонялся, кричал русские матерные слова с кавказским акцентом и отступать, кажется, не собирался.

Отделение, выставив наблюдателей с севера и юга, вновь собралось вместе.

- Так, сейчас идё…

Мордвин Рябчику!

Командир отделения, прерванный на полуслове, схватился за рацию.

- На приёме Мордвин!

Ты на дорогу вышел?

- Наблюдаю, но не вышел! Ещё два дома надо зачистить, тогда буду контролировать.

Понял тебя! Хомяк и Котлас продвинутся не могут, их прижали – дойди до дороги и поворачивай налево! С тыла по духам ударишь! Как принял?

- Принял – дойти до дороги, повернуть налево, ударить по духам с тыла.

Верно! На ту сторону тоже посматривай, чтоб тебя самого так не подловили!

- Принял!

Мордвин задумчиво почесал в затылке.

- Значит так. Третья группа – здесь пока, прикрываете с той стороны. – он кивнул на юг, откуда доносились звуки активной (и близкой) перестрелки. – Остальные – зачищаем тот дом.

Ещё один кивок, на этот раз на север.

- …оставляем охранение, и идём пацанам помогать. Вопросы? Нет вопросов! Вперёд!

Дом у изгиба дороги тоже оказался пустым, что, вообще-то, было странным. Отличная позиция, позволяющая контролировать дорогу в оба направления, так и просила пехотного заполнения.

- Зубастик – остаётесь здесь, смотрите туда! – корявый палец Мордвина ткнул в северном направлении. – Остальные – идём наших выручать!

Уходят! Духи уходят!

Все азартно завертели головами, рассчитывая увидеть отступающих по дороге прямо в их сектор обстрела «чёрных». Либо, на худой конец, перебегающих полоску асфальта, благо с позиции отделения та просматривалась на юг до самого перекрёстка и даже чуть дальше, а стрельба (так и не затихшая, кстати) явно где-то в том районе. БМП разведчиков, кстати, активно горела там же, наполовину уйдя в забор.

Мордвин, духи отходят через дорогу! Отсекай их!

Рябчика посетила аналогичная мысль.

- Я Мордвин, противника не наблюдаю! Дорогу просматриваем до перекрёстка!

Млять, глаза разуй! Они ближе к тебе отходят!

- Повторяю, на дороге пусто!

Продолжавшаяся всё это время стрельба слева прервалась парой гранатных разрывов и на этом смолкла.

Я Котлас – духи одного в заслоне оставили и отошли. Оставшегося мы уничтожили только что. Выходим к дороге.

Новость порадовала, но оставалось непонятным, куда делись остальные черноармейцы – за то, что дорогу они не пересекали, всё отделение Мордвина готово было ручаться. Оставшийся на КП Афоня запросил помощь у артиллеристов, которым принадлежала парящая где-то в вышине «птичка», но те ясность внести не смогли – беспилотник, ресурс которого не бесконечен, уже уходил на базу.

Отделения Котласа и Хомяка вышли к дороге, а с юга, тем временем, подошёл взвод Моти, горящий желанием поквитаться с даишами за потери, вот только этих самых даишей в южной части Еревана уже не оказалось.

Рык бьющего очередями ПКМ и крик «Духи!» пришли сзади, с позиции Зубастика и Абрикоса, вызвав мгновенную панику («Обошли! Окружают!»), быстро, впрочем, прошедшую. Духи не атаковали, а отходили, неведомым образом очутившись в четырёхстах метрах к северо-западу, среди оливковых посадок, и уже оттуда рывком ломанувшись через дорогу. Зубастик, кстати, не растерялся и сразу открыл огонь, успев срезать одного из «чёрных» до того, как тот нырнул за спасительную застройку. Раненный нохча (чёрт его знает, честно говоря, кто уж он там, но всем, разумеется, хотелось, чтобы это был чеченец) пытался ползти вслед за остальными, но безуспешно – подоспевшее отделение высадило по нему не меньше пары сотен патронов, из которых хоть что-то да попало.

Мордвин, противника не преследовать! Занять оборону по окраине посёлка!

Строго говоря, на окраине посёлка противник как раз и был, а вот отделение Мордвина – практически в центре, но уточнять Гришин командир не стал, дабы не попасть под горячую руку. Отделение расположилось в трёх домах фронтом на север, а через пару минут на соседнюю крышу лихо забрались двое арткорректировщиков, быстро развернувших буссоль и дальномер. Несколько «полупакетов»[7] из «Града», накрывших дома, за которыми скрылись боевики, должны были отбить у тех желание зацепиться за окраину Еревана, если таковое вообще имело место. Маловероятно, конечно – на месте духов Гриша, не теряя времени, во все лопатки драпал бы к холмам, ну да чужая душа – потёмки…

Тайну мистической телепортации черноармейцев раскрыли быстро – канава, перекрытая профнастилом и на удивление тщательно замаскированная сверху, начиналась южнее перекрёстка, обходила его с востока и затем ныряла под дорогу, превращаясь в настоящий тоннель и уходя на северо-запад, в оливковую рощу. Видимо, духи готовились к обороне Еревана всерьёз, так что оставалось лишь удивляться тому, что они так легко решились его оставить.

После окончательной зачистки, стоившей отряду ещё одного двухсотого и двух трёхсотых (боец из взвода Моти не заметил присыпанный пылью шнур с «нажимниками»), можно было подвести неутешительные итоги. Взятие небольшого посёлочка обошлось ШО «ᚱ» в четверых только убитыми (один из тяжёлых трёхсотых во взводе Стилоса уже умер), не говоря уж о том, что основную цель – спасение отрезанного духами разведотделения, выполненной можно было считать лишь весьма и весьма условно. Один из разведчиков так и сгорел в подбитой БМП, после чего духи, не мудрствуя лукаво, попросту расстреляли из гранатомётов и пулемётов здание, где укрылись остальные. К счастью (если это слово тут вообще уместно) добить выживших «чёрные» не успели, но и так… ещё четверо двухсотых, включая Дрила, оставшееся трое ранены, причём двое достаточно тяжело. Мёртвых черноармейцев найдено в общей сложности шестеро, что слабо утешает. Понятно, что наверх доложено о «пятнах крови и следах волочения», и это даже не совсем уж враньё, но…

Единственным светлым пятном во всём произошедшем выглядело то, что задачу завтрашнего дня отряд уже выполнил, что дало отдельным наивным товарищам повод вслух помечтать «Хоть завтра отдохнём». Гриша, впрочем, особо не обольщался и, как выяснилось, не напрасно – ближе к вечеру командование довело, что бездельничать им завтра не придётся – новой задачей дня стало выйти непосредственно на восточную окраину Акербата и закрепиться там. Приехавший с совещания в штабе Афоня с использованием всей палитры великого и могучего объяснил, что в зомбоящике Акербат уже пару дней, как взят, поэтому начальство велело максимум к послезавтра привести реальную ситуацию в соответствие с телевизионной. Причём, сделать это надо не особо попадаясь на глаза посторонним, ибо тот Акербат, что в телевизоре, взяли сирийцы.

- Суки! – печально вздохнул услышавший новости Мордвин. – Думал, хоть в ЧВК всей этой хрени не будет, типа Чечни, а тут… Частный бизнес, ёбта…

- Ага, «частный бизнес». – хмыкнул в ответ Петренко. – Начинается совещание в штабе – «Товарищи бизнесмены!» …

Шутки, впрочем, окружающие то ли не поняли, то ли не оценили, ограничившись вялым хмыканьем, посему Гриша плюнул и отправился разогревать тушёнку из сухпайка.

…

- …Охренеть. – Гриша, помолчав немного, с чувством сплюнул на сухие колючки и повторил. – Охренеть…

- Угу. – Антон кивнул. – Я сам прифигел.

Снизу, от дороги,[8] донёсся очередной заряд мата. Оба собеседника синхронно посмотрели на копошащихся у стоящей на боку «коробочки» танкистов. Достать тяжеленную машину, сползшую с дороги вниз по почти вертикальному откосу, не получалось даже с помощью другого танка. А учитывая обстоятельства…

- Как угораздило-то? – Шарьин указал подбородком на суету внизу. Петренко лишь отмахнулся, услышанная новость его явно интересовала куда больше опрокинувшегося танка.

- Как-как… мудаки, вот как. Только звиздорез – у них вечно то движок клинанул, то ещё какая хрень. Зато как дёру давать – первые оказались, аж с дороги свалились. Если до вечера не вытащат – подорвут, наверное. Не этим же оставлять.

Гриша вновь махнул рукой, теперь уже в сторону Акербата, ещё два дня назад взятого «музыкантами», а теперь уже непонятно кем контролируемого – на некоторые оставляемые наёмниками позиции духи возвращались, даже не дожидаясь, пока русские окончательно скроются из вида.

Приказ на отступление смену направления удара пришёл вчера после обеда. По словам вернувшегося со срочного совещания в штабе Зара, хитрожопые асадиты решили воспользоваться тем, что основные силы Халифата сейчас отвлечены на Мосул и Ракку, и попытались танковым кулаком пробить слабенькие заслоны «чёрных» на трассе Пальмира – Дэйр-эз-Зор. Вроде как хотели опередить курдов, движущихся туда же с севера. Итог получился немного предсказуем – контрудар черноармейцев из пустыни, перерезающий трассу под какой-то там Ассухной,[9] и последовавшее за ним массовое бегство сирипутов от десятикратно уступающего им противника с бросанием всего и вся. Собственно, и Аллах бы с ними, но опередить курдов (вернее, стоящих за ними американцев) хочется не только Башару Асаду, но и кое-кому повыше рангом. Как следствие, взявшая и почти зачистившая Акербат группировка ЧВК срочно перебрасывается на новое направление, а здесь, вроде как, асадиты сами справятся. Как они справятся, можно догадаться, но лень, потому что всем наплевать – люди обрадованы тем, что война продолжается, а значит, бухгалтерия продолжит закрывать боевые.

- Что он вообще думает-то? – Гриша вернулся к шокировавшей его новости. – Их же перемочат тут всех скоро!

Антон пожал плечами:

- Да хрен его знает. Я ж с ним в Скайпе десять минут переписывался, а не за кружкой пива сидел. Что-то да думает… Говорит, чечены напрягают, а так нормально. Бабло поднимает потихоньку.

