# Шам-2

Vitaly Fedorov

Производственный роман из жизни инженеров-бурильщиков Месопотамской нефтегазоносной провинции. Многочисленные совпадения с реальными людьми, местами и событиями являются случайными.

Во второй книге будет семь глав. Половина сборов идёт в КЦПН.

## Вступление

…крыша ржавая, сарай из трёх досок,

Яблоня под яблоками гнётся;

И две пары из пяти носок

Сохнут на верёвке у сарая.

Рукомойник из бутылки «Спрайта»,

Кот лежит на солнце, загорает,

До весны не простоит сарай-то!..

Человек в панаме, трусах и берцах шёл по ровной, как стол, раскалённой добела пустыне,[1] чётко вышагивая в такт несущейся из динамика песне. Антураж довершали лопата на плече, полторашка воды в руке и подымающееся от песка марево, по мере удаления идущего размывающее всё, что ниже колен, так что начинало казаться, словно он плывёт в воздухе.

- Ты «Ра́нго»[2] смотрел? – Антон осторожно, стараясь не удариться головой о грязное и полное острых углов днище «Урала», повернулся к соседу.

- Не-а. А что это? – без особого интереса спросил Солза, продолжая наблюдать за пешеходом с лопатой, удалившимся уже метров на сто.

- Да так… мультик один. Напомнило. – Шарин кивнул на объект наблюдений, прекративший движение и присевший на корточки. Теперь из колышущегося марева торчали только гордо поднятая голова и венчающая её панама. – Блин, чего ему за бруствером не срётся, как всем? Вуайерист хренов.

Колебания воздуха над разогретым песком милосердно скрывали подробности, но догадаться, что именно происходит, было несложно.

- Пушкари, - пожал плечами архангелогородец. – Скажи спасибо, что не под себя ходит.

Возразить на это было нечего и незачем, так что Антон вновь откинулся на каремат и уткнулся в телефон. Пока есть возможность наслаждаться бездельем и относительным комфортом (тень под «Уралом» оказалась в этом плане на удивление кстати), надо наслаждаться. Тем более, после вчерашнего до сих пор всё тело ломит.

Вчера духи, поначалу явно застигнутые врасплох сменой основного направления наступления чвкашников, наконец-то опомнились, попытавшись организовать серьёзную контратаку и отбить обратно заводы. Даже использовали какое-то орудие для контрбатарейной борьбы – прилёты наблюдались в трёхстах метрах от их батареи, а Д-тридцатым вообще пришлось экстренно сворачиваться и менять позицию.

Разумеется, в итоге у «чёрных» ничего не вышло. «Артиллерия – это им не в тапки ссать!» самодовольно заметил комбат. Работавшее из сельской застройки и камышовых зарослей у Евфрата орудие в итоге подавили, а потом рассеяли и наступавших духов. Те оставили в пыли под сотню трупов и откатились обратно к речке, вызвав у всех прилив энтузиазма – раньше такое количество убитых даишей единоразово нигде не наблюдалось. Одиннадцать двухсотых у пехоты на воодушевление повлияли слабо.

Покосился, скособочился осевший,

Проволокой прикрученный забор,

На фотообоях вид нездешний

Солнцем залитых чьих-то снежных гор.

Старый кот по имени Василий

Болен, но ведь жив ещё пока.

И плывут по небу над Россией

А то ли тучи, то ли облака…

- Может чего другое поставим? – пробурчал Солза. – Задрало уже.

- Поставь. – пожал плечами Шарьин. – Мне вылезать лень.

Наводчик второго расчёта вздохнул, повертел головой, высматривая поблизости хоть кого-то на ногах, но вокруг было пусто – весь личный состав батареи попрятался от беспощадного солнца кто-куда, в основном под машины.

- Ну и хрен с ним! – сделал вывод северянин и закрыл глаза. – Наёмник спит – боевые начисляются.

Антон совсем было собрался последовать его примеру, но тут телефон звякнул. Сообщение.

Здорово! Ну вообще можно. А нах тебе эти монеты?

Наконец-то проснулся, моджахед хренов. Он уже всерьёз начал опасаться, что товарища где-нибудь задвухсотило. Судя по тому, как жмут Халифат со всех сторон в последнее время, у них там это должно быть распространённым диагнозом.

Есть нумизмат в Нерезиновой, готов скупать за нормальные $. Или ты там навечно решил осесть? 😊

Не то чтоб Антон всерьёз так думал, но подчеркнуть смехотворность идеи стоило. А то кто его знает…

Не, не решил. Бабло собираю помаленьку. Почём принимает? Я в доле или как?

Интеллигент удовлетворённо кивнул – ну вот, пошёл деловой разговор.

Зависит от полноты коллекции. Он сетами берёт – возможны три варианта.

Пушкарь, закончивший своё грязное дело и даже закопавший его плоды, величаво прошествовал обратно, но Антон не обратил на него ни малейшего внимания – пальцы порхали по экрану, передавая информацию на десяток километров восточнее.

Собирала в огороде мать

Красную смородину,

Снова сын уехал воевать,

Умирать за Родину…

[1] 35°13'06.1"N 40°07'00.4"E

[2] Rango – американский мультфильм 2011-го года о приключениях потерявшегося домашнего хамелеона в пустыне Мохаве

## Глава 1

- Что делаешь, брат?

Марат с неудовольствием поднял глаза от телефона. Молодой и голенастый, похожий на щенка Рамзан, только вчера назначенный командиром третьего взвода, улыбался открыто и бесхитростно.

- В «Тетрис» играю. Что такое?

Юный амирчик смущённо переминался с ноги на ногу, вроде как переживая, что отвлёк ветерана от отдыха, но ни малейшего доверия у Валеева это не вызвало – чечен он есть чечен. Каждому можно штамп на лоб ставить «Не доверять, спиной не поворачиваться».

- Амир зовёт – новую амалию делать будем!

Восторг в глазах молодого чеченца вызвал у Марата невольную усмешку:

- Сейчас иду.

Амалию он делать будет, ага. Молоко на губах не обсохло ещё, в серьёзных переделках практически не бывал, а уже взвод дали, пусть и с нормальное отделение размером. Лучше бы того же Равиля поставили – он хоть звёзд с неба и не хватает, но, по крайней мере, третий месяц воюет и всё ещё жив – это уже о многом говорит. Арабский, опять же, более-менее знает, что несомненный плюс. И пулемётчик хороший. Зато есть минус, все эти плюсы перешивающий (в глазах нового ротного) – он не чеченец.

- Артур!

- Ммм? – с задержкой в пару секунд, из окна занятого их взводом дома высунулась заспанная горбоносая физиономия.

- Хорош дрыхнуть. Я к ротному на совещание. Ты за старшего. Молодых погоняй – пусть работу в помещении поотрабатывают, а потом смену направлений лёжа.

- Саюнжазу![1] – повеселел Артур. Гонять молодых он любил. Не чтобы поглумиться (иначе Валеев бы ему это не доверил), а просто нравилось чувствовать себя опытным, умудрённым бойцом. Вполне простительная слабость.

Марат выключил телефон, убрал его в разгрузку и побрёл к двухэтажному дому[2] через дорогу, наискосок от мечети.

По дороге, чуть не задавив его, промчался маленький китайский грузовичок, из кузова которого выпирала во все стороны огромная куча барахла. Сверху кучу придавливала замотанная в чёрное женщина и выводок разновозрастных детей. Большая часть местных жителей поддерживала власть халифа Аль-Багдади вполне искренне, и ничего хорошего от наступающих асадитов они не ждали – оставалось эвакуироваться, чем мирняк, в массе своей, и занимался. Правда, учитывая, что с севера приближаются курды, отступать местным оставалось разве что вдоль реки на восток, к границе.

Марат вздохнул. При всём его изначально негативном отношении к аборигенам, он всё-таки уже довольно долго воевал на их стороне, и, даже против собственного желания, потихоньку начинал видеть в них людей. Как бы чужды нормальному человеку не были их порядки, они хотят жить именно так, на что имеют право. В конце концов, это не они на чужую землю пришли, а их пытаются лишить своей. Не без успеха, что печально – а ведь он, вроде как, подписался их защищать. Но, если быть реалистом, перспективы у них как у того Шарика из анекдота. То, что врага не сдержать, ему лично было совершенно понятно. Нет, упёртые ребята тут есть, конечно, лихие и отчаянные тоже, так что свои Балатон и Арденны[3] они ещё противнику непременно устроят. Толку от этого, правда…

Новый амир «русского» джамаата, Султан, никаких особых примет кроме звучного имени (и аналогичного позывного) не имел: крепкий мужик среднего роста, борода с едва заметной рыжиной, сломанные в молодости уши – в общем, по внешности и повадкам типичный «борцуха», заматеревший и малость поднявшийся. До внезапного повышения воевал в разведвзводе, командовал там группой из нескольких бойцов. По слухам, когда-то был Астрахани то ли участковым, то ли гаишником.

Почему так и оставшийся комбатом Эшреф назначил ротным именно его, для Марата было загадкой. Впрочем, чёрт его знает, как оно там устроено – возможно, комбат сам ротных и не назначает, а только подаёт предложения наверх. Или ему просто спускают указивку – тоже вполне себе вариант. Чеченцев в Халифате полно, друг за дружку они держатся и стараются везде продвигать. По слухам, основной причиной падения Манбиджа[4] ещё летом шестнадцатого года стало восстание горожан, которых гордые нохчи достали до такой степени, что те предпочли курдскую оккупацию.

Валеев пришёл последним – под навесом во дворе уже расположился сам ротный, его зам Муса (как легко догадаться, тоже из пластилиновой страны)[5] и четверо взводных – нижнетагилец Батыр (вполне адекватный, прибывший одновременно с их изначальной «линаровской» пятёркой башкир, с которым Марат поддерживал приятельские отношения); громадный, похожий на тролля из «Властелина Колец» ингуш Макшарип (тоже из старичков, с ним отношения были весьма прохладными ещё с той достопамятной стычки в Турции); ну и «чеченская партия» – наглый, резкий Бекмирза и молодой, только вчера назначенный вместо ставшего шахидом Ахмада (тоже, что характерно, чеченца) Рамзан.

- Пришёл. – констатировал факт Султан.

Валеев, не желая обострять без необходимости, молча кивнул и сел за пластиковый, словно в кафе, стол. Отношения с новым командованием как-то сразу пошли не с той ноги, и вряд ли уже выправятся. Непопулярен он среди местной чеченской диаспоры, что уж тут поделаешь.

Амир, не дождавшись ответа, скривился, но развивать тему не стал и перешёл к более насущным делам:

- Кафиры уже спустились с холмов вниз. – речь шла о гряде и обрыве, отделяющих пустыню от речной долины. – Их арта на холмах стоит. Но арту спецназ охраняет, туда мы не пройдём. На заводах сейчас штаб русских и склады, а охрана – нусейриты.[6] Вот туда и ударим, во имя Аллаха!

Марат сильно сомневался, что российские чвкашники или федералы оставят склады и уж тем более штаб под охраной исключительно местных – это надо совсем с головой не дружить. Но, поскольку его мнением никто не поинтересовался, лучше оставить его при себе – больше нервных клеток уцелеет.

Бекмирза спросил что-то на чеченском, Султан ответил, к разговору подключился Муса, и не принадлежащая к вайнахам часть командования выпала из дискуссии. Марат обменялся взглядами с Батыром, которого всё это явно тоже раздражало. Командующий «джамаатом огневой поддержки» башкир пару раз демонстративно громко хрустнул могучей шеей, и, не дождавшись никакой реакции, вежливо сообщил:

- Султан, если мы не нужны, то пойдём тогда людей готовить.

Вопросительная интонация во фразе отсутствовала, что не ускользнуло от внимания ротного.

- Я скажу, когда пойдёте. – тем не менее, разговор вновь перешёл на русский. – Атакуем завтра, в полдень.