- Чечены – это да… - задумчиво пробормотал Петренко, после чего оба невесело хмыкнули. Историю о том, как прикинувшиеся своими халифатчики в Акербате наглухо положили двоих наёмников и ещё двоих уволокли с собой, была всем доведена вчера утром, под соусом «сохраняйте бдительность». Народная молва немедленно связала произошедшее с чеченцами, хотя, собственно говоря, никаких прямых доказательств этому не было. – Нигде от них покоя нет.

- Вообще, я так понял, он уже подумывает, как бы закругляться, но пока вариантов не видно. – продолжил Шарьин. – У них там всё жёстко, вроде как. «На контейнер» не отправляют, сразу в «шахидку» сажают.

Хрипя изношенными движками и выбрасывая в воздух клубы солярного дыма, внизу протянулась колонна ШО «ᚲ». Отряд «ᚠ»[10] – первый в Конторе (с которого она, собственно, и началась), слывущий самым боеспособным и самым удачливым, убыл на Большой завод ещё вчера, сразу по получению приказа, и сейчас подчинённые Ярополка, скорее всего, уже пробивают дорогу к Дэйр-эз-Зору. Остальные подразделения уходят сегодня, а батарея Зара, прикрывающая все эти движения, снимается последней. Ну, почти – какой-то заслон между артиллеристами и духами всё-таки будет. По крайней мере, Шарьину очень хотелось в это верить.

- Да, кстати, насчёт бабла! – вспомнил что-то Гриша и полез в карман. – Смотри, чего со жмура подрезал.

На затянутой в тактическую перчатку ладони лежали несколько металлических круглешков разных цветов.

- Это да́ишевские, пацаны говорят. Ему там такими платят, что ли?

Антон взял увесистую монету, похоже, серебряную, и задумчиво покрутил её в пальцах.

- Ему баксами, как и нам. А эти похожи на халифатские, да. Я в Инете перед отъездом ещё смотрел. На мобилу сниму, добро? Ща, минуту, возьму у пацанов.

Петренко равнодушно кивнул, смотря вниз, на суету у опрокинувшейся «коробочки». Его отделение осталось на охране, и Грише искренне хотелось верить, что до вечера ситуация как-нибудь да разрешится – танк либо вытащат на дорогу, либо подорвут. Перспектива остаться с дюжиной человек позади всех, перед носом у воодушевившихся духов, прельщала примерно никак.

Антон, не обращая внимание ни на что вокруг, сосредоточенно выкладывал монеты на снарядном ящике, пытаясь создать натюрморт поживописнее.

…

- …Аллаахумма ва бихамдика, ва табааракясмука, ва та‘аляя джаддука, ва ляя иляяхэ…

Что-то в этом всём всё-таки было. Нет, Марат не стал вдруг ревностным мусульманином (да и вообще верующим, если уж на то пошло́), но совместная молитва сплачивала, давала заряд бодрости и воодушевления, отрицать это было бы глупо.

- Аллаху Акбар!

Какой уж там из Абу Омара аль-Мисри комбат Валеев так и не разобрался, честно говоря (немудрено, катиба всего второй раз собралась вместе), но, по крайней мере, голосом египтянина Аллах явно не обидел – с таким только общебатальонный намаз и проводить. Батальон, правда, мягко говоря, поредел – от сильного ветра, несущего пыль и песок, в распадке между скал[11] укрылось чуть больше ста человек.

- Субхана-Раббияль-'азыйм…

При поклоне в спине ощутимо стрельнуло – то ли физические нагрузки и постоянное переутомление дают о себе знать, то ли старость начинается. Но деваться некуда – все кланяются. Сейчас ещё на колени становиться придётся, и лбом в землю – вот тогда будет реально тяжело.

- Аллаху Акбар!

Судя по стонам и хрусту коленных суставов вокруг, эти две недели укатали не только его. Досталось отряду, что уж тут…

- Субхана-Раббияль-Агъля…

Марату вдруг вспомнилось, как один из новичков на прошлой неделе устроил скандал, мол, их джамаат «не так молится». Какой-то адыг, успевший поучиться в Саудовской Аравии, решил объяснить Аслану, что тот неправильно проводит ротную молитву. В чём именно суть спора, Валеев особо не вникал – звучали слова «ракат», «бида’а» и ещё что-то в том же духе, а потом Аслан внезапно припомнил, что в деревне неподалёку стоят иракские федералы, и адыгский умник, по случайному совпадению, удостоился чести сесть за руль шахидки. Вопреки обычному скептическому отношению татарских бойцов к корчащему из себя Наполеона чеченцу, этот момент вызвал полное одобрение – проблем хватало и без того, что бы какой-то придурок-активист капал всем на мозг по поводу религиозных тонкостей. Молятся люди и молятся, чего ещё надо? Лишь бы воевали.

- …лилляхи раббиль 'алямин. Аррахмаанир-рахим. Маалики яумиддин. Иййякя на'бyдy ва ийякя наста'ыйн…

Так вот, насчёт проблем. Если вкратце, то на сто процентов сработали поговорки «Сила солому ломит» и «Порядок бьёт класс». Что там ещё… а, да – «Против лома нет приёма». Разбросанные на триста километров с севера на юг джамааты и катибы, долгое время успешно кошмарившие тяжеловооружённого противника, одна за другой попадали в окружение, наматывались на гусеницы, истреблялись артиллерией и авиацией, вытеснялись на минные поля или просто героически гибли при очередной атаке на неизмеримо превосходящего по силам врага.

- Аллаху Акбар!

«Сколько веревочка не вейся…», вот ещё хорошая поговорка. Впрочем, конкретно их роте грех жаловаться – три дня назад, в сумасшедшей ночной атаке во время песчаной бури, «русский джамаат» прорвал линию иракских блокпостов, вытянувшуюся вдоль трассы №47, потеряв при этом всего одиннадцать человек из имевшихся по списку пятидесяти трёх. На фоне арабов и пакистанцев, в ротах которых осталось по дюжине бойцов – несомненный успех.

- Самигаллаху-лимян-хамидах…

У «французов», правда, чуть было не получилось ещё лучше, чем у «русских». Их амир (тот самый, похожий на косящего под Че Гевару Варламова), неожиданно оказался толковым командиром, не хуже Аслана. Ну, собственно, если подумать, то удивительного мало – дурака на должность ротного не пропустил бы Эшреф, возглавляющий штаб батальона. Правда, раньше Марат как-то над этим не задумывался, зубоскаля над беретом и шевелюрой «Абу Одувана» вместе со всеми. Как выяснилось – зря.

- …ашхадy алля илляха илляллах. Ва ашхадy анна Мухаммадан. Габдyху уа расyлюх…

Приказ на отход требовал от их катибы прорываться на юго-запад, в пустыню на левом берегу Евфрата. «Французский джамаат» на момент получения приказа находился дальше всех к северо-востоку, в мешанине полей, деревень и арыков долины Тигра, и его шансы Марат, уже две недели как будучи командиром взвода и общую обстановку себе более-менее представляя, оценивал как околонулевые. Штаб, наверняка, тоже. Но патлатый француз Исса всех переиграл. Почти.

Командир состоявшего на три четверти из чёрных, как гуталин, уроженцев Западной Африки джамаата и прежде не раз использовал для акций французскую форму и эмблемы, причём успешно, но на этот раз он превзошёл сам себя. Колонна намародёренных где-то грузовиков со свеженамалёванными триколорами на дверцах успешно проделала бо́льшую часть пути, сопровождаемая радостным маханием руками на иракских блокпостах – как же, «союзники едут, будут за нас воевать!». Ещё немного, и… но не повезло, маша'Ллах.[12] На предпоследнем блокпосту внезапно оказался неведомо как туда занесённый броневик со спецназовцами из настоящего французского контингента, за пару секунд раскусившими, с какими именно земляками они имеют дело.

Наверное, правильным ходом со стороны французов было бы спокойно пропустить колонну дальше и тихо вызвать авиацию, но вместо этого спецназовцы без лишней рефлексии в упор долбанули по соотечественникам из «крупняка». Возможно, решили, что джихадисты поняли, что те поняли, что… что-то типа того, в общем. Как бы там ни было, в итоге выжившим после уничтожения французов и обитавших на блокпосту иракцев трём дюжинам подчинённых Иссы пришлось плотно трамбоваться в единственный оставшийся на ходу грузовик и, положившись на волю Аллаха, прорываться дальше. Спасло их то (ну, помимо воли Аллаха), что впереди оставался один единственный блокпост, и квартировавшие там шиитские ополченцы при звуках боя поблизости попросту сбежали в пустыню, от греха подальше, здраво рассудив, что кто бы не прорывался по трассе, ему будет не до беготни по пескам за дезертирами.

- Ассаляму галейкум уа рахматуллах…

Марат покосился налево – Исса, мертвенно бледный и поддерживаемый с обеих сторон здоровенными неграми, прилежно пытался совершать намаз. Получалось не очень, но, учитывая оторванную крупнокалиберной пулей по локоть левую руку, парижанина можно было простить. По-хорошему, дали бы уж отдохнуть человеку – заслужил ведь.

- Табаракта йа за-ль-джаляли ва-ль-икрам!

Наконец-то, мысленно вздохнул Валеев. Боевой дух боевым духом, но лично он бы сейчас с куда большим удовольствием прилёг кемарну́ть на часок-другой. Не железный, всё-таки, и лет уже далеко не двадцать.

Завершив намаз, комбат повернулся к строю и, без лишних прелюдий, двинул энергичную и короткую, по местным меркам, речь. Разумеется, на арабском, так что Валеев, уровень владения языком за прошедшее время подтянувший не слишком (как-то не до того было, знаете ли), почти ничего не понял. Впрочем, общую идею он себе представлял и так (явно же не для отправки в отпуск их на запад перебрасывают), а «Дэйр-эз-Зор» и «Руси» сказали остальное. Марат ещё раз вздохнул и сплюнул на песок. Субхан’Ллах,[13] млять.

…

- Ух! А-а-а…

Вода была не такой уж и холодной, на самом деле, но вот сильный, не прекращающийся ни на секунду ветер выстуживал мокрое тело мгновенно, так что желающих затягивать мытьё под тремя торчащими из кубического пластмассового бака шлангами не нашлось. Собственно, далеко не всех хватило даже на водные процедуры в принципе, но тут уж Антон не дал себе слабину – бытовой дискомфорт ещё не повод становиться чухано́м.

Приняв душ, Шарьин не поленился найти свободный тазик и устроить ещё и большую стирку. Выезд завтра рано утром, но на таком ветру должно высохнуть, а вот будет ли время и возможность стираться по дороге на Дейр-эз-Зор – вопрос…

Большой завод встретил их неприветливо – суета, шум, носящиеся взад-вперёд машины, поднимающие тучи пыли, малосъедобный ужин в переполненной столовой. Нехватка палаток на всех прибывших и необходимость ночевать под открытым небом достойно завершали картину. И, раз уж батарея ГРАДов отходила из-под Акербата последней, мест в «уэсбэшках»,[14] разумеется, не хватило именно реактивщикам. Собственно, ничего страшного в этом не было бы, не перерастай ветер в пусть и слабенькую, но пыльную бурю, а так неприятно.

Нет, конечно, есть вариант поставить свои палатки, но, учитывая позднее прибытие и предстоящий ранний подъём, возиться с этим никому не хотелось. Песок не дождь, в конце концов. Так что, не мудрствуя лукаво, личный состав разложил матрасы и карематы в два ряда прямо на земле[15] и приступил обычным в свободное время процедурам – курить, болтать и чаёвничать.

- Антон! – бас Чёрного разносится по всему лагерю артдивизиона. – Чай будешь?!

Шарьин, столь впечатляющими голосовыми данными не наделённый (и вообще не любящий орать) одной рукой поднял вверх мокрое бельё, второй продемонстрировал пять пальцев, обозначая примерное время.

- Принял!

Чёрный тоже входил в их небольшую компанию – мужик он был нормальный, хотя частые перепады настроения, которые Антон про себя называл менструальными, иногда порядком раздражали.

- Слушай, Интеллигент. – Овод, наводчик из первого расчёта, энергично полоскал носки и трусы в соседнем тазике. – А там народу много, в Дейр-эз-Зоре этом? И чего вообще происходит?

Антон довольно хмыкнул (про себя, конечно) – роль признанного товарищами эрудита ему нравилась.

- До войны тысяч триста было, вроде как. Сейчас-то меньше, понятно – треть, может, осталась. Бо́льшая часть города под даишами, часть центра и аэропорт на окраине под сирипутами, типа уже пару лет там в окружении сидят.

Овод, тридцатилетний парень откуда-то из-под Краснодара, скептически шмыгнул носом:

- Сирипуты? Сидят два года в окружении? Сами?

Шарьин пожал плечами:

- Ну, хрен их знает. Наверное, наши помогают как-то. Сами-то они понятно… Или договорняк может какой. В конце концов, могли же они на всю страну пару тысяч нормальных найти?

Собеседник скорчил гримасу – идея о существовании в природе пары тысяч нормальных сирипутов, не говоря уж об их концентрации в одном месте, явно показалась ему чересчур смелой.

- А курды там чего?

- Курды там на севере. – Антон закончил с полосканием и приступил к отжиму. – Они потихоньку оттуда к Евфрату движутся. Походу, наши хотят их опередить, потому и вот это вот всё.

Он обвёл взглядом суету в окрестностях, ничуть не стихающую несмотря на стремительно падающие сумерки.

- С этими обезьянами ещё воевать будем, что ли? – Овод заметно повеселел. Шарьин удивился было, но потом вспомнил, что «на югах», а на Кубани в особенности, курды – большая проблема. Ещё не как кавказцы на Ставрополье, но…

- Ну… воевать – сомневаюсь. Так, поцапаться немного можем. Типа случайно.

- Я бы по ним полным пакетом отработал пару раз… - мечтательно протянул кубанец. – А лучше больше. Типа случайно.

Антон пошевелил пальцами в воздухе, мол «не кажи гоп»:

- Курды под американцами плотно лежат. Если пойдёт серьёзный замес – можем с ними сцепиться.

- Ну и что? – наводчика перспектива явно не пугала. – Наваляем пиндосам! Они без холодильников с Кока-Колой не воюют.

Шарьин на такую наивность лишь вздохнул, покачал головой и побрёл развешивать бельё.

…

- …у нас-то получше будет, да. – пожилой, но ещё крепкий дончанин смешно поморщился, прихлебывая горячий чай. – И Зар порядок поддерживает, и ребята у нас получше, ага. И вообще…

Антон молча ухмыльнулся в кружку. Забавно, как Чемодан подчёркивает это «мы» и «у нас», подразумевая реактивщиков. Хотя, вообще-то, изначально он был водителем КАМАЗа, приписанного к расчёту Кота (то есть, числился в дивизионном отделении подвоза), а в самом начале Акербатской движухи его, сняв с должности, пару дней подержали «старшим-куда-пошлют» в батарее Зара, после чего «одолжили» в батарею Дэ-тридцатых, у которых к началу наступления на шесть орудий осталось одиннадцать человек. Многомудрое командование, как обычно, мелочами вроде составления графика отпусков и увольнений не заморачивалось.

-…исхудал вон весь, Лидия Ивановна не узнает, как приеду… - умилительно покряхтывая и вздыхая, продолжал жаловаться на жизнь пенсионер. – Ну какой из меня заряжающий, в мои-то годы…

Очередное свидетельство мудрости командования, подумал Антон. Профессионального шофёра, который полжизни провёл за баранкой грузовика, а вторую половину – под ним с гаечным ключом, поставить заряжающим… это при аховом-то состоянии автопарка и полном отсутствии запчастей… мдя. Забавнее только заряжающий в дивизионной миномётке – юморной крымский татарин далеко за полтинник, служивший военным переводчиком аж в Афгане и владеющий, помимо пушту и фарси/дари, ещё и турецким. На фоне того, что толмачами нанимали местных аборигенов практически без проверок, а взаимодействие с «союзниками» шло в основном на пальцах… да и хрен с ним. «Лишь бы боевые закрывали» – это уже чем-то вроде мантры в Конторе стало.

-…ему говорю – ты что ж делаешь, балда, ты же движок загубишь! А он лыбится…

Сняли с должности Чемодана не за какой-то косяк, а просто потому, что прибыл из отпуска основной состав автомобильного отделения, и «чужие там не ходят».

-…понабрали мудаков, только и умеют, что языками Чекупсу до гланд доставать…

Вся сидящая у костра (вообще-то, у газовой горелки) компания дружно покосилась на маленький жилой вагончик, у которого трое водителей готовили что-то вроде шурпы. Симпатиями публики автомобилисты не пользовались, в основном за излишек выпендрёжности и старательное подчёркивание близости к начальству. Их старший, круглоголовый ростовский здоровяк Драйвер, вроде как был личным водителем комдива ещё в Чечне, тот пробил под него должность, разрешил набрать земляков… понятно, в общем.

-…пойду вот у Зара спрошу, когда меня домой заберёт…

На самом деле, Чемодана было жалко – видно, что мужику приходится нелегко, килограмм десять он за прошедшие две недели точно скинул. Возраст есть возраст, и когдатошнее добровольчество в Абхазии и Приднестровье тут никак не поможет, скорее уж наоборот – аукнется старыми болячками. Несмотря на крайнюю эклектичность взглядов («этноказак», русский националист и православный социалист) человеком он был хорошим, без гнили. Что, увы, встречается не так часто, как хотелось бы. Даже сидел за доброе дело – приехал друг, с трупом плохого человека в багажнике, попросил помочь избавиться. Труп зарыли в чемодане (отсюда и погремуха) на лётном поле под Ростовом, и, если бы друг по пьяни сам же не проболтался…

Разговор перешёл на популярную тему трассеров «Сколько боевых закрыли в августе и какие премии обещают», когда в кармане у Антона завибрировал свежеприобретённый у местных охранников телефон. Номер незнакомый, но звонка он ждал.

- Пардон, мужики, я отойду.

Одним из немногих преимуществ Большого завода было наличие хорошего (по меркам Шама) мобильного интернета. Минусом шло несомненное наличие прослушки, но выбирая между профессионализмом откомандированных в Контору чекистов и надежностью шифрования Signal[16] Антон делал ставку на второе. Опять же, выбора особого нет.

- Алло?

Добрый вечер! Это Игорь, я от Александра, по поводу монет.

Судя по голосу, невидимый собеседник был примерно одного с Шарьиным возраста, может, чуть постарше. Антон зашагал бодрее, выходя на перекопанный пустырь между лагерями артдивизиона и отряда «ᚠ» (уже пустым, кстати).

- Добрый вечер, Игорь. Моё имя называть не надо. Я так понимаю, есть заинтересованность?

Возможно. Зависит.

Игорь сделал паузу, явно вынуждая Антона задать вопрос. Шарьин, почему-то, представил себе гладкого, лощёного хлыща с маслянистыми, чуть навыкате глазами за стёклами тонких очков. Никаких этнических намёков в голосе собеседника не было, но…

- От чего зависит?

Во-первых, вы должны понять, что товар довольно специфический, соответственно, специфический у него и покупатель. Прежде всего, необходим антураж. Я так понимаю, вам монеты достались в качестве… э-э… добычи, скажем так? Неких… э-э… трофеев?

Антон отметил, как легко московскому нумизмату удалось произнести «вам» с маленький буквы, а вот «Монеты» - с большой. Не говоря уж о непередаваемой интонации в «добыче» и «трофеях». Надо будет потом у Сани адрес этого ушлёпка выяснить. Так, на всякий случай. Бабла-то у него дома всяко водится немеряно…

- Совершенно верно. Я так понимаю, необходимы фотографии …э-э… пейзажей? Для создания некой …э-э… атмосферы?

Если Игорь и понял, что его передразнивают, то на голосе это никак не отразилось.

Именно. Одновременно, это снимет вопросы по поводу аутентичности. Только учтите, что покупатели могут быть… сочувствующими, скажем так, стороне, выпускающей монеты. Это необходимо учитывать.

- Ясно.

Как именно это учитывать, Шарьин пока не очень понимал, ну да что-нибудь придумает.