Брови Марата неудержимо поползли вверх. Неужели предыдущая попытка ничему не научила? Пусть их катибу, прикрывавшую фланг, задело лишь краем – всё равно, полтора десятка стали шахидами. В непосредственно наступавшем на заводы батальоне выбыло больше половины, и всё это без малейшего толка. Более того, поймавшие их на противоходе чвкашники тут же захватили холмистую гряду, господствующую над долиной. А сколько сил в строительство там укрепов в своё время вбухали…

Впрочем, быстро выяснилось, что отправить их к гуриям всех и сразу командование всё-таки не спешит.

-…через пустыню, типа мы афганцы. Потом русские знаки повесим. Подъезжаем тихо, спокойно, берём в ножи охрану на КПП, потом на завод, и там уже быстро-быстро всех делаем, штаб и склады поджигаем, потом отходим. Если всё красиво исполним – кафиры очухаться не успеют.

План, на взгляд Валеева, грешил неоправданным оптимизмом, но, по крайней мере, отход в нём значился, а лобовая атака нет, и это радовало.

-…сюда. – Султан, тем временем, расстелил на столе карту и принялся ставить задачи. - Ты, Муса, берёшь Бекмирзу с его людьми, идёте на второй завод. Там штаба и складов нет, так что главное шум поднять, чтобы от нас отвлекать кафиров. Но только когда мы начнём, не раньше!

Замкомроты утвердительно мотнул роскошной чёрной бородищей:

- Сделаем, амир.

- Батыр!

Тяжёлоатлетического сложения башкир пододвинулся поближе. Мощь средств огневой поддержки их роты не поражала воображение – три миномёта и ПТУР, но Батыр и сам был толковым, и людей себе смог подобрать таких же, так что всё, что в их силах, «огневики» сделают, можно быть уверенным.

-…бить по русским, чтобы не успели к заводам на помощь. Если мы сразу внутрь ворваться не сможем – тогда нас поддерживать. Себе позицию сам выбери, потом скажешь, где.

Задумавшись на пару секунд, Батыр ткнул пальцем правее и ниже южного завода, бывшего основной целью.

- Тут встанем!

Султан утвердительно кивнул и повернулся к Валееву:

- Ты со своими людьми встанешь на этих перекрёстках. – командирский палец отклонился далеко на запад.[7] – Выставите блокпосты, типа проверка документов. Одиночный автотранспорт останавливать…

Марат подумал, что слухи насчёт ментовского прошлого, похоже, не врали – обычный «борцуха» в жизни бы так не сказал.

-…валить по-тихому. Если колонна – вступать в бой и задерживать, насколько сможете. Приказ на отход я всем дам по рации.

«Или не дам» осталось невысказанным, но от этого не менее отчётливым.

- Гхм! – Валеев прокашлялся. – Может, на основной завод я пойду?

Брови Султана поползли вверх, и Марат поспешно продолжил:

- Я и Артур можем сойти за русских – это будет полезным.

Все, кроме Батыра, ехидно заухмылялись, а Бекмирза пробормотал что-то на чеченском, отчего ухмылки стали ещё шире. Марат набычился и сжал кулаки, но ротный примирительно поднял ладони и жестом погасил разгоравшееся веселье.

- Сможете, да. Лучше, чем я. Но там арабы стоят. Для арабов и мы за русских прокатим.

- А если русский окажется?

В герои Марат не рвался, но, во-первых, роль заслона на основной трассе была как бы не более опасной, чем атака на завод, во-вторых, он совсем не был уверен, что приказ на отход придёт, и в-третьих – если на заводе и правда штаб чвкашников, там, скорее всего, найдётся, чем поживиться. На сегодняшний день в его личной заначке было почти девять тысяч долларов. Неплохо, конечно, но за три месяца такой «работы» маловато.

Султан, вопреки ожиданиям, не стал давить командирским авторитетом:

- Может, да. Ты ножом человека убивал когда-нибудь? А Артур твой?

Валеев вынужденно помотал головой. Ротный назидательно поднял палец:

- Вот. Это не так просто. А там быстро надо будет делать, и тихо. Я умею, и Бекмирза с Мусой умеют.

Марат вздохнул:

- Я понял.

Чеченец задумчиво пригладил ладонью бороду:

- Ты не подумай, брат, что я в тебе сомневаюсь. Ну, сначала сомневался, да, честно скажу. Многие сомневались. Но ты доказал, что ты воин. И получше многих. Просто в прикрытии ты полезнее на этот раз будешь.

Не то чтоб сердце Валеева растаяло (хотя было приятно, чего уж тут), но что возразить на такой ответ он не придумал, поэтому молча кивнул, изобразив на лице благодарность.

Султан, грамотно отработав возражения, перешёл к техническим моментам:

- Нам выделено два автомобиля для истишхадии. Командирам взводов, назначить добровольцев…

Точно, бывший мент.

…

- Ахмет!

Толстый, высокий армянин обернулся, на потной лысине заиграл солнечный блик.

- Да, брат?

Марат ускорил шаг и догнал зампотыла катибы.

- Разговор есть.

Уловив по интонации, что речь не о разборках «опять ты моему взводу барахло выдал», Ахмет дружелюбно улыбнулся:

- Пойдём ко мне тогда, брат. В ногах правды нет.

Как заведено у тыловой братии издревле, комфорт в их логове был на максимально доступной высоте – ковры, уютные низкие кресла, едва слышное тарахтение генератора где-то за стеной, разгоняющий жару вентилятор и гудящий в углу холодильник. Из которого, повинуясь отданной на незнакомом Марату языке команде, молодой и смазливый помощник зампотыла живо извлёк большой стеклянный графин с освежающей мятно-лимонной настойкой.

Смазливый (кажется, памирец, откуда-то оттуда, по крайней мере) ловко наполнил два высоких, мгновенно запотевших бокала и, чутко отреагировав на движение брови Ахмета, вымелся во двор.

- Как дела у тебя, брат? – толстяк жадно отхлебнул сразу треть бокала и откинулся в кресле. На обтягивающей его тушу футболке выступили обширные пятна пота. – Что нового?

- Хвала Аллаху, брат, всё хорошо. Завтра пойдём в наступление и нанесём кафирам сильный удар, иншалла.

Армянин вяло провёл сардельками пальцев по заросшим буйным чёрным волосом щекам:

- Иншалла. Да пребудет с вами Его милость и да пошлёт Он вам успех.

Марат секунду поколебался, крутя бокал в руках, но, всё-таки, сделал глоток. С одной стороны, конечно, зашквар, ибо все знают, что Ахмет делает со своим смазливым помощником, с другой… какая, нахрен, разница. Под крышей Аллах не видит.

- У тебя как?

- Хвала Аллаху брат, хвала Аллаху. Работаю, стараюсь братьев обеспечить всем, что нужно на путях джихада…

Валеев понимающе кивнул, состроив благодарную гримасу. Хотя, честно говоря, Ахмет своё дело знает – личный состав накормлен, одет-обут, что ещё надо? Ну, ворует, конечно, как без этого.

-…какая помощь нужна?

- Мм… у двух братьев обувь совсем уже сносилась. Берцы есть нормальные на складе? Сорок второй и сорок третий?

- Посмотрю, брат. – Ахмет от принятия на себя каких-либо обязательств уклонился, явственно намекая, что вводная часть закончилась и пора переходить к делу.

- Спасибо. Слушай, вопрос такой – ты монеты можешь достать? Ну, в смысле, которые наши чеканят?

Уточнение было нелишним – местная денежная система отличалась изрядной запутанностью. Официальные триметаллические деньги Халифата широкого распространения получить так и не успели, а золотые и серебряные монеты ещё и очень быстро вымылись из обращения, уйдя в кубышки. Для сбережений и крупных покупок использовались доллары, а для повседневных покупок – сирийские фунты, иракские динары и турецкие лиры. Рай для менял. Зарплата (весьма скромная и называемая «карманными деньгами») бойцам, кстати, выдавалась в долларах.

Армянин с лёгким удивлением (и, кажется, разочарованием) пожал плечами:

- Конечно, не вопрос. Тебе на сувениры, что ли?

Он потянулся к стоящей рядом тумбочке, пошарил в ящике и сгрёб что-то в жменю.

- На, брат, бери.

На широкой ладони лежали несколько медных и одна (самая маленькая) серебряная монета.

Марат покачал головой:

- Нет брат, ты не понял – мне надо много. И не медные – золотые. Можно серебряные ещё, пожалуй.

Медные он потом где-нибудь добудет, а просить тыловика доставать полные наборы было бы явным излишеством. Бизнес бизнесом, но… так можно и «на подвал» попасть, а делать это здесь Валеев не собирался ни при каких обстоятельствах.

Ахмет заинтересованно хмыкнул и убрал мелочь обратно в тумбочку.

- Могу и золотые достать, брат, конечно. Но они денег стоят.

- Я в курсе. – лаконично ответил Марат.

- Это хорошо… - тыловик солидно кивнул, но не сдержался. - А зачем тебе?

Марат развёл руками:

- Да вот подумал, что кафирские деньги – харам. Надо нашими пользоваться.

Объяснение было насквозь политически правильным и столь же насквозь бредовым, но армянин лишь кивнул, мол «не хочешь – не говори, дело твоё». Вслух, правда, прозвучало иное.

- Конечно брат, очень правильно ты сказал. Так сколько надо, говоришь? И что именно?

…

Погода стояла на удивление приятная, почти прохладная (градусов двадцать пять), а солнце, ещё вчера беспощадно выжигавшее всё живое, то и дело скрывалось за невесть откуда взявшимися облаками.

- Хорошо… - Абрикос громко, с подвыванием, зевнул. Гриша, блаженно вытянувшийся прямо на стоящем в кузове «Урала» штабеле коробок с сухпаем, согласно кивнул.

- Ага.

Погрузка уже закончилась, осталось расписаться в накладных, но заведовавший отпуском воды и сухпайков тыловик с выпендрёжным позывным Корсар свалил на обед, так что личный состав, пользуясь моментом, расслаблялся. По идее, это был косяк Морлока, как старшего погруз-команды (не подсуетился вовремя), но в претензии явно никто не был. Петренко, высматривавший начсклада, расположился наверху, в кузове, остальные с комфортом устроились на неведомо откуда взявшейся россыпи грязных матрасов вдоль стены хранилища.

- Братва, сигаретки не найдётся? – мотоциклист, притормозивший у их импровизированного бивуака, был тощ, жилист, бородат и одет во что-то, скорее похожее на ворох тряпья, чем на камуфляж. Шеврон с «ᚠ», впрочем, разглядеть было можно.

- Родя, здорово! – Тромб, до этого валявшийся вместе со всеми, внезапно оживился. – Ты чё-как?

- О, братан! – мотоциклист непритворно обрадовался. – В «копейке» разведосом. А ты чего?

- Да всё в «эрке»…

Из дальнейшей беседы стало ясно, что прошлую командировку разведчик провёл в рядах их родного ШО «ᚱ», но потом решил (и, что важнее, смог) перевестись в считавшийся элитным отряд Ярополка. Сейчас же, поскольку «копейку» отвели в тыл на отдых, от них выделили людей на охрану заводов.

- А чё, трассера какие у вас летают?

Разведчик (с любопытным позывным «Радиатор») неопределённо повёл плечами:

- Да всякие. Говорят, типа к первому октября надо взять Дерик[8] и потом всех выводят.

Окружающие закивали – такой трассер у них тоже пролетал.

- А ещё что в Катар какой-то отряд отправят, типа там базу делать и с духами местными воевать.

Опять череда согласных кивков – слух был давним и упорным. Правда, когда Морлок поделился им с Интеллигентом, тот от хохота чуть не подавился, после чего, отсмеявшись, посоветовал Петенко «забыть об этом бреде». Гриша эрудицию Шарьина уважал, но, всё-таки, тот иногда был склонен её переоценивать, так что некоторые сомнения оставались…

-…второй этаж закончу, если боевые за Дерик нормально закроют, и ещё премии будут – тогда и крышу тоже сразу…

Разговор перешёл к финансово-бытовым планам, и Морлок утратил к нему интерес – чужое благосостояние его интересовало не сильно, а что он будет делать со своими деньгами, Петренко знал и так. Взгляд его обратился на окрестности.