Прекрасно. Второй момент – полнота коллекции. На фотографиях я видел одиннадцать монет: пять серебряных дирхамов тысяча четыреста тридцать шестого года [17] – один экземпляр, два серебряных дирхама тысяча четыреста тридцать седьмого года [18] – один экземпляр, один серебряный дирхам тысяча четыреста тридцать седьмого года – один экземпляр, двадцать пять медных филсов тысяча четыреста тридцать восьмого года [19] – два экземпляра, двадцать медных филсов тысяча четыреста тридцать шестого года – один экземпляр, десять медных филсов тысяча четыреста тридцать шестого года – один экземпляр и пять медных филсов тысяча четыреста тридцать седьмого года – четыре экземпляра. Всё верно?

- Э-э… Да!

Вообще-то, на руках у Антона была только самая тяжёлая из медных монет, подаренная Гришей, с арабскими цифрами[20] «٢٥» и «١٤٣٨»,[21] но признаваться в этом явно не следовало.

Данная коллекция является неполной и, соответственно, может оцениваться только как сумма стоимостей отдельных монет. Насколько вы вообще знакомы с монетной системой …э-э… того места, где находитесь?

- Весьма относительно. Знаю, что их чеканили в Газиантепе,[22] пока мастерскую не …э-э… закрыли, и всё. – честно признался Шарьин. – Не просветите немножко?

Да, конечно. Изначально на упомянутом вами монетном дворе чеканились следующие монеты: золотые динары, номиналом один и пять; серебряные дирхамы, номиналом один, пять и десять; медные филсы, номиналом десять и двадцать. Не пытайтесь запоминать, я вам потом отправлю файл с названиями, внешним видом, весом и другой информацией.

- Замечательно. – Антон не обратил внимание на очень выпукло отсутствующее «даже и» перед «не пытайтесь». – Только постарайтесь сегодня, пожалуйста. С утра я убываю туда, где связь вряд ли будет. А если и будет, то вряд ли такая, чтобы фотографии принимать.

Мм… хорошо, постараюсь. Так вот, после закрытия первого монетного двора где-то уже непосредственно на территории …э-э… той территории, где вы находитесь, в общем, был организован второй. [23] Там, уже на более примитивном оборудовании и менее квалифицированными специалистами, чеканились серебряные дирхамы, номиналом один, два и пять, а также медные филсы, номиналом пять и двадцать пять. По слухам, чеканились ещё и золотые динары, но это пока неподтверждённая информация.

- Ясно… значит, полное собрание всего, что вы перечислили, стоит заметно дороже, чем по отдельности, так? А монеты первой мастерской стоят дороже, чем второй?

Собеседник пропустил мимо ушей выделенное Антоном «заметно».

Не совсем. Насчёт полноты – да, верно. Но монеты тридцать седьмого – тридцать восьмого годов, несмотря на более примитивные дизайн и исполнение, стоят дороже. Во-первых, они значительно реже встречаются, во-вторых, как я уже упоминал, антураж…

- Понятно.

Насколько велики ваши возможности по добыче монет там, на месте? В принципе, дело может оказаться довольно прибыльным, но, если не поставить его на достаточно широкую ногу, я, честно говоря, не вижу смысла начинать – больше хлопот получится, чем денег.

- Возможности есть. Монеты тут попадаются достаточно часто, в основном к ним относятся как к забавным сувенирам. Можно скупать, при желании и наличии средств. Но мне нужно знать, по какой цене я их смогу вам сдавать. Как бы за ириску тут их тоже никто не отдаст, придётся платить.

Я понимаю. Скажем так – моя цена за полную коллекцию тридцать пятого-тридцать шестого годов – три тысячи долларов. Без пяти динаров – одна тысяча. Полная коллекция второго монетного двора – тысяча долларов, если обнаружите их золотые динары – поговорим отдельно. За полную коллекцию всех лет – пять тысяч. По ценам на отдельные золотые и серебряные монеты я подумаю, скину вам вместе с файлом. Медные мне отдельно не нужны, можете на сувениры пускать.

Антон, задумчиво почесал переносицу, но спорить не стал – не время пока.

- Допустим. Вы можете выделить аванс на закупку? Сами понимаете, я сюда не от избытка финансов поехал. Наш общий знакомый, как я понимаю, подтвердил, что доверять мне можно.

Игорь фыркнул, как будто услышал что-то невероятно смешное.

Послушайте, А…э-э…, мда. Ну вот поставьте себя на моё место – я разговариваю с человеком, которого в глаза ни разу не видел, который сейчас где-то на войне и который прислал мне несколько фотографий, неизвестно, где и кем снятых. И заодно просит, чтобы я не называл его имя по телефону, да. Ну вот честно – вы бы денег дали в таком случае?

Антон, почувствовав прилив крови к ушам, всё-таки смог ответить совершенно равнодушным (хочется верить) тоном:

- Вообще-то, зависит от рекомендаций. Но дело ваше, конечно – просто обидно будет упустить те же пять динаров из-за нехватки пары сотен баксов в кармане. Ладно, я вас понял – жду файл, и будем на связи.

Голос собеседника зазвучал слегка примирительно – видимо, всё-таки он больше заинтересован, чем пытается показать.

Конечно, через пару часов отправлю. А насчёт выделения закупочных фондов… давайте хоть одну реальную сделку совершим, для начала, и тогда можно будет вернуться к этому разговору. Окей?

- Да, конечно. Спасибо за звонок, до свидания.

До свидания.

Шарьин убрал телефон в карман и осмотрелся по сторонам, насколько уж это позволяли темнота и песчано-пылевая взвесь в воздухе. Позволяли, собственно, не очень – кроме нескольких смутно различимых световых пятен и доносящегося издалека рёва моторов вокруг не было ничего. Антон вздохнул и, стараясь не провалиться в беспорядочно нарытые вокруг ямы и рвы, зашагал туда, как он надеялся, где спали его товарищи.

[1] 35°02'33.3"N 37°33'46.6"E

[2] Неуправляемая авиационная ракета

[3] 35°01'16.9"N 37°31'28.1"E

[4] «Бэха » - БМП (жарг .)

[5] 103-я отдельная гвардейская воздушно-десантная бригада ВС Белоруссии

[6] Снайперская винтовка Драгунова калибра 7,62-мм

[7] «Пакет» - пусковая установка (точнее, непосредственно направляющие). «Полный пакет» - залп из всех направляющих, «полупакет» - залп из +/- половины направляющих. (жарг.)

[8] 34°57'00.3"N 37°36'46.7"E

[9] Эc-Сухне — город в провинции Хомс, на трассе Пальмира – Дэйр-эз-Зор

[10] Фэ́ху ( ᚠ) — первая руна Футарка

[11] 35°58'57.3"N 41°33'27.4"E

[12] ما شاء الله – «Так пожелал Аллах» (араб.)

[13] سبحان الله – буквально «Пресвят Аллах» (араб.) . Многозначная фраза, в данном случае (не совсем уместно) – «Всё, что (не)происходит – (не)происходит по его воле».

[14] УСБ-56 – большая советская армейская палатка

[15] 34°35'45.8"N 37°54'11.9"E

[16] Мобильное приложение для обмена мгновенными сообщениями и интернет-телефонии

[17] По исламскому календарю, т.е. с 25 октября 2014 года по 14 октября 2015 года

[18] С 15 октября 2015 года по 2 октября 2016 года

[19] С 3 октября 2016 года по 21 сентября 2017 года

[20] Цифры, которые у нас принято называть «арабскими», на самом деле индийские. Настоящие арабские цифры выглядят иначе.

[21] «25» и «1438»

[22] Газиантеп – город на юге Турции, где в 2014-15 годах размещался монетный двор Халифата

[23] В Мосуле. С началом боёв за город эвакуирован в Дейр-эз-Зор.

## Глава 7

VII

- От машины! Выстрел!

От выезда на трассу, где дежурил Антон, до позиции[1] готовящейся к стрельбе пусковой метров тридцать, но пакет развёрнут прямиком в его сторону, так что будет громко – Шарьин привычно заткнул уши.

БАМ-Ж-ЖУХ!

Серый дымный след прошёл впритирку к опоре ЛЭП, заставив Антона поёжиться. По идее, рвануть не должно, даже если заденет – взрыватель эрэса просто не успеет встать на боевой взвод. Но идея идеей, только вот ночной отогрев этих самых взрывателей бутылками с кипятком под шерстяным одеялом эта самая идея вряд ли предусматривала, так что…

- Прицел меньше три! Дозаряжаем пока!

Шарьин довольно хмыкнул – дежурство у дороги шло сменами по полчаса, и то, что он заступил пять минут назад, буквально за мгновение до начавшейся работы, радовало. Не то чтоб его сильно напрягало заряжать, дело не такое уж выматывающее при должной сноровке, но вот ехать на склад – совсем другое дело, а к этому…

БАМ!!!

Углубившийся в свои мысли Антон вздрогнул от неожиданности – Дэ-тридцатые стояли тут же, приткнувшись между остатками какой-то битой и горелой строительной техники, и тоже работали в его сторону. Так и оглохнуть недолго. Секунду подумав, он вытащил из кармана два патрона от ПМ[2] и вставил в уши. Часовому не положено, конечно, но рацию он услышит, а барабанные перепонки дороже – им и так порядком досталось за эти две недели. Жаль беруши куда-то потерялись при очередном перекате.

БАМ-Ж-ЖУХ!

Да, так намного лучше.

БАМ!!!

Точно, намного. Так вот, возвращаясь к взрывателям. Первые звоночки появились ещё в конце августа, когда движуха только начиналась – при работе «длинными» по ночам подозрительно выросло число сообщений «Разрыва не наблюдаю!». Что, учитывая корректировку с беспилотника, говорит либо о промахе на пару километров (что бывает, но не через раз же), либо о несрабатывании взрывателя. Командование, в лице Чекупса, поначалу грешило на первое, обильно изливая своё недовольство в эфир, но после занятия пехотой нескольких духовских укрепов, засыпанных неразорвавшимися «карандашами», даже начальству пришлось признать очевидное – артиллеристы стреляют говном.

БАМ!

На этот раз было потише – стреляла федеральная арта, расположившаяся в трёхстах-с-чем-то метрах через дорогу. Официальных российских военных Антон на этой войне видел впервые (не считая авиации), так что косился в ту сторону с любопытством. Не столько на самих зольдатегов (ну что в них интересного?), сколько на красивые, вызывающие почему-то ассоциации с лебедями орудия.[3]

БАМ-Ж-ЖУХ!

Грузовики у них тоже того… внушают, в смысле. Вот уж что бы Конторе точно не помешало. Роскошные (ну, на взгляд снаружи, по крайней мере), похожие на полноценные купе жилые бронеотсеки между кабиной и кузовом,[4] где наверняка с комфортом может разместиться весь расчёт… мдя. На этом фоне напоминающие боевые тачанки орков машины их артдивизиона смотрятся… э-э… не смотрятся, в общем.

БАМ!!!

Живенько утро начинается. Так вот – в артиллерии Конторы всё ещё не так плохо, на самом деле. По крайней мере, у них на каждое орудие, даже обычный миномёт, есть отдельный грузовик, пусть ему сорок лет и он разваливается на ходу. На ходу ведь, правильно? Уже хорошо. В пехоте дела обстоят куда печальнее, Антон лично наблюдал, как все четыре расчёта миномётки ШО «ᚱ» трамбуются в один единственный «Урал» вместе с боекомплектом, шмурдяком, парой бочек бензина и собственно миномётами. Выглядело это всё устрашающе, а уж что там натворит одна единственная неудачно залетевшая пуля, не хотелось и думать.

БАМ-БАМ-БАМ!

Все три «Мсты» федералов красиво-синхронно отработали куда-то на северо-восток, через пару секунд примерно в ту же степь унеслись два эрэса, вновь пройдя в некомфортной близости от железно-ажурной конструкции и заставив мысли Шарьина вернуться к взрывателям.

Ответ, как легко догадаться, пришёл не из штабных высот, а был отыскан любопытствующими на просторах Интернета (для чего пришлось забираться метров на пятнадцать вверх по вышке ЛЭП, ибо сигнал здесь ловился плохо). Оказалось, что снаряды 9М53Ф, которые им гнали «Тонарами»[5] из Тартуса[6] вместо давно отстрелянных 9М22У, отличаются не только маркировкой и чуть большей длинной. Они, вообще-то, куда более совершенны, и даже имеют отделяемую программируемую головную часть с тормозным парашютом, что позволяет, при толковом использовании, повысить эффективность применения в разы. Вот насчёт толкового использования, как обычно, возникли вопросы.

БАМ!!!

Во-первых, «пятьдесят третьи» создавались не для «Града», а для «Примы»,[7] каковая обладает штатным прибором для программирования тех самых отделяемых частей. В принципе, можно их запускать и из «Града», но нужна переносная версия того самого программатора, а её, разумеется, нет и не предвидится.

БАМ-Ж-ЖУХ!

Впрочем, наша техника неприхотлива – без программатора эрэс тоже полетит, а то, что не получится подрывать его в воздухе, так ничего страшного. В конце концов, штатные снаряды для «Града» срабатывают от касания с поверхностью, и в хитром электронно-механическом дистанционно-контактном взрывателе 9Э260-1 есть ключевое слово «контактный», которое, как бы, намекает…

БАМ-Ж-ЖУХ! БАМ-Ж-ЖУХ! БАМ-Ж-ЖУХ!

Ишь, разбушевались.

БАМ-БАМ-БАМ!

По дороге, замечательно равнодушная к работающей практически с обочины артиллерии, пронеслась очередная фура, за последний час уже четвёртая или пятая. Пронеслась, что характерно, прямиком в направлении линии фронта (собственно, других направлений тут и нет). Каким образом происходит пересечение этой самой линии, Антон примерно догадывался, в конце концов, лисичанское пиво в Донецке августа четырнадцатого он помнил, но масштабы и детская непринуждённость всего происходящего заставляли уважительно покачивать головой.

БАМ-Ж-ЖУХ! БАМ-Ж-ЖУХ!

Взрыватели, да. Взрыватели хорошие и эффективные, но, увы, со сроком годности. Составляющим всего десять лет и превышенным, судя по маркировке на цинках, ровно в три раза. И если обычные механические МРВ-У более-менее надёжно работают и после сорока лет хранения, то электронно-механические при температуре ниже +20 °C…

Неподалёку началось какое-то непонятное шевеление, и Шарьин заглушил посторонние мысли. Слишком много вокруг всякого мутного народа, чтобы расслабляться. Например, всего в двадцати метрах от него, на верхушке большущей кучи песка, угнездились два незнакомых типа с ПТУРом на треноге, напряжённо уставившихся куда-то на запад. Может, духи пытаются обойти наступающую группировку и перерезать трассу? Вполне себе вариант.

Ладно, птурщики, по крайней мере, с явно славянскими лицами, а судя по однообразной и новенькой форме – скорее из охраны федеральной арты, чем солдаты удачи. Но вот безмятежно курящие кальян среди гигантских ржавых металлоконструкций (цементный заводик тут был, что ли?) чуваки в обтягивающих камуфляжных штанах, шлёпках и с набриолиненными шевелюрами – это уже однозначно местные. И уж их присутствие спокойствия точно не добавляет, особенно с учётом того, что до них метров пятнадцать, не больше. Опять же – Антон был совершенно уверен, что документы у кальянщиков никто не спрашивал, так что…

Двое на вершине песчаной кучи успокоились, вновь развернув «трубу» на северо-запад, вдоль дороги. Видимо, ложная тревога. Ну и славно.

БАМ!!!

Интересно, куда лупят? И что вообще происходит? Зар, вернувшись с ночного совещания, сказал, что штурмы́ будут наступать вдоль трассы непрерывно двумя отрядами, третий в резерве и меняется каждые два дня. Задача – через восемь дней выйти к аэропорту Дэйр-эз-Зора. Получается, сегодня наступают «Эрка» и «Четвёртый Рейх», а «Копейка» Ярополка, прибывшая первой и вымотавшаяся при зачистке Северодвинска,[8] пока отдыхает. Не очень понятно, куда делись «ирокезы» Юкагира - из-под Акербата они уходили вместе со всеми, и на Большом заводе тоже были, а вот тут их что-то не наблюдается. Командование что-то задумало? Или просто на охране коммуникаций держат?

БАМ!!!

По трассе неспешно проехал в сторону Дэйр-эз-Зора большой сверкающий Neoplan,[9] сопровождаемый парой грузовиков со шмурдяком, фургоном телевизионщиков и несколькими джихадками охраны. Судя по всему, наступление развивается успешно, впереди взято что-то живописное и срочно требуется картинка с героическими асадитскими армейцами на фоне поверженных врагов. Собственно, именно они (армейцы, в смысле) в автобусе и ехали, Антон видел их ещё вчера, в Северодвинске, где причёсанные и отглаженные сирийские актёры позировали возле пары дохлых даишей. Они ещё пытались забраться на пусковую, но Зар совершенно не пришёл от этой идеи в восторг, а достаточно высокого командования, чтобы на него надавить, поблизости не оказалось. Сопровождавшего сирипутов российского советника в чине подполковника, прибежавшего с выпученными глазами и пытавшегося застроить «весь этот цирк», комбат без излишних околичностей послал в жопу, куда тот и убыл.

По идее, раз сирипутский киновзвод выдвинулся вперёд, вот-вот последует команда на перекат, потому что…

- Третий расчёт! Перекат! Свернуть пакет! Чёрный, Интеллигент, Ерёма – со мной! Доцент – остаёшься за СОБа![10] Янки – заводи тарантас свой!

Ну, вот. Понятно – пока один расчёт выдвигается на новую позицию, два продолжают работать со старой.

- Интеллигент, млять, хули ты там дрочишь?! С фур пехота без тебя бабло стрясёт! Хватай буссоль, звиздуй к Ерёме! Выезд через две минуты!

Антон вздохнул и рысцой побежал за буссолью. Помимо неё, надо было успеть захватить свой шмурдяк, а ждать комбат не любил и сердить его не следовало. Дело даже не в волшебных звиздюлях (Зар чувствовал, к кому их физически применять не стоит), сколько в бабле – за каждую промежуточную цель на долгом пути к Евфрату обещаны премии, и даже если насчёт половины (пусть даже большей половины) из них обманут, всё равно… а распределяет премии именно комбат.

Ровно через полторы минуты небольшая колонна (КШМ, пусковая, КАМАЗ с эрэсами) выскочила с позиции и, подрезав очередную фуру, рванулась вперёд, на северо-восток.

…

с-С-С-…

- Ложись!!!

БУМ!

За серой кирпичной стеной грохнуло, и десяток бойцов, занявших оборону в чахлом оливковом саду,[11] дружно вжались носами в пыль, пережидая осколки. То, что местный цементный «кирпич» пробивается на раз чуть ли не пальцем, все выучили уже давно.

Характерное посвистывание и пришедшие почти сразу за ним шлепки бьющих в цемент и сухую землю пуль заставили тех, кто начал было подниматься, нырнуть обратно – противник времени зря не терял, под прикрытием артобстрела обходя их группу и пытаясь отрезать их от своих.

Блондин – Льву!

Нашёл время, млять! Он заметил несколько перебегающих фигурок за дорогой, и закричал:

- На два часа! Триста метров! Огонь!

Взвод с энтузиазмом откликнулся, и вражеская пехота залегла. Конечно, вряд ли они кого-то зацепили, смотря на вещи реально, но хоть так…

Блондин, ответь Льву!

Марат чертыхнулся и потянулся за рацией.

- Блондин слушает!

«Аль-Ашкар» и прочее арабское фуфло в качестве позывных так и не прижились.

Обстановк мух ю?! [12]

Нашёл время выебываться, мудак. Валеев попытался сплюнуть, но не смог, и лишь провёл пересохшим языком по растрескавшимся губам, пытаясь успокоиться.

- Херовая обстановка! Прижали артой, обходят с севера. У меня один двухсотый и два трёхсотых, иншалла. Что там Башир, млять, уснул что ли?

Башир стал шахидом, ин ша’а Ллах.

Не то чтоб Марат сильно любил угрюмого, вечно бормочущего суры себе под нос пакистанца, но новость была неприятной – если противнику (а он уже знал, что это русские наёмники) удастся продвинуться ещё немного по северной стороне посёлка, то…

- Принял! Кто у них там командует вместо него? Меня тут отрежут сейчас! Бэка на исходе!

Держись, брат! Мне нужно полчаса, чтобы джамаат смог отойти. Да будет с тобой милость Аллаха!

Похоже, потеряв командира пакистанцы неорганизованно отступили, подставив под угрозу разгрома весь батальон.

с-С-С-…

Марат прижался к земле, отработанным движением убрав рацию в карман.

БУМ!