Со стоянки их «Урала»[9] просматривались КПП и идущая от него дорога (собственно, в месте пересечения дороги с окружающим всю немалую заводскую территорию внешним песчаным валом КПП и стояло). Дежурство на посту несла какая-то местная сволочь в количестве около дюжины, это Петренко точно помнил, и сейчас эти самые обезьяны, прежде лениво сидевшие вокруг кальяна, почему-то суетились. Гриша прищурился – кажется, к посту подошла какая-то колонна. Да, точно – впереди внедорожник с маленьким триколором. Их что, не пропускают, что ли?

Оживление на КПП нарастало, Петренко даже показалось, что кто-то схлопотал по физиономии и упал.

- Что-то хрень какая-то творится! – разведчик, при всей увлечённости разговором, тоже оказался внимательным. – Ослоёбы федералов не пропускают, походу.

- Охуели?! – громко выразил всеобщее возмущение Тромб. Разведчик, секунду подумав, потянулся к рации:

- Фриц Радиатору.

На приёме Фриц.

- Там на КПП блудняк какой-то, похоже, местные колонну федералов не пропускают.

Неизвестный Фриц явно растерялся.

Э… хрен его знает. У меня с ними прямой связи нет, там по-русски никто не говорит толком.

Гриша хмыкнул – уровень организации во всём этом цирке продолжал внушать.

…никакой колонны, и связаться не могу. Подскочи туда, посмотри, лады?

- Принял. – Радиатор чуть неуверенным движением убрал рацию в карман разгрузки. Кажется, что-то его смущало, но разведчик помотал головой, отгоняя сомнения. – Ладно, братва – потом побазарим.

Мотоцикл рванул с места напрямик, резво прыгая между беспорядочно перемешанных куч песка, валов, рвов и ям. Суета на КПП, тем временем, почти стихла – колонна явно собиралась проезжать дальше, никто ей не препятствовал. Похоже, арабы получили живительных звиздюлей и поняли, с кем связываться не надо. Не в первый раз и, думается, не в последний.

Единственное, что удивляло Петренко – чувак, словивший в пятак, так и остался лежать. Кажется, чуть пошевеливался, но точно было не разглядеть. Так хорошо вломили? Возможно, но почему ему никто из своих не помогает? Тоже получили своё, боятся дёрнуться? Может быть…

Гриша привстал, вытянул руку и подтащил поближе стоявший в углу кузова автомат. Что-то во всём этом ему не нравилось…

Колонна уж начала движение, когда мотоцикл Радиатора выскочил на дорожную насыпь. Разведчик остановился и, не слезая с железного коня, замахал рукой. Возглавлявший колонну джип проехал мимо, не обратив на самозванного гаишника ни малейшего внимания, тот зажестикулировал энергичнее и второй внедорожник притормозил. Петренко успокоено выдохнул – сейчас разберутся.

Внезапно Радиатор одним махом сиганул с мотоцикла и сразу же вниз, с дороги, но приземлился он уже среди пыльных фонтанчиков, поднимаемых бьющими в землю пулями, при этом выстрелы, почему-то, были едва-едва слышны. Разведчик пару раз дёрнулся и затих, тем временем передовой джип, так и не остановившийся, набрал скорость и уже на полном ходу нёсся по дороге к основному комплексу заводских строений, точнее, к прикрывавшему его маленькому чвкашному блокпосту, на котором стоял наполовину обложенный кирпичами, трубами и ещё каким-то хламом БРДМ.

Чтобы побороть мысль «ну и отмудохают же меня, если я что-то не так понял», Грише понадобилась примерно секунда. Впрочем, он использовал её с толком – сняв автомат с предохранителя и дослав патрон в патронник.

- Духи!!!

До противника было метров триста пятьдесят, так что ни на какой особый эффект Морлок, разумеется, не рассчитывал – лишь бы поднять тревогу и, если очень повезёт, заставить духов потерять темп. Опустошив магазин двумя длинными очередями он ещё успел заметить, что «чёрные», как ни странно, не рванули вперёд, а остались на месте и частично спешились, но тут в его сторону развернулся установленный в кузове одного из джипов (сколько их всего? шесть-восемь?) «крупняк» и стало не до наблюдений.

Сухая, твёрдая земля встретила болезненным ударом, и в левой щиколотке что-то ощутимо хрустнуло, но в кузове уже летели в разные стороны ошмётки разорванных крупнокалиберными пулями сухпайков и бутылок с водой, так что уж лучше так. Внизу царил хаос, быстро, впрочем, упорядочившийся – через три секунды все уже залегли и увлечённо палили в сторону противника, разумеется, без малейшего толка (во всяком случае, наблюдаемого). Гриша заинтересованно (и не без надежды) покосился вправо – установленный на «бардаке» КПВТ решил бы проблему быстро и надёжно, для него любая дистанция меньше километра это практически в упор.

Увы, экипаж «бардака» не успел – башенка со стволом вздрогнула, поворачиваясь к приближающемуся шахид-мобилю, но в следующее мгновение тот на полной скорости врезался в кирпичный барьер и всё исчезло в облаке земли и огня. Хотя от продсклада до места взрыва было метров триста, не меньше, тряхнуло хорошо, стрельба притихла как-то сама собой. Морлок воспользовался заминкой, чтобы оглядеться.

Из его погруз-команды вроде бы никого не задело, что радовало. Гарнизон завода (если разрозненные группы из разных вертикалей подчинения можно было так назвать) засуетился, вокруг двух пулемётных джихадмобилей, стоящих в оборудованных прямо в защитном валу открытых капонирах, мельтешили сирийцы – непонятно, то ли готовясь открыть огонь, то ли пытаясь завести машины и удрать. Мат и крики, доносящиеся от основного заводского комплекса, позволяли надеяться, что там тоже все проснулись.

Пауза, подаренная взрывом, закончилась, и всё снова завертелось с новой силой – зазвучали выстрелы, засвистели пули, а экипаж ближайшей к месту действия сирийской джихадки, наплевав на всё, бодро сиганул через вал и был таков, бросив автомобиль с «крупняком» на произвол судьбы. Гриша мимоходом искренне понадеялся, что территорию за валом контролируют духи, и далеко эти мудаки не убегут.

Тактика черноармейцев, тем временем, стала понятна – под прикрытием пулемётов, бьющих с разъехавшихся в стороны, вдоль вала, машин, основной десант пешими перебежками движется вперёд, попутно зачищая все очаги сопротивления. Гриша, на секунду приподнявшись, успел заметить второй джип, набирая скорость покатившийся по дороге к заводу. Ещё одна шахидка? Похоже на то. Оставалось надеяться, что на обороняемый полудюжиной человек продсклад её тратить не будут. А знают ли духи, что здесь всего лишь продсклад? Вопрос…

- Отходим к заводу! Быстро-быстро! На ходу орём «свои»!

Решение Петренко принял мгновенно – оставаться на месте смысл не было. У духов не меньше двух десятков пехоты, плюс несколько пулемётов на пикапах – прижмут к земле, окружат и перебьют всех. На заводе есть шанс отбиться – там ещё один вал, внутренний, есть пара пулемётных гнёзд и, главное, ещё человек тридцать, как минимум. Только бы свои же их в панике не завалили, приняв за духов.

Судя по звуку за спиной, уже порядком пострадавший «Урал» поймал гранату из РПГ или что-то в этом роде, но Гриша не оглядывался. Чёрт, там же водила в кабине спал! Ладно, что уж теперь – если с началом пальбы сразу не выскочил, значит, судьба такая. Наверное, «крупняком» накрыло.

- Правее принять!

Если по дороге и правда ехала вторая шахидка, держаться от предстоящего взрыва стоило подальше.

- Бегом-бегом!

Впереди обозначилась какая-то суматоха, и пули засвистели над головами бегущих уже с двух сторон.

- Свои!!! Свои, бля!!!

…

- Быстрей, бля!

Антон, раздражённо поморщившись, чуть довёл барабан.

- Двадцать шесть четырнадцать!

Дизель, похожий на бодибилдера наводчик третьего расчёта, поднял вверх большой палец.

- Двадцать шесть четырнадцать!

- Сориентировано!

Бешено вращающий выпученными глазами Зар повернулся к Доценту:

- Данные готовы?!

- Готовы! Угломер два…

Тихое и спокойное стояние на краю плато[10] (откуда, кстати, открывался роскошный вид на долину Евфрата и Дейр-эз-Зор) прервалось десять минут назад. Причём, что особенно неприятно, прервалось не пришедшей по радиосвязи командой (это уже позднее), а двумя мощными взрывами где-то в тылу, очень похожими на подрывы шахидмобилей, и сопровождавшей всё это работой тяжёлых пулемётов. Не то чтоб поднялась паника, но «Окружили! Отрезали!» зазвучало, и спокойствия это не добавляло. Тем более, что стрельба в тылу и не думала стихать, напротив, распространялась к северу, в направлении основной трассы. Шахиды, правда, больше не подрывались, и то хлеб. Зато в стороне заводов начал расти столб густого, чёрного, нефтяного дыма.

- Наведено-готово!

- Доложить Чекупсу! Ждать команды!

Принявший доклад начарт прояснил ситуацию – духи атаковали оставшиеся в тылу заводы, о полномасштабном окружении речь, вроде как, не шла. Впрочем, ещё не вечер.

- Отснарить ещё двадцать коротких!

Комбат, закончив с первоочередными делами, вспомнил об охране и обороне.

- Янки! Интеллигент! Тощий! Ово… не, Овод остаёшься. Берите буханку, пиздуйте вон к тому валу, занимайте позиции. Смотрите, чтоб шахидка к нам не проскочила.

Упомянутый вал проходил позади (хотя, с учётом происходящего в тылу и переориентации двух пусковых, уже впереди) позиции батареи, за идущей вдоль края плато окружной автотрассой. Какие-то бои там недавно явно шли, потому что виднелись две сгоревшие джихадки и несколько трупообразных куч тряпья, так что наличие мин совершенно не исключалось. Ну да что поделаешь…

- Быстрее, мля! Хера тормозите?!

Антон побежал за своей внештатной шайтан-трубой, по дороге успев бросить взгляд по сторонам. У стоявших на двести метров южнее дэ-тридцатых наблюдалась такая же суета, как и у них, а приткнувшиеся с севера непонятные чуваки ССОшного[11] вида, охранявшие утыканный загадочными антеннами КУНГ, направили в недавний тыл трубу «Фагота»[12] и теперь бдили возле неё с гордым видом.

- Янки, сука, заводи тарантас свой!!!

Комбат был в своём репертуаре, никто уже даже не обижался. Буханка сорвалась с места за пару секунд до того, как первые эрэсы покинули направляющие и ушли на запад.

…

Марат ожесточённо почесал бороду – в моменты переживаний она его особенно бесила. А сбрить нельзя – не поймут.

До сих пор всё шло хорошо, даже, пожалуй, скучновато. Собственно, не считая одной остановленной фуры, у них не происходило вообще ничего. У третей машины, поставленной на перекрёстке грунтовок в километре южнее, событий было и того меньше.

Тем временем на востоке явно шёл ожесточённый бой, Султан уже использовал обоих истишхадиев (вообще-то, четверых, в каждой машине помимо водителя был стрелок), но добился ли он каких-либо результатов было совершенно непонятно – из рации доносились одни лишь хрипы и скрежет, противник давил связь. Стоять здесь и дальше особого смысла нет, отступать без приказа тоже как-то не очень…

- Ещё одна едет, амир!