Бойцы его взвода, не обращая большого внимания на срезающие хлипкие деревья осколки, инстинктивно склубились вокруг командира. Большинство слышали беседу с ротным, тем, кто находился подальше, уже передали. Особых светочей разума среди подчинённых Валеева не водилось, но и совсем уж кретинов тоже – все понимали, что Аслан только что фактически приказал им умереть.

Марат обвёл взглядом усталые, измазанные в пыли лица. Во взводе одиннадцать человек – двое татар (Артур и новенький, Салим); четверо пришедших с последним пополнением ферганцев сложного этногенеза, разбираться в котором не было ни времени, ни желания; один адыг и трое дагестанцев. Ну и он сам, конечно, Валеев Марат Александрович, тридцать два года, разведён, атеист, татарин и русский имперец. Собственно, кто он сейчас, Марат уже не был уверен, да и не время разбираться.

Ярко выраженное желание стать шахидом в глазах ни у кого не горит, но и откровенной паники тоже не видно, и это радует. Валееву искренне хотелось верить, что от последней личный состав уберегает некоторая вера в командира – всё-таки, он провёл взвод уже не через один бой, и за это время потерял всего пятерых, включая сегодняшнего. На фоне того, что пополненный было после выхода из Ирака батальон уже поредел более чем наполовину, это смотрелось совсем неплохо.

- Маруф! Амирхан!

Трудно (ну, если не считать самого Марата) было бы подобрать во взводе более несхожую внешне пару, чем пожилой, толстый, совершенно монгольского облика Маруф и молоденький, выглядящий почти как русский Амирхан. Тем не менее, в двух парах глаз, темно-карей и голубой, уставившихся на командира, появилось одно и то же выражение. Валеев не мог выразить его словами, но мог почувствовать – они уже всё поняли и согласны. По крайней мере, не откажутся.

- Остаётесь здесь! На одном месте не сидите, меняйте позицию: пара очередей – переползаете туда, пара очередей – туда, пара очередей – сюда.

Марат ткнул пальцем в наиболее выгодные, на его взгляд, позиции для кочующего пулемёта.

-…потом опять, по кругу. Как бэка закончится – отходите за нами, где мы два дня назад лагерем стояли.

Шансы, конечно, у этих двоих стремятся к нулю. Ну, если только они не отстреляют весь боезапас одной очередью и не ломанутся вслед за взводом. Но это вряд ли – он ведь не зря назначил именно их. Пожилой узбек (или кто уж он там), во-первых, самый религиозный во взводе, во-вторых, приехал в Халифат вместе с семьёй, и в тот же день вся эта семья погибла под бомбами. Может российскими, может американскими – не суть. Главное, Марат был уверен, что Маруф не сбежит. Амирхан – полная противоположность, про ислам он, похоже, знал не сильно больше, чем взводный. Молодой, горячий, больше всего на свете боящийся показаться трусом – Марат на таких карланов[13] насмотрелся, когда катал на выезда́. Кстати, судя по паре обмолвок, молодой даг сам из «анжуйцев». Что, собственно, многое объясняет.

- Остальные!

с-С-С-с

БУМ!

Муджахиды прильнули к земле нехотя и поднялись практически мгновенно, словно разрыв был лишь досадной помехой для выслушивания командира.

- Отходим «улиткой», как тренировались тогда. Номера – первый, второй, третий, чет.. Салим?

Молодой татарин из Набережных Челнов, никак не отреагировавший на направленный на него при слове «третий» палец, спокойно сидел, привалившись к побитой осколками оливе, а из маленькой, с ноготь размером дырочки в его виске тихонько сочилась кровь.

- Иншалла. Все всё поняли?

с-С-С-с

БУМ!

- Вперёд!

…

- Левее, млять! Левее, сука! Дави их!

Кого именно надо давить, Гриша не понял, а судя по секундной заминке Зубастика (которому, собственно, и было адресовано живое командирское слово), тот находился в аналогичном недоумении. Но командиру виднее, так что пулемётчик послушно взял левее и принялся короткими очередями обрабатывать полузасохшие оливковые посадки.[14] Никакой реакции оттуда не последовало, но Мордвин удовлетворённо крякнул:

- Кушайте, мля!

Петренко, пользуясь передышкой, снял с разгрузки фляжку и сделал маленький глоток горячей, чуть отдающей лимоном воды. Лимон он вчера купил в неожиданно заглянувшей прямо на позицию отряда армянской автолавке. Армяне, правда, оказались местными,[15] и по-русски не говорили, но сомнений в нацпринадлежности не возникло. В общем, идея с выдавливанием сока оказалась стоящей, можно повторить.

Мордвин Рябчику! Доложи обстановку!

Командир отделения пробормотал сквозь зубы что-то нехорошее и потянулся к рации:

- Мордвин на связи! Херовая обстановка! Нас тут прижали, «дашка» с пикапа работает из-за домов! Арта может поддержать? У меня Крепкий трёхсотый!

Гриша с Зубастиком переглянулись и дружно хмыкнули – Мордвин явно считал, что в деле драматизации обстановки для начальства кашу маслом не испортишь. На самом деле «джихадка» с пулемётом отработала один раз минут десять назад и куда-то упылила, а получивший пару осколочков от прилетевшего из-за оливковых посадок вога[16] санинструктор уже перемотал сам себя и оставался в строю. Но возражать они, разумеется, не стали. Во-первых, возражать Мордвину вообще не самая удачная идея, озвиздюлишься моментом, во-вторых, поддержка арты никогда не помешает (лишь бы по своим не долбанули опять), ну и в-третьих – за взятие деревушки наверняка положена какая-то премия, и пусть бо́льшая часть несомненно достанется распределяющему оную начальству и его жополизам, что-то может перепасть и рядовым. Не всем, конечно, а только тем, кто был в самом жёстком (по мнению начальства) пиздорезе. Сегодняшний день их отделения к таковым (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо) пока не относится, завалили пару духов, несколько раз побывали под обстрелом, и всё на этом – основное сопротивление черноармейцы оказывают в центре посёлка, вдоль трассы. Что ж, сегодня не повезло взводу Моти. Но донести до командования, как им тяжело, лишним точно не будет.

Принял! Ща попрошу, чтоб «птичку» над вами погоняли. Трёхсотому эвакуация нужна?

- Нет, справимся. Спасибо.

Драма драмой, но оставлять отделение без медика Мордвин не собирался.

На рожон не лезьте там. Штаб передаёт – духи оттягиваются назад. Смертников в прикрытии оставили походу. Аккуратно выбиваем их, не подставляемся.

- Принял!

Убрав рацию, Мордвин открыл было рот, но в километре к югу несколько раз солидно грохнуло – артдивизион работал без остановки. Смерив взглядом пыльные облака, встающие на месте прилётов, комод[17] презрительно сплюнул в пыль:

- А я-то, млять, хотел с шашкой наголо в атаку бежать… Боится, сука, что за потери премию срежут.

Слушатели глубокомысленно закивали – чёрт его знает, как уж оно там на самом деле, но по слухам – командование за чересчур высокие потери драло питерское начальство, ибо семьям погибших полагалось по пять миллионов рублей. С начала движухи в конце августа количество двухсотых точно перевалило за сотню – так никаких гробовых не напасёшься.

С левого фланга отделения, растянувшегося в цепь за невысоким земляным валом, донеслось какое-то оживление, за которым почти сразу последовал шквал стрельбы.

- Духи!

Петренко, инстинктивно шаривший глазами в посадках, не сразу понял, что даиши не там – почти сливающиеся со светлым фоном враги мелькали среди непонятных куч земли к северу от рощи. Обойти хотят? Ну, это мы сейчас посмотрим…

Под довольно слаженным огнём их отделения черноармейцы быстро залегли, а потом и оттянулись обратно за кучи, оставив на земле одно тело. После чего бой перешёл в вялую перестрелку в типичном арабском стиле, когда обе стороны предпочитают обозначать присутствие, а не рисковать ради достижения результата. Собственно, ни Мордвин, ни Гриша (последнего, впрочем, не спрашивали) ничего против такого развития событий не имели. Сейчас прилетит беспилотник артиллеристов, тогда духам останется только быстро сваливать, ну, или к гуриям в ускоренном темпе. Расстояние метров двести пятьдесят, есть обоснованная надежда, что своих арта не накроет.

Рокот крупнокалиберного пулемёта справа, истеричный крик (кажется, Абрикоса) «Духи!» и шлепки тяжелых пуль пришли одновременно. Развернувшись к источнику опасности, Морлок успел нехорошо подумать об отставшем отделении Хомяка (через полосу ответственности которого к ним на правый фланг и выскочили «чёрные»), заметить две джихадки – одну с плюющимся огнём пулемётом, другую с чем-то вроде безоткатки, и даже направить в ту сторону автомат, после чего из ствола установленного на втором пикапе орудия вырвался сноп пламени и свет вокруг внезапно погас.

Уже почти соскользнув в темноту, Гриша услышал визгливый голос (опять Абрикос) «Мааскву, Мааскву задвухсотило!» и хотел было подумать «Ах ты ж сука!», но не успел – мозг выключился окончательно.

…

- «А я милиционер…»[18] - глухо пробормотал Ганс, вызвав непонимающие взгляды окружающих и мимолётную усмешку нескольких среднеазиатов и Эшрефа.

Впрочем, начальник штаба мгновенно вновь посерьёзнел – ситуация к веселью не располагала. Двое казахов из личного отряда командира катибы сбежали вместе с батальонной кассой, в процессе убив четверых сослуживцев, включая комбата. Где их теперь искать и кто будет этим заниматься, учитывая непрекращающийся напор врага, было решительно непонятно. Ну, по крайней мере, Марату – у ставшего ВрИО комбата Эшрефа, возможно, какие-то идеи и были.

Эшреф повернулся к Мохаммеду, командовавшему «местным» джамаатом, и принялся отдавать какие-то приказания на арабском. Всё, что Валеев понял, это «дороги», «Хисба»,[19] «Казахстан», «семьи» и «Эмни».[20] Со второй частью понятно, наверняка найдётся, кому заняться семьями предателей (никакого сочувствия к беглецам Марат не испытывал, крысы и есть крысы), а вот причём тут местная «полиция нравов»… Впрочем, казахи наверняка продумали пути отхода, а переодеться в женщину – лучший вариант, с учётом местной моды. Ни один мужчина не прикажет чужой женщине снять чадру, за это в лучшем случае сильно огребёшь. Но в Хисбе есть женские подразделения, личный состав которых может попросить Гюльчатай показать личико, так что наладить с ними взаимодействие в деле поимки и правда нужно, а у местного это получится лучше. Про чекистов же, наверное, просто так сказал, для поднятия духа – типа даже если тут ускользнут, один хрен…

- Ганс! – Эшреф, закончив с организацией преследования, повернулся к отвечающему в батальоне за радиосвязь бывшему казахскому немцу, уехавшему на родину предков, там севшему за ограбление и принявшему в тюрьме ислам. – Подбери себе двух-трёх толковых братьев из джамаатов, восстанавливай ячейку управления. Я пока буду и за амира и за эн-ша, но дополнительные люди всё равно понадобятся.

Ганс, который вообще-то был Саша, а у местных кадровиков проходил как Абу Искандер аль-Альмани (но никто его так не звал), кивнул и пошёл исполнять приказ. Немецкую основательность не в силах изменить даже ислам, так что в результатах можно было не сомневаться.

Крымчанин перевёл взгляд на Аслана:

- Что у тебя там опять стряслось?

Марат не знал, что подразумевалось под опять, но, судя по выражению лица ротного, ничего приятного. Чеченец, впрочем, быстро преодолел смущение и кивнул на подчинённого:

- Струсил, не выполнил приказ, бросил позицию.

Взгляд Эшрефа переместился на Марата, и обычных теплоты и юмора в нём не было заметно от слова совсем.

- Объяснения есть?

Марат коротко выдохнул и бросился в бой:

- Приказ был удерживать позицию полчаса, чтобы дать джамаату отойти. Я удерживал её сорок минут, после этого отошёл сам, когда арта стала совсем уж сильно накрывать.

Строго говоря, наёмники просто не проявили особой энергичности, что и позволило его взводу отходить от укрытия к укрытию, периодически обозначая своё присутствие огнём, но для таких деталей было не время и не место. Валеев прекрасно отдавал себе отчёт, что сейчас его жизнь в куда большей опасности, чем в любом из прошлых боёв. Если Эшреф не примет его версию (или просто не захочет подрывать авторитет Аслана), то истишхадия – лучшее, что может случиться. В конце концов, формально (а для многих и фактически) это не наказание, а честь. Если же его признают трусом и сочтут такой чести недостойным… тут уже можно ожидать чего угодно, до свежевания заживо включительно. Есть у них в роте пара таджиков, любителей делать такое с пленными. Адекватные люди старались держаться от этих отморозей подальше – брезговали.

- Ты должен был остаться и принять шахаду со своими людьми! – зло выкрикнул чеченец. – А ты струсил!

Тёмные глаза начштаба не отрываясь, без выражения смотрели на Марата.

- Приказ был удерживать позицию полчаса. – упрямо повторил Валеев. - Я держал её сорок минут, чтобы дать джамаату время отойти. Потерял четверых. И только после этого отошёл – нас крыли артой, бэ-ка заканчивался. Мы бы просто погибли, не нанеся кафирам никакого урона. Приказ я выполнил.

Эшреф задумчиво потеребил жидкую, битую сединой бородёнку:

- Не считай мертвыми тех, кто был убит на пути Аллаха. Нет, они живы и получают удел у своего Господа.

Аслан и Марат синхронно провели ладонями по щекам и замерли, ожидая решения амира.

- Аслан, ты приказал Марату остаться и держаться до конца или продержаться полчаса и отступить? – взгляд Эшрефа перешёл с Марата (тот прямо-таки физически ощутил, как уменьшилась давящая на плечи тяжесть) на напрягшегося чеченца.

- Я сказал, что мне нужно полчаса, чтобы отвести джамаат. И что да будет с ним милость Аллаха. Он должен был понять, что это значит держаться до конца и принять шахаду. – Аслан говорил почтительно, но настойчиво. – И он понял, я знаю. Струсил просто.

Крымчанин неожиданно хмыкнул, и его глаза перестали напоминать два черных окатыша, в них вновь появилась обычная добродушная ирония:

- Аслан, Аллах наградил тебя даром чтения мыслей? Что же ты мне раньше не сказал? Мы бы тебя в Эмни перевели, там такие кадры нужны… Глядишь, и сегодняшнего бы не случилось…

Он тяжело вздохнул.

- Ты сказал ему держаться полчаса, и он продержался. А милость Аллаха нужна всем, не только шахидам. В следующий раз отдавай приказ чётче.

- Я понял, учитель. В следующий раз отдам чётче. – как не старался Аслан сохранить почтительность, в голосе отчётливо прозвучала нотка недовольства. Впрочем, обычно внимательный к деталям Эшреф её проигнорировал, его явно занимали проблемы поважнее.

- Русские изменили направление удара – они не прорываются вдоль дороги к аэропорту, а повернули на восток, к заводам. – крымчанин устало помассировал переносицу. – Нашу катибу перебрасывают туда, и все наиболее боеспособные подразделения тоже, здесь местное ополчение будет дорогу держать. Готовься, сегодня ночью переходим к дальнему заводу. Не забывай про рассредоточение на марше – авиация и по ночам работает.

- Да, амир. – чуть суховато кивнул Аслан. Крымчанин молча махнул рукой, мол «проваливайте, без вас хватает, чем заняться».

Чеченец развернулся и пошёл к машине. Марат чуть растерянно потоптался на месте, но Эшреф уже отвернулся, и Валееву ничего не оставалось, кроме как побрести вслед за ротным, на ходу размышляя, как же из всего этого выпутываться. В следующий раз Аслан точно не забудет «сформулировать приказ чётче».

…

Антон смачно, с хрустом зевнул и перевернулся на другой бок. Натруженные за день мышцы (батарея отстреляла почти полтора КАМАЗа эрэсов) ныли, спать хотелось, но заснуть никак не удавалось. А через пару часов ещё и на дежурство заступать… Одно утешение – тепло и сухо. Не, это даже два утешения получаются.

Чем хороша война в летней пустыне,[21] так это простотой обустройства ночлега. Бросил каремат на грунт возле машины, снял обувь, готов ко сну. Даже спальник не нужен, максимум на себя сверху его набросить. Ну, эстеты ещё снимают камуфляж и моют ноги, а отдельные, типа самого Шарьина, даже стирают каждый день носки – его, как-никак, позывной обязывает. По сравнению с недавним наступлением на Акербат, когда в горах ночью температура падала градусов до десяти, а роса под утро пропитывала спальник насквозь, условия просто роскошные.

Зар Чекупсу!

Млять. Не дадут поспать, суки.

Через несколько секунд раздался заспанный голос Башкира (вот уж у кого никогда не возникает проблем с «уснуть», они вообще как-то подумали, что вычислитель коньки двинул от жары – он спал с открытым ртом и по высунутому языку ползали мухи):

- Слушаю Зар!

Приготовиться к работе.

Вот же мудак – не мог просто координаты цели выдать. Тогда бы подняли какой-то конкретный расчёт, а теперь…

- Батарея, приготовиться к работе!

Шарьин, не теряя зря времени на надевание штанов и футболки, натянул сухую пару носков, всунул ноги в берцы и, не зашнуровывая, ломанулся в темноту. Не забыв, конечно, захватить фонарик – без него вешку, отстоящую от позиции метров на сорок, в почти безлунную ночь хрен найдёшь. Где же, где же… ага, вот – на песке стоит гильза от Д-30, из неё торчит палка, к палке скотчем примотана зажигалка с встроенным фонариком. Нажать на кнопку – аккуратно, так, чтобы не сместить точку наводки – готово! Теперь наводчику третьего расчёта есть, на что ориентироваться, а обязанности Антона, как нештатного номера этого самого расчёта, выполнены – дальше только если заряжать понадобиться…

Понадобилось. Пока Шарьин занимался вешкой, отделение вычислителей уже успело получить и обработать данные.

- Второе орудие! – Чёрный, как обычно, орёт так, что уши закладывает. – Прицел триста пятьдесят шесть! Угломер ноль сорок два!

Антон автоматически прикинул направление и расстояние, одновременно вспоминая карту – получалось, работали на восток-северо-восток, в сторону городской окружной дороги, но не доставая до неё.

- Прицел триста пятьдесят шесть! Угломер ноль сорок два!

- Да!

- Наведено-готово!

- Пять эрэсов! Две секунды выстрел! Огонь!

Неплохое начало – сразу пятёрик.

- Пятьэрэсовдвесекундывыстрелогонь!

- Да!

- От машины! Выстрел!

Очередь подняла огромную тучу пыли, накрывшую всю позицию и крайне медленно сдвигающуюся на север в почти безветренном воздухе.

Электрик, выскочив из кабины и бегло осмотрев заднюю часть пакета, повернулся в сторону штабной палатки.

- Очередь, расход пять, один несход!

- Восстановить наводку! Заряжаем!

Вроде бы насчёт несходов (то есть не стартовавших по команде реактивных снарядов) были какие-то там правила безопасного обращения и разряжания, но никого они, разумеется, не волновали – реактивщики толпой бросились к заранее отснаренным эрэсам, выложенным на ящиках чуть в стороне.

Зар, правее ноль-ноль-семь! Пять эрэсов, огонь.

- Правее ноль-ноль-семь, пять эрэсов огонь!

Да.

Хмм… ноль-ноль-семь – довольно приличная корректура для такой дистанции. Неужели настолько промахнулись? Хотя, бывает и хуже.

- Отставить зарядку! Наводка? – Зар лично принялся за командование.

- Восстановлено! – Солза, наводчик второго расчёта, поднял руку, сигнализируя готовность.

- Правее ноль-ноль-семь!

- Угломер ноль сорок девять!

- Да! Пять эрэсов, огонь!

- Пятьэрэсовогонь!

- Да!

- Наведено-готово!

- От машины! Выстрел!

Окутавшее позицию облако пыли стало гуще, и Антон в очередной раз порадовался выработавшейся привычке всегда закрывать вещи куском полиэтилена.

- Очередь, расход пять, несходов нет!

- Восстановить наводку! Заряжаем!

Зарядить, впрочем, успели всего два эрэса – Чекупс вновь вышел на связь.

Прицел больше один, правее ноль-ноль-шесть! Пять эрэсов, огонь.