Азмет, молодой адыг из Краснодара, возбуждённо ткнул стволом в сторону приближающейся фуры. Марат чисто из любопытства в своё время пробросил пару намёков, с целью выяснить уровень знакомства новобранца с окрестностями Молькино, и по смущённой реакции того сделал вывод, что перед выходом на тропу джихада юный воин ислама пробовал завербоваться в борцы с мировым терроризмом, но неудачно. Развивать эту тему он не стал, понятно, но мысленную зарубку поставил. Впрочем, может, просто показалось.

- Приготовиться. Артур!

Замкомвзвод энергично кивнул.

На западе столб чёрного дыма расползался по небу, плюс к действу подключилась артиллерия. Чтобы это значило? Султан смог захватить заводы, и теперь русские бьют по ним? Нет, вряд ли – там же склады и штаб, не станут они. Да и оборона заводов планом не предусматривалась – захватить, побить всю посуду, что смогут, и быстро отступать.

Может, штурм ещё продолжатся, и вражеские артиллеристы пытаются поддерживать своих?

Длинная белая фура подъехала к их импровизированному блокпосту и послушно притормозила. Водитель, молодой сириец с залитой лаком высокой причёской, ничего не заподозрил, российский триколор на одном из двух джипов его успокоил. На стоящий на обочине второй длинномер он особого внимания не обратил – впереди идёт бой, человек решил переждать под защитой русских, всё понятно.

Артур лихо запрыгнул на подножку и, в основном жестами, приказал водителю съехать на обочину. Тот большого восторга не выказал, но и возмущаться не стал. Казанец мимоходом забрал положенную плату за проезд – таксу все знали, сто баксов.

Нет, всё-таки, маловероятно, что бьют по Султану, поддерживая обороняющихся на заводе, продолжал размышлять Марат. Там же, по идее, должен идти ближний бой, порядки перемешаны – того и гляди своих накроют. А, судя по характерному «там-таму», русские били из «Градов», у которых точность известно какая...

Фура съехала на обочину, освобождая проезд, и Артур тут же упёр водителю в лобешник извлечённый из кобуры пистолет. Сириец, понятно, малость офигел от такого, но безропотно отдал все деньги и, повинуясь недвусмысленным тычкам, улёгся на сиденье. Наверное, лениво подумал Валеев, рассчитывает кому-то пожаловаться потом – местная перевозчицкая мафия была довольно сильной и обладала разветвлёнными связями, тянущимися к верхушкам всех группировок и враждующих сторон. Ну, это он зря – не тот сегодня день.

Хлопнул выстрел, Артур ещё немного пошарился в кабине и с гордым видом кота, притащившего хозяину задушенную мышь, вручил Марату пятьсот долларов и толстую пачку местных фунтов. Блондин кивнул и убрал деньги в разгрузку – после боя он, как амир, распределит добычу по справедливости. Если они выживут, конечно.

Водителей (с первым поступили аналогично) убивали прямо в кабинах, чтобы не подставиться в случае пролёта беспилотника. Одно дело, временный блокпост и на нём стоят две фуры, пережидая бой впереди, и совсем другое – тот же блокпост со свеженькими трупами за ближайшим бугром. Понятно, что с военной машиной так вряд ли получится, но…

- Амир, бэ́тэры!

Накаркал, млять. Валеев инстинктивно посмотрел вперёд, но идущая от Пальмиры трасса была пуста – противник приближался с противоположной стороны, от заводов. В бинокль получилось разглядеть два «бардака», оба с установленными на них ЗУшками, и идущий впереди джип (обычный, не джихадку). Почему они удаляются от места боя, а не идут на помощь своим? Точно не бегут в панике, но что тогда? Если бы раскусили, что это за «блокпост», то уже разнесли бы их прямо оттуда, для ЗУшки километр не расстояние. Решили обезопасить дорогу на случай, если нападение на заводы – только отвлекающий манёвр? Возможно.

И что ему теперь делать? Тяжела ты, командирская доля…

- Гранатомётчики, приготовиться! На глаза не лезть! По команде делаешь: ты – первого, ты – второго. Пулемётчики – первый, второй. Остальные – бьём по джипу. Кто не в «горках» - отойти за машины! Без команды никому не стрелять! Подпустим в упор!

…

БУМ! БУМ-БУМ! БУМ!

Осколки, перелетевшие через вал, застучали по стенам и крышам.

- Сука, они там ёбнулись, что ли?! «Градами» хуярят!!!

Гриша не понял, кто именно стал выразителем коллективного эгрегора, но готов был подписаться под каждой буквой. Более того, всерьёз хотел при следующей встрече с Интеллигентом набить тому морду. Ладно ещё в этом залпе все разрывы легли по ту сторону вала, а вот в прошлом…

- Аллаху Акбар!

Хотя, вообще-то, пусть хуярят. Если бы не арта, эти уже были бы внутри периметра, и тогда…

- Аллаху Акбар!

Духи не унимались – сразу четверо вынырнули над валом в разных местах и открыли шквальный огонь на подавление, а ещё двое сломя голову ринулись вперёд, к заводским строениям, поливая на бегу «от пуза».

- Огонь! Шахиды! Мочи их!

Несмотря на разнобой и отсутствие единого командования, три десятка оказавшихся в заводском комплексе человек (и ещё с десяток сирийцев) смогли наладить достаточно эффективную оборону – единственная джихадка боевиков, попытавшаяся прорваться внутрь через разнесённые смертником ворота, в остатках ворот же и встала, напоминая дуршлаг. Не удалась и эта атака – один из бежавших упал почти сразу и уже не шевелился, второй пробежал половину пятидесятиметрового отрезка, словил пулю и скорчился на земле.

- Аллаху Акбар!

БУМ!

Черноармеец в агонии подорвал себя, разбросав кишки по окрестностям. Вреда от этого никому не было, так что какой именно месседж он хотел этим поступком донести, осталось неясным.

- Буээ!..

У кого-то из зрителей не выдержал желудок, извергнув содержимое наружу. Ещё одному, с полуоторванным случайной пулей ухом, в углу бинтовали голову.

Млять, когда ж они там кончатся-то уже? И где помощь? Сколько они уже тут обороняются? Полчаса? И с Абрикосом нехорошо как-то получилось…

Когда они, матерясь и отплёвываясь, добежали до своих (которые их чуть не пристрелили в процессе) и немного отдышались, выяснилось, что толстяк остался где-то там, позади. Почему и что именно с ним случилось никто не знал, но точно ничего хорошего, а идти его искать было как-то...

- Аллаху Акбар!

Гриша повернулся направо, в сторону крика, но успел лишь заметить, как молодой, безбородый боевик «щучкой» ныряет в окно небольшого домика, где, кажется, засели трое или четверо ремонтников из техотделения. Секундой позже внутри здания гулко ухнуло, из окон полетели какие-то ошмётки и почти сразу кто-то дико, истошно заголосил, словно с него заживо снимали кожу. Блин, чем так, уж лучше сразу задвухсотиться…

БУМ! БУМ!

Опять начала работать арта, и все поспешили укрыться. Оставалось надеяться, что под прикрытием разрывом не подберутся новые смертники. Как тот-то прошёл? Наверное, проскользнул между загоревшимся нефтяным резервуаром и забором. И ведь умудрился не испечься при этом – жар даже здесь чувствуется. Утешает одно – артсклады (стоящие на грунте штабеля ящиков, обнесённые дополнительным песчаным валом, не слишком высоким) пока не загорелись, а то бы им всем точно каюк.

БУМ!

- Аллах Акбар!

Да вашу ж мать…

…

Антон сидел в довольно уютной стрелковой ячейке, заботливо оборудованной кем-то прямо в идущем вдоль трассы валу,[13] и бдительно вертел головой по сторонам. Стараясь, правда, особо не высовываться – за последние десять минут было с дюжину странных, непонятно откуда прилётов, больше всего похожих на 120-мм миномёт. Били явно неприцельно, без корректировки, и никого вроде бы не задело, но вставать в полный рост всё равно не хотелось.

В паре сотен метров к юго-востоку в такой же ячейке сидел Тощий, бдящий в другою сторону, а между ними и чуть позади бродил вокруг припаркованной у вышки ЛЭП «буханки» Янки, ковыряясь в каких-то оставшихся после недавних боёв обломках. Нашёл время, мдя.

Бой на заводах, кажется, стихал – работала почти исключительно лёгкая стрелковка, которую с такого расстояния было едва слышно, пулемёты замолчали. Обе стоявшие неподалёку батареи, его родная БМ-21 и пушкари с их Д-30, впрочем, продолжали вести огонь, так что до победы (ну, или поражения, но в него Антон не очень верил) оставалось далеко.

Так, а это там что такое? Антон навёл бинокль на северо-запад, где ему почудилось некое шевеление. Точно, машины. И рации у него нет…

- Янки! Янки!

Кубанец, наконец-то, оторвался от перебора барахла и поднял голову.

- Чего?

- Машины едут с моей стороны! Джихадки! Нашим передай!

- Чего?! – судя по недовольному голосу и приложенной к уху руке, водитель не расслышал.

- Джихадки млять едут оттуда!!!

- Понял!

…

На Батыра они наткнулись случайно, в плане отхода этой встречи не было. Собственно, толком не было и самого плана отхода, так что…

Две маленькие колонны, каждая из трёх машин, выскочили навстречу друг другу и в горячке чуть было не открыли огонь с ходу, но вовремя опомнились.

- Что происходит?!

- Обстановка какая?!

Амиры спросили одновременно и тут же невольно улыбнулись, хотя что бы не происходило, обстановка к веселью однозначно не располагала.

- Связь глушат. – начал Батыр. – Не знаю, что у Султана. Наших поддерживать без корректировки не мог, бил по арте русских. Попал или нет – не знаю. У тебя что, брат?

- Да ничего. - Марат пожал плечами. – Пару фур накрыли, и всё. Связи нет. Султан же сказал – если увидите, что на заводе затихает, и от меня сигнала нет – то отходите.

Завершающую фразу он произнёс с некоторым нажимом и нижнетагилец, чуть поколебавшись, кивнул:

- Ага, говорил. Куда отходить-то будем? Как пришли не получится уже, там накроют.

Валеев на секунду задумался. Колонну с двумя «бардаками» они через блокпост пропустили, хотя в последнюю секунду, увидев задумчивый взгляд, брошенный с брони на его воинство, он чуть было не скомандовал «Огонь!». Всё-таки, не считая его самого и Артура, остальные могли проканать за русских только для арабов. Но обошлось, если у чвкашника и зародились подозрения, проверить их и получить пулю он не захотел. Хотя Марат всерьёз опасался, что, отъехав подальше, «бардаки» развернутся и врежут по ним из ЗУшек, но обошлось. Скорее всего, противник вообще не знает точно, оперируют ли в районе ещё группы помимо тех, что напали на заводы. Подозревает, правда, однозначно. С другой стороны, наверняка у них сейчас хаос, так что…

- Отходим по окружной! Русские флаги убрать, поставить фатимидские!

Башкир сокрушённо развёл руками:

- У нас нету, только русский один.

- Ничего, у нас два. Всё, брат, не телимся, поехали-поехали! Глядишь, выскочим ещё, иншалла!

…

На передней джихадке трепыхался жёлтый, совсем непохожий на игиловский флажок. Кажется, такой был у арахнидов, но полной уверенности нет. Хотя, флаг может вывесить кто угодно и какой угодно, это ещё не показатель, знаете ли…

Похоже, эта мысль посетила не только Антона, потому что едва непонятная колонна на хорошей скорости прошла поворот, хлопнул выстрел, затем ещё, ещё, и вот уже стреляли все. Джихадки, видимо, поймав несколько пуль, притормозили (странное вообще-то поведение под обстрелом, по идее надо было на скорости соскакивать с дороги и улепётывать, на ходу лупя из пулемётов на подавление), чем охваченный общим азартом Шарьин незамедлительно и воспользовался.