- Прицел больше один, правее ноль-ноль-шесть! Пять эрэсов, огонь.

Да.

- Отставить зарядку!

Антон, решив не бросать начатое на полпути, рывком поднял голову эрэса и запихнул её в направляющую. Овод, тащивший хвост, поднажал – есть щелчок. Лихо что-то командование с места в карьер взяло. И корректуры какие-то… странные. Они там машину что ли поймать пытаются?

…

Подвеску в очередной раз «пробило» на ухабе, Марат подлетел на сиденье и звучно впилился головой в потолок.

- Млять!

Судя по возгласам сзади, остальным пришлось не легче – Валеев, по крайней мере, перед началом марша благоразумно надел каску, смягчившую удар.

- Машину не разъеби! – не удержавшись, бросил он вцепившемуся в руль Артуру. – А то все тут останемся.

Водитель, высунувшийся в окно, не обратил на слова командира ни малейшего снимания, да и, скорее всего, вообще их не расслышал – его полностью занимали попытки хоть что-то разглядеть в пыльной темноте, держа при этом предписанные полсотни километров в час.

БУМ-БУМ! БУМ-БУМ! БУМ!

Гулкий, отдающийся в нутрянке там-там «входящего» Града разорвал ночь вспышками где-то слева и чуть сзади, заметно ближе, чем в прошлый раз. Пыль и темнота явно не мешали кафирам видеть несущийся на восток джамаат и пытаться поймать его артой.

…узу билляхи мина ш-шайтани р-раджим…

Кто-то в эфире искажённым от страха голосом молил Аллаха о защите, но у Аслана это политически верное действо одобрения не вызвало:

Не засорять эфир! Держать скорость!

Марат, краем глаза уловивший какую-то неправильность, посмотрел «на пять часов» - там, где только что рвались прилетающие «градины», что-то разгоралось. В общем-то, понятно, что именно. Непонятно только, кто…

Амир, Мага Толстый и братья кто с ним стали шахидами, иншалла.

Теперь понятно и кто.

Маша’Ллах.

БУМ!

Судя по одиночности разрыва, их пытались накрыть не только РСЗО. Ладно, главное, чтобы авиация не появилась – тогда точно кранты.

Новый ухаб заставил Марата ещё раз попробовать крышу и голову на прочность – обе устояли, хотя мысль «а может всё-таки пристегнуться?» мелькнула. Не, нафиг. Разбивших башку до смерти на местных колдобинах он пока не видел, а вот сгоревших в машине – да, и не раз, так что…

БУМ-БУМ! БУМ-БУМ-БУМ! БУМ! БУМ-БУМ-БУМ-БУМ! БУМ-БУМ!

Больше десятка разрывов легли прямо на пути стаи пикапов, заставив водителей инстинктивно вильнуть в стороны.

- Сука жопоглазая! – Артур, с трудом увернувшись от столкновения, яростно сплюнул в темноту.

Задержись кафирские артиллеристы с залпом на несколько секунд, и прилёт пришёлся бы прямо по цели. Вообще, Марат так и не понял, какого хрена Аслан решил переезжать сразу всем подразделением, вместо обычной тактики «разделились – добрались малыми группами до цели – слились». Понятно ведь, что такая лакомая цель не останется незамеченной. Если их что и спасает, так только то, что сейчас вся катиба перемещается, и даже не она одна – у операторов вражеских беспилотников, наверное, глаза разбегаются.

БУМ!

Может, Аслан боялся, что-то потеряется в неразберихе? Чёрт его знает. Не те у Марата сейчас отношения с ротным, чтобы задавать вопросы.

А, шайтаны! Машину амира подбили! Я за ним! Остальным вперёд пока!

Прилив радости, охвативший Валеева при первых словах Умара, слегка подугас – во-первых, есть некоторая вероятность, что Аслан остался жив, во-вторых, неизвестно ещё, что заместитель (а хочется верить, что уже ВрИО) командира может там найти, и на какие мысли это его натолкнёт…

Впрочем, тревога оказалась напрасной. Сразу две остановившиеся машины не ускользнули от внимания парящего где-то в небесах беспилотника, и через пару минут ночь позади колонны разорвала длинная серия вспышек.

Маша’Ллах.

…

Медицинская «буханка», ещё не старая, но уже порядком побитая, фыркнула движком и укатила, подняв на прощание тучу пыли.

- Какие люди и на свободе! – дружелюбно оскалился Мордвин. – Что, не лежится в холодке?

- Да ипал я в рот такой холодок… - вздохнул Гриша. – Освенцим, млять. Скорее сдохнешь, чем вылечишься.

Преувеличил, конечно, но не сильно – кочующая вслед за рвущейся к Дейр-эз-Зору группировкой походно-полевая санчасть удобствами не поражала, мягко говоря, так что выписку отвалявшийся два дня под капельницами Морлок воспринял как избавление. Единственный плюс – наконец-то выспался.

- Побрился, мля! – Котлас, группенфюрер третьего отделения, вышел из полуразрушенного домика с чашкой дымящегося кофе, в трусах и шлёпанцах (но с автоматом на боку). – К медсёстрам, что ли, клинья подбивал?

- Подобьёшь там… - Петренко отмахнулся. – Не, просто половину выстригли, когда морду штопали. – он осторожно обвёл пальцем свежий шрам на челюсти. – А с половиной бороды как-то не в тему. Что новенького у нас?

- Да ни хрена. – пожал плечами Мордвин. – Свернули сюда, духи не ожидали, походу – этот завод[22] вообще без охраны стоял, на том[23] – он кивнул на кучку строений в отдалении – три калеки было.

Петренко удивлённо поднял брови – он в санчасти слышал кое-что иное:

- А как же потеряли тогда…

Собеседники помрачнели и переглянулись.

- Ушлёпки, хули. – наконец ответил Мордвин. – Наступали по-человечески, цепью, постепенно – тут начальство на связь выходит: «Хера вы там колупаетесь, сейчас сирипуты завод первые займут!». Ну Афоня шашкой махнул – типа «все на машины и вперёд!». ПТУР и прилетел точняком по «Уралу» – троих наглухо сразу. Если бы не это – вообще прогулка была бы.

- Но ты вовремя. – опять влез Котлас. – Завтра на Тулу[24] пойдём. Даиши уже очухались, укрепы заняли. Так что, будет весело. Вон, видишь – и арту подтягивают.

Гриша напряг зрение – действительно, у въезда на второй завод наблюдалось некое шевеление, кажется, три «Града» пытались съехать с высокой дорожной насыпи. Надо будет сгонять потом, с Антоном пообщаться. Если время будет.

-…сначала думали – пиздец, духи отрезали, уже тылы жгут. – продолжал тем временем Котлас (он вообще обладал социальностью повышенной до излишности). – Реально, зарево на полнеба, в эфире вопли какие-то, стрельба. Всё, амба, приплыли.

- А что было-то? – спросил Петренко скорее из вежливости, ибо, в общем-то, догадывался. – Сирипуты барагозили?

- Ага! – жизнерадостно хохотнул комод-3. – Медь из кабелей выжигали. Ну и закусились, походу, с арахнидами, кому что. До сих пор жгут.

Действительно, к юго-западу в небо косо поднимались три столба иссиня-чёрного дыма.

А куда сдают? – Гриша, как инженер-электрик, на такого рода варварство смотрел крайне неодобрительно, но природная хозяйственность победила. – Тут цветмет принимают где-то?

- Принимают. – вступил в разговор Мордвин. – Армяне, те же самые, что в автолавках. Пацаны тоже нажгли немного, сдали – хоть есть теперь, на что закупиться.

- И почём принимают? – продолжал гнуть свое Петренко.

- Две тысячи лир[25] за кило. Если сразу на товар менять – то три. Мироеды, сцуко. – Мордвин сплюнул, но неудачно, слюна повисла на выцветших добела штанах. Командир отделения раздражённо растёр её рукой. – А ты чего уши-то навострил? Тут кабелей-то было с гулькин хуй – собрали уже всё.

Гриша снисходительно вздохнул:

- Это ж завод, тут нефть перегоняли. Если пошука́ть, среди аппаратуры можно не только медь найти, но и…

- А ты что, шаришь в э… а, ну да. – сонливость Мордвина как ветром сдуло. – Ща ребят возьму и погнали.

- Я в доле! – быстро вставил Котлас. – Там, кстати, сирипуты уже шарятся – надо будет их выпинать ещё.

- Ладно, давай. – Мордвин энергично потёр ладони. – В темпе только. Цигель-цигель, «Михаил Светлов»! Наступление в три ночи начнётся, дел ещё невпроворот.

[1] 35°06'20.6"N 39°44'08.7"E

[2] Пистолет Макарова, калибр 9-мм

[3] Российская/советская буксируемая 152-мм гаубица «Мста-Б»

[4] Артиллерийский тягач КАМАЗ-63501АТ «Медведь»

[5] Тонар-97464

[6] Тартус – порт на сирийском побережье, место размещения российской военно-морской базы и важнейший перевалочный пункт поставки военных грузов из РФ в Сирию.

[7] 9К59 «Прима» - советская реактивная система залпового огня калибра 122 мм, фактически усовершенствованная версия «Града»

[8] 35°04'30.6"N 39°40'42.9"E

[9] Марка немецких автобусов

[10] Старший офицер батареи

[11] 35°11'34.6"N 39°51'33.4"E

[12] «Как обстановка?» (чечен).

[13] Молодой футбольный фанат (жарг.)

[14] 35°12'15.9"N 39°50'55.8"E

[15] В Сирии и Ливане многочисленная армянская община, есть армянские деревни

[16] Выстрел гранатомётный ВОГ-25 — осколочный боеприпас для подствольных гранатомётов, объединяющий в себе гранату и метательный заряд в гильзе

[17] Командир отделения

[18] Из анекдота о казахском менталитете

[19] Хисба (араб. حسبة) – религиозная полиция Халифата

[20] Эмни (араб. أمن) – разведслужба Халифата

[21] 35°11'26.0"N 39°56'00.5"E

[22] 35°12'00.7"N 40°04'57.1"E

[23] 35°14'24.4"N 40°02'53.9"E

[24] Условное обозначение Дейр-эз-Зора во время операции по его деблокированию и зачистке

[25] На тот момент и в том месте – около трёх с половиной долларов