Чуть подвыбравшись из ячейки, чтобы выхлоп не ударил в бруствер, он поймал в механический прицел ближайшую машину (попутно выругавшись на собственную куркулистость – штатный ПГО-7В,[14] завёрнутый для сохранности в пупырчатую плёнку, остался в рюкзаке) и выстрелил. В голове зазвенело (вставить в ухо патрон Интеллигент, разумеется, забыл), но, учитывая, что это был его первый опыт стрельбы из гранатомёта, всё оказалось не так страшно, как предполагалось – трубу не разорвало и даже барабанная перепонка уцелела. К сожалению, итоговый результат не порадовал – «огурец»[15] прошёл метрах в пяти от цели.

Впрочем, особого значения это не имело – через долю секунды по начавшей было сдавать назад джихадке словно ударили гигантским молотком, развороченный каркас отлетел на обочину, а вторая машина, тоже сдававшая назад, замерла на месте. Скорее всего, водила словил осколок. Третий и последний пикап, дёргано развернувшись почти на месте, рванулся откуда пришёл, при этом его пулемётчик наконец-то очнулся и пару раз долбанул из своего «крупняка» в никуда.

Двери остановившейся машины распахнулись и оттуда, словно тараканы, полезли сидевшие внутри, но тут джип накрыло вторым выстрелом Д-30, разом обнулив шансы экипажа на спасение. Хотя нет, один как-то уцелел, прихрамывая и (наверное) что-то крича устремившись в безнадёжную погоню за улепётывавшими на третьей джихадке товарищами. Разумеется, далеко он не убежал – как минимум половина из четырёх десятков стрелков (включая отложившего «граник» Антона) сосредоточила огонь на убегавшем. Избыток пуль с лихвой компенсировал не слишком высокую точность, так что враг (ну, или кто уж он там) свалился, не преодолев и десятка метров.

Удиравший пикап уже вписывался в поворот, когда его настиг комочек бледно-дымного пламени – ССОшники, которых командование категорически не пускало на передок «во избежание», всё-таки не упустили свой шанс.

…

Столбы дыма, поднимавшиеся впереди, Марат, разумеется, заметил издалека. Собственно, звуки скоротечного боя до них тоже донеслись, просто не сразу стало понятно, где это – кто-то даже порывался возвращаться к заводам, где «наши же ещё бьются», но Валеев быстро навёл порядок.

- Скорость сбрось до двадцати!

Азмет дисциплинированно выполнил приказ. Марат, секунду подумав, достал из бардачка пачку влажных салфеток и вытащил сразу несколько. Сойдёт для сельской местности. Ну, или нет. Аллаху алим,[16] ага.

По-хорошему, надо бы остановиться и проинструктировать всех ещё разок, но времени нет – Валеев прямо-таки физически ощущал, как сжимается вокруг кольцо и неумолимо тают их шансы выбраться из этой передряги живыми. Остаётся надеяться, что сказанного ранее «Смотрите, что я делаю, и не ебла́ньте» хватит.

- До десяти сбрось.

Впереди, на повороте, горел пикап с «крупняком» в кузове. Кажется, в кабине остались двое или трое, точно было не разглядеть, зато был прекрасно виден кровавый след, тянувшийся за отползшим в сторону пулемётчиком. Как и сам пулемётчик, скрючившийся на обочине – судя по позе, он до последнего пытался запихать обратно в разорванный живот выпавшие оттуда кишки, но не преуспел. Жёлтый шеврон на рукаве – афганцы? И почему тогда их расстреляли? Не, можно догадаться, конечно…

Марат высунулся в прорезанный в крыше люк и замахал пучком белых салфеток. Жест интернациональный, понять его должны, а вот как отреагируют – вопрос…

Те, кто ждал впереди, явно колебались, потому что джихадисты успели проехать с полкилометра, прежде чем на позиции противника что-то звонко хлопнуло в их сторону, сразу же скрывшись в туче пыли. Валеев инстинктивно сжался, но ничего не случилось – жужжание прошло где-то выше и правее. Отчаянно надеясь, что правильно понял намёк, он каркнул вниз:

- Стоп!

Пребывающий на грани паники Азмет резко ударил по тормозам, так что, несмотря на невысокую скорость, Марата ощутимо качнуло вперёд. Вновь приняв устойчивое положение, он глянулся назад – колонна дисциплинированно замерла.

Стоим. Отдалённая стрельба стихла, похоже, отряды Султана и Мусы выбиты полностью. Нет, есть, конечно, вариант, что они отступили, или и того лучше – взяли, наконец-то, заводы, но сомнительно. Мягко говоря. Ощущение сжимающегося капкана и стремительно утекающего сквозь пальцы времени стало ещё сильнее.

- А чего делать-то будем? – молодой адыг внизу не сдержался.

- Завали. Млять. Ебало. – отчеканил Валеев, с трудом удержавшись от того, чтобы слезть в салон и как следует настучать по морде юному придурку. Тот, впрочем, на своё счастье заткнулся.

Глаза Марата сканировали пространство впереди. Дорога уходит вдоль гряды холмов, на ней блокпостов нет, это хорошо. Слева, метрах в шестистах, торчал утыканный антеннами непонятный грузовик с охраняющей его джихадкой, дальше, как три тополя на плющихе, торчали «Грады», за ними сгрудилось несколько синих тентованых КАМАЗов, а самыми последними (где, собственно, и поднялся уже разорванный ветром пыльный столб), прижались к земле какие-то орудия. Если начнётся пальба, прорваться вряд ли получится. Хотя, как знать – непонятно, может ли арта быстро переносить огонь на такой малой дистанции. Если не может, то шанс имеется – вряд ли тут много нормальных пехотинцев, если вообще есть. Валееву остро захотелось достать бинокль и рассмотреть всё подробнее, но он усилием воли задавил это желание – далеко не факт, что оно будет позитивно воспринято. Русские сейчас тоже нервничают, пусть и не так сильно, как он, но…

Марат хмыкнул, поймав себя на мысли, что впервые сам для себя обозначил врага как «русских», а русских – как что-то отдельное для себя. Вообще, над этим стоило бы порефлексировать, как сказал бы Интеллигент, но он подумает об этом завтра. Тем более, что впереди обозначилось какое-то движение.

«Буханка», непонятно за каким хреном торчавшая под вышкой ЛЭП справа от трассы, вдруг сорвалась с места, перепрыгнула полоску асфальта и подкатилась к «Градам». Там, впрочем, надолго не задержалась, сразу же бодро попылив в направлении замершей на дороге колонны. Переговоры? Хочется верить…

Уазик не доехал до них метров сто, и прежде, чем высадить пассажиров, предусмотрительно развернулся носом на юго-восток, дабы если что – сразу дать по газа́м. Из машины вылезли пятеро – трое тут же (не слишком ловко, отметил Валеев) заняли позиции вокруг, направив стволы в сторону незнакомцев, а двое неспешно побрели вперёд. Оба высокие, но один толстый, «арбуз проглотил», что называется, а второй скорее худощавый. Марат почти не удивился, узнав в худом Шарьина. АльхамдулиЛлях.[17] Или нет. Сейчас узнаем.

Он скользнул вниз.

- Если меня завалят или попробуют скрутить – идите вперёд, к арте. Главное – уничтожить её, а не прорваться. Понял?

- Да, амир! – водитель истово закивал. – Аллаху Акбар!

- Аллаху Акбар.

Марат на секунду замялся, потом оставил автомат на сиденье. Пистолет и гранаты с собой, этого достаточно. А если нет, то и автомат не поможет. Попадать в плен к наёмникам он не собирался – видео того, как те кувалдами ломают двум пойманным братьям суставы, а потом медленно давят их танком, било в Халифате рекорды популярности.[18]

Двое русских прошли половину дистанции и встали, ожидая запаздывающего «парламентёра». Тот хотел было ускорить шаг, но передумал – пусть подождут.

Шарьин с их последней встречи заметно оброс бородой и похудел, килограмм на пять-семь, как минимум, а скорее больше. Не кормят их там, что ли? Вот его начальник (ну, а кто это ещё может быть, вряд ли Антон так быстро сделал карьеру) – полная противоположность, если до полутора центнеров и недотягивает, то ненамного. И прикид забавный – шлёпки, камуфляжные шорты и застиранная жёлтая майка-алкоголичка. На пузе висит пистолет, но Марат очень сомневался, что толстяк успеет его достать, случись что. Шарьин держится грамотнее, автомат в руках.

- Hi! Do you speak English? Or Russian, perhaps? – Антон начал первым. Марат знал, что разговорный английский у того свободный, но сейчас старый знакомый явно старался говорить медленно и понятно. Что было весьма кстати, ибо у самого Валеева с языком Шекспира всё обстояло совсем не так радужно. Хотелось бы знать, а у толстого с этим как?

- Yes, I speak English. No Russian. – интересно, а по акценту толстяк его не выкупит? Надо постараться какой-то дополнительный придать, как только?

- Wonderful! – Интеллигент дружелюбно улыбнулся. – My boss understands English as well, but I’ll do the talking.

Фраза прозвучала несколько двусмысленно, и не совсем понятно, какой смысл Антон хотел вложить (какой-то же хотел?), но, по крайней мере, хорошо, что есть какая-то ясность по толстому. Морда у него, кстати, тупая и злобная – он точно артиллерист? Там же, вроде как, мозги нужны.

- OK. We… need to drive… there. – Марат, для большей убедительности, подкрепил сказанное жестом. Толстяк презрительно хрюкнул:

- Хуй им. Пусть обратно пиздуют.

А вот этого Марат сделать не мог. На трассу Дейр-эp-Зор – Пальмира выбираться смысла нет, она наверняка уже перекрыта. Дальше к северу тоже всё отрезано. Единственный путь для них – вперёд, и то окошко скоро закроется. Если уже не…

- Not so fast, my friend. – Антон помотал головой. – Who are you guys anyway?

- We… Liwa Fatemiyoun. Hunting Daesh. Need to drive there.

Антон перевёл для толстяка (что характерно, не отводя при этом взгляда от Валеева):

- Говорит, фатимиды, за даишами гонятся. Хочет проехать.

Одутловатая морда командира русских затряслась в решительном отрицании:

- Хрен им! Пусть обратно пиздуют. Дорога закрыта. Road closed! – добавил он с жутким акцентом и пару раз скрестил перед собой руки. – Мы тут уже одних таких шустрых завалили, и вас завалим, если полезете!

Пока Антон переводил всё вышесказанное на английский (в смягчённой, правда, форме), Марат, слушая его вполуха, напряжённо размышлял. Времени потеряно уже достаточно, надо что-то решать. Если они не проедут прямо сейчас, то всё кончено – он нутром это чуял. Но как прорваться силой? Их же прямо на дороге разнесут.

- …can’t let you through guys, sorry. Please pull back and take another road.

Да я бы с удовольствием, тоскливо подумал Валеев, только нет её. И времени тоже нет. Если взять толстого в заложники, его люди будут стрелять, или нет?

- I don’t know… who are they. – он кивнул на догорающие джихадки. – I have order. I need drive there. Daesh there! We hunting Daesh!

- Говорит, что не знает, кого мы разъебали. У него приказ ехать вперёд, типа там даиши.

Но чтобы взять в заложники толстого, придётся сначала завалить Антона, иначе тот помешает. Валить его, во-первых, совершенно не хочется, во-вторых, не факт, что получится – расстояние четыре метра, автомат так просто не отберёшь, у самого пистолет в кобуре…

- …пошли они на хуй! Подъедут поближе, прямо на дороге пулемёты развернут и как въебут по нам в упор! Нет проезда, разворачиваются пусть нахрен! Go home!

- I can not go home! I have orders! No time! Daesh there!

Марат видел, что Антон тоже нервничает – он же не дурак, понимает ситуацию. И поэтому настороже, чтоб его…

- Говорит, у него приказ преследовать даишей, нет времени на объезд, а то уйдут.

- А мне похуй! – толстяк решительно скрестил ручищи на груди. – Я этих уёбков к позиции не подпущу.

Если внезапно опрокинуться на спину, и в падении пистолет выхватить, успеет Антон среагировать, или нет? И получится ли выхватить и выстрелить, тоже тот ещё вопрос. Он же не спецназё́р какой-нибудь. Но, похоже, делать нечего.

Марат незаметно расслабил и снова напряг мышцы, мысленно примеряясь к движению. Сейчас, надо ещё что-нибудь сказать, Шарьин будет переводить это толстяку и хоть немного отвлечётся…

- Шеф! – внезапно сказал Антон. – Так пускай они по пустыне объедут, за валом. Там же дорога есть. Они нас оттуда толком не достанут, а мы их если что прямой наводкой раскатаем – пакет высадим, один хрен накроет.[19]

Толстяк хмуро посмотрел налево, где почти напротив них вал прорезала грунтовая дорога, уходящая на запад, и сплюнул:

- Ну… предложи ему.

Марат лишь диким усилием дотерпел, пока Шарьин закончит переводить, чтобы согласиться.

…

Последняя из джихадок перевалила через разрыв в валу и, отчаянно пыля, поспешила за колонной. Хмуро глядящий вслед Зар внезапно вздохнул и выдал:

- Я всё-таки думаю, духи это. Надо было у них документы спросить.

- Так блять что ж ты не спросил?! – неожиданно для самого себя взорвался Антон. – А если у них только усы-лапы-хвост из документов, тогда что?!

Он немедленно пожалел о вспышке, но было уже поздно – слово не воробей. В принципе, нервяки ему не свойственны, но тут реально накипело – от совершенно идиотской идеи комбата попереться на переговоры до его же тупого упрямства, едва не приведшего их всех на тот свет. Шарьин знал Валеева достаточно хорошо и прекрасно понимал – ещё полминуты, и тот начал бы стрелять. А за ним и все его архаровцы, и шансов у них с Заром не задвухсотиться при этом было бы ровно ноль.

Комбат, впрочем, вопреки ожиданиям лишь почти беззлобно отвесил подчинённому леща.

- Не охуевай в атаке. Всё правильно сделали. Это я так, мысли вслух…

Антон дисциплинированно кивнул, всем видом выражая понимание субординации.

- А за этих не прилетит? – он кивнул на остовы машин из первой колонны, которой не повезло.

Зар философски пожал плечами:

- Мы скажем что федералы первые начали стрелять, они – что мы. Наше начальство поверит нам, а ихнее – им. А вообще – всем похуй на этих обезьян. И вообще похуй. На всё. Лишь бы боевые закрывали.

[1] «Сделаю!» (ломаный арабский)

[2] 35°15'10.6"N 40°16'33.5"E

[3] Контрнаступления немецких войск зимой 1945 года

[4] Манбидж – город на севере Сирии, при Халифате был важным рынком торговли нефтью, рабами и драгоценностями, носил неофициальный статус «чеченской столицы ИГИЛ».

[5] «Пластилиновая страна» - Чечня (жарг.)

[6] Вообще – алавиты (исламская секта, к которой принадлежит Башар Асад). В данном случае – сирийские подразделения, состоящие из алавитов и поддерживающие официальный Дамаск.

[7] 35°11'21.7"N 39°54'57.0"E, 35°12'26.6"N 39°54'27.4"E

[8] Дейр -эз -Зор

[9] 35°12'08.5"N 40°04'40.3"E

[10] 35°13'35.3"N 40°09'04.6"E

[11] Силы специальных операций МО РФ

[12] «Фагот» - советский / российский переносной противотанковый ракетный комплекс

[13] 35°13'31.8"N 40°07'34.1"E

[14] Оптический прицел для РПГ-7

[15] Кумулятивный заряд для РПГ-7

[16] الله عالم – Аллах знает лучше (араб.)

[17] الحمد لله – Хвала Аллаху! (араб.)

[18] ᚨ

[19] БМ-21 действительно может вести огонь таким образом на дистанциях, в разы меньших официальной минимальной (5 км). Точность, правда, очень страдает (особенно велико рассеивание по дальности). Минимально известная автору дистанция стрельбы в бою – 600 метров, для чего установку пришлось загнать задом на склон. Цель (наступающая пехота противника) была поражена. Во всех смыслах.

## Глава 2

IX

Лодочный движок мерно постукивал, толкая раздвигающее тупым носом тёмно-зелёные волны плавсредство вперёд.

- А чё, пацаны, «Спасение рядового Райана» все видели? – чуть нервно хохотнул кто-то из второго отделения.

Сразу несколько голосов дружно порекомендовали шутнику завалить хлебало самостоятельно, пока ему не помогли, что тот и сделал.

Гриша вздохнул и, повертевшись пятой точкой на рюкзаке, привалился к борту. Хотя предыдущие несколько дней ШО «ᚱ» (на па́ру с «ᚨ») и провели, отдыхая перед предстоящим броском на левый берег, но лишние три минуты отдыха, на самом деле, никогда не лишние – они всегда дополнительные. Есть разница, кто понимает.

Отдыхали, правда, не все – командование развернуло лихорадочную деятельность по добыванию всевозможных плавсредств (равно как и поиску среди личного состава тех, кто умеет с этим добром управляться), ибо оба моста через реку находились под контролем черноармейцев. О чём штабные умники думали раньше – хрен их знает.

Джихадисты не забыли озаботиться зачисткой местного лодочного парка, так что средства для переправы в итоге пришлось тащить на трейлерах аж от средиземноморского побережья. Помимо лодок, притащили и части понтонного моста, но сооружать его до того, как зачищен противоположный берег, было бы явной глупостью, вот они и ча́пают теперь под равномерный стук мотора. Хорошо хоть, что не под свист пуль.

Звук двигателя изменился, и сама посудина стала ощутимо забирать вправо. Петренко чуть поёжился – голливудские сцены высадки на Омаха-Бич, столь некстати напомненные придурком из отделения Хомяка, сами собой всплыли перед глазами. Да нет, всё должно быть нормально – разведчики же уже переправились, и раз пальбы не слышно, значит, по крайней мере район высадки под контролем.

Плоскодонная, напоминающая огромную мыльницу посудина сбавила ход.

Ну, или духи уже по-тихому взяли разведчиков в ножи, и теперь ждут основную партию. Тоже вариант.

- Одна минута! – подал голос выросший из снайпера в шкиперы Тура. Как выяснилось, пока путинские эффективные менеджеры не похерили речное судоходство, он был мотористом где-то на Печоре. Любителю анисовки повезло – за кораблевождение обещана премия, а вот то, что отделение осталось без снайпера, пусть и временно, не радовало…

- Взвод, приготовиться к высадке! – Рябчик небезуспешно косплеил капитана Миллера.[1] Для полной аутентичности не хватало только, чтобы кто-нибудь блеванул, но, к счастью, обошлось.

Мягкий толчок – вот он, берег.

- Вперёд-вперёд-вперёд!

…

-…вот, и она такая ему говорит: «Слушай, ну чего ты выёбываешься? Отвали от моего Димасика, или я тебе такие проблемы организую…»

Димасик, он же Ворона, клокочуще хохотнул и продолжил увлекательный рассказ:

-…а они ж там все знают, кто такая Оксана Эдуардовна – ну и зассали!..

Антон тяжело вздохнул и обменялся взглядами с сидящим напротив Чёрным. Вычислитель лишь развёл руками – «ну, что тут поделаешь». И правда, ничего. Димасик был до прискорбности общителен, постоянно вклинивался в любое замеченное скопление потенциальных слушателей и с ходу начинал травить байки о собственной немереной крутости и предприимчивости. На неприкрытую иронию калининградец реагировал повышением градуса бреда, явно истово веря в теорию доктора Геббельса.[2]

Так, за прошедшие с момента знакомства с ним два с небольшим месяца трюмный рабочий с сейнеров, в свободное время между рейсами подрабатывающий таксистом, вырос до хваткого парня, банчившего земельными участками в заповедных балтийский местах и походя разруливавшего истории типа районных выборов, а его супруга – из сержанта-фельдшера при какой-то там спецсвязи до секретного полковника ФСО и практически теневого хозяина всей области. В малых дозах это было забавно, но в больших – утомляло.

-…за выборы мне должен – хрен бы он без меня на район встал! А денег типа нет, не отбил ещё. Ну я и говорю: «Отдавай землёй! Земля же в муниципальной собственности на берегу есть, заповедник типа!» …

Спасение пришло внезапно – из окна выбранного под штаб батареи дома[3] высунулось рыло комбата:

- Ворона! Хорош заливать там! Иди сюда, катать будем!

- Иду, Лёх! – Димасик дисциплинированно вскочил, выражая рвение. Может быть, даже не притворяясь – в конце концов, на игре с Заром в нарды и готовке ему же всяких вкусностей положение «секретного девелопера» в батарее и держалось.

- Млять, и этому мудаку платят, как командиру орудия. – сплюнул Чёрный, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в красных шортах и камуфляжной майке. – Я бы ему на гражданке голову сломал. Может, и сломаю ещё…

Вполне мог, кстати – он вообще сильно напоминал Антону Валеева, обретающегося сейчас где-то на том берегу Евфрата. С поправкой на ярко-выраженную чернявость и гопническо-рукопашную юность в Энгельсе, а не в Рязани.

- Насчёт переката не слыхать? – Шарьин перешёл к более насущным моментам.

- Не-а. – печальный вздох в ответ. – Походу, надолго тут застряли.

- Пипец нам.

- Ага.

Надо сказать, что поначалу место всем вполне понравилось, всё же какие-никакие, а дома, плюс деревья и кусты – пустыня за полторы недели наступления успела реактивщикам изрядно поднадоесть. Прозрение пришло с наступлением темноты.

- Соляркой пробовал?

- Пробовал… - Антон продемонстрировал воспалённую коросту на руках. – Двадцать минут держит, потом опять приходится мазать. Ещё немного, и поджигать начну.

Чёрный скорбно кивнул, рассматривая собственные волдыри:

- Такая же фигня. Скорей бы уже на тот берег и дальше в пустыню.

Крошечные, полупрозрачные, едва заметные мошки, появляющиеся с заходом солнца, были куда свирепее любого таёжного гнуса и любых комаров. Свои, родные кровопийцы, по крайней мере, кусают в одном месте и там же остаются, посасывая кровь. Здешние же твари, забираясь в любую щёлку и даже просачиваясь сквозь противомоскитную сетку, имели обыкновение долго ползти по телу, при этом то и дело это самое тело кусая. Ощущение при укусах было словно в тебя тыкают горящей спичкой, а на утро страдалец покрывался цепочками красных волдырей. И это ещё в лучшем случае – некоторых от аллергической реакции раздувало так, что никаких волдырей не разглядишь.

- Сомневаюсь. – Шарьин неспешно, с удовольствием прихлебнул свежезаваренного кофе. – Там за долиной такие же холмы, а на холмах уже курды. Не будут наши с курдами всерьёз воевать.

- А я бы им дал просраться… - задумчиво протянул вычислитель, сразу напомнив Антону похожий разговор с Оводом. – Тут им не Эрэфия, менты не защитят.

Похоже, в нижнем Поволжье курды уже стали не меньшей проблемой, чем на Кубани.

- Что там, не пора ещё? – Антон перевёл разговор в практическую плоскость. – Готово уже вроде?

Запах от подрумянивающихся над углями куриных окорочков и правда шёл одуряющий. Похоже, своими кулинарными навыками Чёрный хвастался не зря.

- Не, ещё пять минут. – решительно пресёк притязания шашлычник. – Пусть дойдёт.

Шарьин лишь горестно вздохнул – жрать хотелось всерьёз, а манящий аромат превращал ожидание в пытку.

Недельная остановка на одном месте повлекла ожидаемые последствия – батарея начала стремительно обрастать имуществом и сооружениями, от столиков и одеял до душевой и кинозала. Отдельный и очень существенный плюс – возможность съездить в Дэйр-эз-Зор на рынок и закупиться там всем, что душе угодно. В общем, жить было можно. Если бы ещё не проклятая мошка́…

- Смотри, ещё штурмы́ едут. «Четвёртый Рейх», походу – они за «Эркой» идут.

Антон развернулся вполоборота и посмотрел на юго-запад – по проходящей метрах в четырёхстах от позиции дороге ползла колонна разномастной техники, с намалёванными тут и там древними солярными символами.

- Ага, они…

В первой волне десанта, насколько можно было судить по эфиру, прямо сейчас высаживался ШО «ᚱ», так что некоторое волнение за Гришу Шарьин испытывал. Не чрезмерное, впрочем – взрослый человек, разберётся.

- Ну, что, готово ведь уже?

Чёрный горестно вздохнул и, с видом собственноручно уничтожающего своё великое полотно художника, потянулся к мясу.

…

…ить зону контроля! Обеспечить безопасность и устойчивость периметра! Не допускать несанкционированного проникновения…

- Ушлёпки, мля. – подытожил изливающийся из эфира поток ценных указаний Мордвин. – Опять разведка обосралась.

- «Идите, там никого нет!» - процитировал историческую фразу Петренко, но кроме него под Дебали (да и вообще на Донбассе) никто из отделения не был, так что ирония пропала втуне. Да, собственно, и хрен с ней – не до иронии сейчас.

Шквальный пулемётный огонь их на берегу не встретил, равно как и какой-либо ещё. Это, безусловно, радовало, но недоумения не развеивало, ибо что делать дальше, было решительно непонятно.

Практически от самой зоны высадки[4] и дальше насколько хватало взгляда, территория была просто усеяна мирняком. Мужчины, коровы, женщины, козы, старики, дети и прочая живность буквально заполонили всё вокруг. Учитывая, что в обычной (даже до того, как половина населения сбежала в Турцию и дальше, кто смог, до Германии включительно) обстановке сельский пригород областного центра наверняка не был столь плотно заселён, оставалось предположить, что большая часть изумлённо глазеющей на высадившихся десантников публики – беженцы. Прибывшие либо с северо-запада (и тогда они спасались от курдов, что, в общем-то, вполне извинительно), либо с юго-запада, и тогда… гхм.

Собственно, откуда бы они не пришли (и даже если тут все поголовно местные), то, что до момента «пять минут назад» они жили на территории, подвластной халифу Аль-Багдади, недвусмысленно намекало – друзей русские здесь не найдут. Тем не менее, сумасшедших (ну, в смысле настолько) среди наёмников не было, и устраивать Сонгми́[5] никто не планировал. Во-всяком случае, вслух.

Ажиотаж и суматоха, вызванные появлением полутра сотен русских, быстро схлынули, и аборигены вернулись к своим делам, в основном хозяйственным. Кто-то готовил, кто-то что-то мастерил или подкрашивал, кто-то таскал стройматериалы, куда-то ехал на машине, а большая часть просто бродила туда-сюда без всякого видимого смысла. На пришельцев местные старательно не обращали никакого внимания, что, на взгляд Петренко, выглядело довольно забавно – «подумаешь, приплыла рота вооружённых чужаков, эка невидаль, пойду лучше в огороде поработаю». На детей, это, понятное дело, не распространялось – те так и сновали вокруг, что-то крича и норовя спереть всё, что недостаточно хорошо лежит. Некоторые мамаши, не рискуя подходить вплотную, пытались отозвать своих отпрысков, но безуспешно.

Гриша прикинул – в зоне видимости, то есть полкилометра на север (вдоль реки) и запад, насчитывалось как минимум человек триста, а скорее под полтысячи. Палатки и машины подсказывали, что догадка насчёт беженцев, скорее всего, верна. Хотя дома тоже есть, и тоже обжитые. Законными хозяевами или теми же беженцами – другой вопрос, да и пофиг, честно говоря.

Нельзя сказать, чтобы мирняк им с июля вообще не попадался, но в таких количествах – впервые. До этого, что при наступлении на Акербат, что по дороге через пустыню, встреченные аборигены были единичны, запуганы и жались по углам. В самом Акербате народу хватало, но туда практически сразу после русских зашли про-ассадовские сирийцы, взяв на себя бремя общения с соотечественниками – в основном посредством прикладов и палок. Ах да – там ещё афганцы успели проскочить в короткий промежуток между окончанием стрельбы и прибытием сирипутов, с толком использовав отпущенные шиитской версией Аллаха сорок минут для тотального грабежа всего и вся.

Бодрая матерная тирада заставила всех посмотреть направо. Котлас, не особо заморачиваясь по поводу морально-этнографических дилемм, решил реквизировать одну из пасущихся неподалёку овец на нужды борьбы с мировым терроризмом. С другой стороны поля несколько сирийцев энергично закидывали овец из того же стада в небольшой грузовичок, но, увидев столь неприкрытое покушение на своё (?) имущество, оставили работу и побежали к месту событий, что-то крича и жестикулируя.

- Слышь, пидор гнойный, я тебе щас шары выдавлю и сапогом в тухлую вену затрамбую! – командир третьего отделения начал межкультурный диалог с обрисовки перспектив взаимодействия. – У вас этих овец до хера и больше, не обеднеете.

Вряд ли сирийцы понимали по-русски, но синхронного перевода и не требовалось – интонации и страхообразной морды сержанта оказалось вполне достаточно. Арабы, сменив тональность воплей с возмущённо-требовательной на просяще-жалостливую, остановились и даже немного попятились. Все, кроме одного – молодой, толстый мужик, испуганно блестя глазами-маслинами и не прекращая что-то орать, схватился за утаскиваемую двумя подчинёнными Котласа овцу и потянул её к себе. Командир отделения сделал шаг вперёд, чётко, словно на параде снял с плеча автомат, крутанул его в руках и впечатал приклад жадине в челюсть. Тот рухнул, как подкошенный.

- По сторонам секите, млять! – Мордвин, заметив, что личный состав увлечённо пялится на спектакль, навёл порядок. – Не на курорте!

Предосторожность, впрочем, оказалась излишней – бродящие по окрестностям сирийцы никак не выразили своего возмущения происходящим, вместо этого лишь ещё старательней делая вид, что никаких русских они в упор не видят. Товарищи пострадавшего, изо всех сил демонстрируя свою безобидность, подхватили его под руки и потащили через поле к машине. Голова араба безвольно болталась из стороны в стороны, пятная пожухлую траву обильными красными каплями.

- То-то, млять! – Котлас удовлетворённо сплюнул. – А у вас чего, пост что ли?

Вопрос адресовался Мордвину, задумчиво кивнувшему в ответ и в темпе организовавшему двоих подчинённых на заготовку ещё одной парнокопытной.

Морлок, в поимке будущего ужина не участвующий, вздохнул и, шуганув жестом слишком близко подобравшегося пацанёнка, уселся на рюкзак, привалившись спиной к огрызку бетонного столба.

Арабчонок (ну, или кто уж он там, много тут всяких…) далеко не отбежал, устроившись на куче строительного мусора в десяти метрах и поблёскивая оттуда маслинами любопытных глаз.

Гриша тяжело вздохнул и перехватил автомат поудобнее. Всё это ему не нравилось.

…

Толпа заставляла Марата чувствовать себя неуютно – крайние три месяца как-то отучили спокойно воспринимать массу совершенно чужих людей вокруг. Рынок[6] же, вытянувшийся вдоль длинной улицы, жил своей жизнью, словно никакой войны не было вовсе.

- Во! Попробуй, брат – саульская шаурма тут! – Вагит, протолкавшись сквозь рыночный хаос, протянул командиру один из двух увесистых свёртков и немедленно принялся за распаковку другого. Марат, небезосновательно рассудив, что «саульская» применительно к еде на дагестанском сленге наверняка означает что-то хорошее, последовал его примеру.

- Жи есть! – жизнерадостно пробурчал с набитым ртом его новый зам. – Умеют делать, да!

Валеев чуть было не ответил на автомате привычное «жи нет», но вовремя удержался. Это раньше, когда они с пацанами в Пьяном парке выпасали хачиков, а сейчас…

Шаурма, кстати, действительно оказалась очень вкусной. Оставалось надеяться, что Вагит в неё ничего такого не подсыпал. Шутка, ага.

Нового зама представил Эшреф, сразу же после официальной церемонии (короткое построение, крики «Аллаху Акбар!») назначения Марата командиром «русского» джамаата. Рота, правда, сильно похудела после атаки на заводы – от неё осталось подразделение самого Валеева (формально взвод, по факту отделение) и секция огневой поддержки под командованием Батыра. Плюс, вышедшие на следующее утро пешком из окружения Макшарип, Ильяс и Равиль (бывший пулемётчиком во взводе ингуша).

- Бахлава тоже саульская! Присядем, брат, чаю попьём? – жизнерадостный дагестанец показал на спартански обставленную уличную кафешку. За одним из четырёх столиков сидела компания арабов насквозь невоенного вида, что-то оживлённо обсуждавших над громадным блюдом с кус-кусом, остальные места были свободны. Марат, чуть поколебавшись, кивнул:

- Давай, брат.

Пять минут гражданской жизни точно не повредят, а то так можно и кукушкой поехать.

Появление с утра пораньше живого Макшарипа ни Марата, ни Батыра не обрадовало, хотя внешне, разумеется, они этого никак не показали, активно благодаря Аллаха за спасение братьев. Похожий на тролля ингуш умом не блистал, зато на память не жаловался и отличался упёртостью, посему непременно поднял бы вопрос о том, что никакого приказа на самостоятельный отход Султан не давал. Ко всеобщему облегчению, непонятно каким чудом (понятно, вернее – спасибо крепышу Равилю) добравшийся до своих с тремя пулями и парой осколков в теле Макшарип уже к вечеру отправился в Рай.

Проинструктированный Вагитом старик, хозяин забегаловки, принёс две кружки с подозрительным на вид, но очень вкусно пахнущим чаем и тарелку с местными сладостями.

- Попробуй вот эти, брат! – дагестанец подал пример, закинув в рот истекающий сахарным сиропом квадратик орехового теста. – Я сюда ещё два года назад ходил – лучшая бахлава на всём базаре!

Пахлава, на вкус Марата, была чересчур сладкой, но, тем не менее, вполне, вполне…

- Слушай, и что, вот так вот просто всё? Пришёл на рынок и всем пофиг? Тут же такие бои шли, я слышал…

- Бои шли, да. Много братьев погибло. – Вагит на секунду погрустнел, но природная жизнерадостность взяла своё. – Но у них тут как – война войной, а торговле не мешает. У нас, на Кавказе, тоже так почти. Это у вас, в России…

Валеев хмыкнул, провожая взглядом троих асадитов в форме, с болтающимися на ремнях автоматами. Солдаты неприязненно покосились на сидящих за столиком явных моджахедов, но вместо «гражданин, ваши документы!» прошли мимо, к фруктовым рядам.

- …базар всегда работал, и сюда всем можно приходить. Выходить с него уже нет – только в нашу сторону. – замкомроты мотнул головой на север. Территория, контролируемая Халифатом, начиналась примерно в полукилометре, и большая часть городской застройки по пути туда была разнесена в хлам. – Не беспокойся, брат, тут никто нас не тронет. Ну, а если вдруг…

Вагит со смешком похлопал себя по животу. Марат задумчиво кивнул – поддетый под «горку» жилет шахида несколько сковывал движения, но, как не странно, одновременно придавал уверенности. А вот отсутствие автомата (тут Вагит был однозначен – «нэ надо!») её убавляло, и даже спрятанный в кармане пистолет успокаивал не сильно.

Ладно, вздохнул Марат, попробуют захватить так попробуют, на всё воля Аллаха. И без того есть, о чём беспокоиться.

Назначение нового зама Эшреф объяснил просто: «Давно воюет, хороший боец, всё тут знает, по-арабски говорит свободно. Но не лидер. Будет тебе полезен». Может оно и так, конечно, а может Марату просто не доверяют до конца, вот и приставили проверенного кадра. И если свежеиспечённый командир джамаата даст повод себя заподозрить в чём-то… Мдя.

Ладно, там видно будет. В конце концов, если дагестанец будет всерьёз мешать, всегда можно устроить ему принятие шахады. Уж будучи командиром роты сделать куда проще, чем…

Хотя и тут не без проблем. Не случайно, увидев Ильяса живым, Марат испытал двойственные чувства, вызвавшие даже некоторый внутренний стыд. С одной стороны, хорошо, конечно, с другой – стань казанец шахидом, секрет того, что именно взорвалось в машине Аслана той ночью, ушёл бы вместе с ним, а так Валеев по-прежнему должен товарищу. В конце концов, у Ильяса с чеченцем никаких особых тёрок не было, просто появление у машины перед тем памятным перегоном Марата вызвало бы подозрения, а вот казанец, единственный в джамаате тяжёлый снайпер, на отдыхе постоянно находился неподалёку от ротного, так что…

Из кармана Вагита донеслась трель звонка. Марат, как командир роты, телефон с собой официально не носил, дабы не подставляться под внезапное адское пламя,[7] так что риск перекладывался на ротного связиста или, как сейчас, на замкомроты. Другой дело, если американцы ударят сейчас, всю кафешку вместе с посетителями один хрен разнесёт к шайтановой матери. Но, учитывая, что сейчас их катиба развёрнута против русских, вряд ли янки будут так уж усердствовать.

Коротко переговорив на арабском, Вагит посерьёзнел и убрал телефон в карман.

- Русские переправились через реку у Жазиры. Нас перебрасывают туда, амир объявил сбор, через полчаса выступаем.

Марат кивнул и, одним глотком допив чай, со стуком опустил стакан на стол. Вот и его первый бой в качестве ротного. АльхамдулиЛлях.

…

Уже разделанная и поджариваемая овца пахла не то чтоб божественно (лёгкая подгорелость ощущалась), но, с точки зрения изголодавшегося личного состава, вполне, вполне.

- Водой сбрызни, сгорит же мясо! – не выдержал Зубастик, выпрямляясь и размазывая смесь пыли и пота по лицу. Лично занявшийся кулинарией Мордвин лишь отмахнулся от подчинённого:

- Не учи отца ебаться. Зато вся зараза прожарится. Копай давай.

Пулемётчик вздохнул и без особого энтузиазма вернулся к работе – отделение уже второй час оборудовало позицию возле зоны высадки. Собственно, тем же самым занимался весь отряд, и тоже спустя рукава – противник так и не появился, ушедший вперёд «Четвёртый Рейх», не встречая сопротивления, уже практически дошёл до основной трассы, тем самым выполнив и почти перевыполнив задачу не только сегодняшнего, но и завтрашнего дня. Завтра же ожидалась прибытие ещё двух ШО – «ᚢ»[8] и «ᚦ»,[9] одному из которых «Эрка» должна передать позицию, а горбатиться на дядю, понятно, никому особо не хотелось.

- О, глянь – опять автобус. Цивилизация, млять. – Лаврик, преемник Петренко на должности гранатомётчика, махнул грязной пятернёй в сторону подъезжавшего изделия китайского автопрома. Не то чтоб автобус кого-то на самом деле интересовал, но как повод поточить лясы и увильнуть от работы – почему бы и нет.

- Я вот что-то не пойму. – Тромб разогнулся со страдальческим кряхтением и, скорчив болезненную гримасу, принялся разминать поясницу. – У них тут вообще ИГИЛ или что? Автобусы, млять, ходят, дети в школу[10] ходят… прям как у нас.

Предыдущий автобус, и правда, выгрузил, помимо остальных пассажиров, с дюжину пацанов лет семи-двенадцати со школьными ранцами. В этом учеников было поменьше, всего трое, большинство вылезших – взрослые мужики с мешками и баулами. Оружия, впрочем, не видно, что радует. Может, с рынка люди приехали.

- А ты вспомни. – Гриша тоже выпрямился и отставил лопату. – Под Акербатом вон даже асфальт недавно клали. У них же тут не просто так, а типа государство было.

- Было, да сплыло. – Зубастик жизнерадостно оскалился, демонстрируя происхождение позывного. – Пипец ихнему «государству»!

Окружающие отозвались одобрительно-неразборчивыми возгласами. В том, что духов в итоге разобьют, никто не сомневался. Какой ценой – другой вопрос.

- Э, борцы с мировым терроризмом! – командир отделения, оторвав кусочек от жарящегося на арматурных прутьях мяса, прожевал его и остался удовлетворён собственным поварским талантом. – Давайте жрать. Потом дороете.

Гул одобрения усилился, народ побросал лопаты и принялся мыть руки из заботливо припасённых полторашек. Завтрак сегодня был ранним, нервов и сил затрачено много, а день уже клонится к вечеру, так что на отсутствие аппетита никто не жаловался.

- Хрнй…уу..авр! – Негромко пробурчал Тромб, обжигаясь горячим, истекающим жиром мясом. – Лчш..уу..бмнли!

- Чего? – не понял Гриша. Он повертел свой кусок на ноже, давая чуть остыть, и уже потом осторожно отгрыз краешек.

- Хреновый, говорю, шашлычник из Мордвина. – калужанин понизил голос ещё больше. – Лучше б мне дали приготовить – жевали бы так, за ушами бы трещало.

Мясо, и правда, особыми вкусовыми достоинствами не блистало. С другой стороны, а что тут можно сделать, без маринада, когда всех специй – дрянной перец из сухпайка? Тромб, правда, с возражениями не согласился:

- Можно нормально, если умеючи. Он его даже покромсал абы как.

Петренко молча пожал плечами, выражая что-то среднее между «мне пофиг» и «тебе виднее». Собеседник от продолжения сеанса ресторанной критики воздержался, так что Гриша, от нечего делать, стал глядеть по сторонам, что там творится (ну, или хотя бы происходит) у соседей.

Ничего особо интересного вокруг не происходило. Кто-то лениво окапывался, кто-то курил кальян (Котлас, ага, он любитель этого дела), большинство же следовало древнему солдатскому принципу «война войной, а обед по распорядку». У остальных взводов, насколько уж Грише было видно с его позиции, происходило примерно тоже самое. Похоже, на сегодня активная движуха закончилась (так толком и не начавшись), что не могло не радовать.

…кать разрывов в боевых порядках. Особое внимание контролю застройки…

От позиции взводного связиста, облюбовавшего угол из двух непонятного назначения заборчиков посреди ничего, продолжал доноситься унылый бубнёж радиостанции. Командование, похоже, малость растерялось от полного отсутствия противника и теперь пыталось скрыть это за потоком распоряжений из серии «расширить и углу́бить». Ну и хрен с ними. В лоб на укрепы не гонят – уже хорошо.

Запах жаренного мяса привлёк местную детвору – чумазые, черноглазые пацанята начали роиться вокруг, делая умильные рожицы и жестами выпрашивая кусочек.

- Чего это они? Голодные что ли? – Лаврик, при всей своей внешности молодого бычка довольно сентиментальный, задумчиво покрутил в руках шматок мяса и, решившись, бросил им в одного из мальцов. – Скотины вокруг полно же.

Арабчонок ловко схватил запущенный в него кусок и мгновенно сожрал, прежде чем несколько корешей подскочили с требованием делиться. Оставшиеся без добычи развернулись к уроженцу партизанских краёв и требовательно, наперебой загалдели, отчего Лаврик слегка растерялся.

- Скотина-то есть, но она ж чья-то вся. – хмыкнул неслышно подошедший от костра Мордвин. – А тут кто чужое возьмёт, тому руку…

Он присвистнул и сделал рубящий жест. Арабчата опасливо покосились на него и чуть отступили, не прекращая, впрочем, клянчить.

- ….! – местная, закутанная в чёрное с головы до пят, подошла поближе и что-то резко сказала детворе. - …, …! …..!

Пацаны недовольно забурчали, но женщина повелительно махнула затянутой в чёрную перчатку рукой и разразилась длинной тирадой, на чём препирания и завершились – дети развернулись и пошли прочь. Арабка же (ну, или кто уж она там) осталась стоять, молча разглядывая пришельцев.

- Ишь, какая! – Лаврик, в котором приступ сентиментальности сменился приливом гормонов, цокнул языком. – Смотри, а ничё так! Я б ей вдул!

Каким образом он определил это самое «а ничё так», для Морлока осталось загадкой – женщина была укрыта полностью, вплоть до закрытой мелкой сеткой прорези для глаз. Платье, впрочем, довольно обтягивающее, видно, что стройная, и грудь есть.

- Ты бы и овце вдул, если б мы её не на шашлык не пустили. – Мордвин, как обычно, душевной чуткостью не лучился. – Эй, ты! Давай, шуруй отсюда! Шуруй-шуруй, я сказал!

Это уже предназначалось не Лаврику, а женщине. Та, постояв ещё секунду, молча развернулась и пошла вслед за детьми.

Бац!

- Ай! – получивший звонкий подзатыльник Лаврик обиженно набычился. – Чего я?!

- Чего, млять… Не расслабляйся, вот чего. Не дома у мамки. – Мордвин говорил тихо и монотонно, что лишь добавляло его словам вес. – Дети, женщины, похуй. Тут любой нож под ребро сунет, или гранату в форточку. Это же муслы. Я на них в Чечне насмотрелся. Как только расслабишься, так они тебя и достанут. Ясно?

- Ясно… - угрюмо пробурчал гранатомётчик. Глубоко проникшимся он не выглядел, но и препираться с командиром не собирался.

Гриша кинул взгляд правее, где у насыпи оборудовали позицию «огневики» из секции АГС.[11] Расчёт, за собственной малочисленностью, овцу добывать не стал, выпросив (или выменяв) несколько порций шашлыка у кого-то из соседей, и, распотрошив для большей нажористости пару пачек галет, неспешно принимал пищу. Местная пацанва роилась вокруг, выпрашивая подачки. Небезуспешно – то один, то другой агээсник что-то кидал ребятне, что каждый раз вызывало восторженные вопли и, секунду спустя, новое выклянчивание и галдёж.

Строгая мадам в чёрном (во всяком случае, Грише показалось, что это опять она, хотя тут две из трёх в такой форме одежды) вскоре показалась и там. Дети, после недолгих препирательств, разбежались, женщина постояла ещё некоторое время, игнорируя окрики гранатомётчиков, после чего тоже ушла.

- Чего это она? – поинтересовался неугомонный Лаврик. – Они ж голодные. Так хоть пожрут чего…

Брянчанин опасливо покосился на Мордвина, но командир был настроен благодушно.

- А хрен её знает. Наверное, не хочет, чтобы с неверными общались. Харам, типа. Нельзя.

- Странные они тут все… - задумчиво пробормотал Тромб. – Всё не как у людей.

На этой глубокой мысли все согласно кивнули и сосредоточились на еде. Особо, впрочем, не спеша, ибо командование (в лице проходившего мимо Рябчика) не преминуло сообщить, что ожидает к вечеру наблюдать полностью оборудованные позиции, так что «хавайте в темпе и за работу». Понятно, что идею «протянуть время до темноты, а утром всё равно уйдём отсюда» не надо было даже озвучивать, настолько густо она разлилась в воздухе.

Попрошайки, отогнанные было таинственной вумен-ин-блэк, через некоторое время вернулись. Хотя нет, кажется, это новые, пока не знакомые с политикой партии в данном вопросе. Двое школьников лет десяти, даже не сняв розовые китайские ранцы, подошли к АГСникам и жалобно загалдели. В одного бросили чем-то съестным, кое он и принялся истреблять сам, не став делиться с товарищем. Тот, поклянчив ещё немного, понял, что здесь не обломится, и побрёл к расположению Гриши сотоварищи.

- Ну вот. – сплюнул Мордвин. – Я же говорил – одного покормишь, потом не отделаешься от них. Лаврик!

- Я!

- Гони давай его отсюда. Нефиг.

Лаврик без особого воодушевления хмыкнул и жестом приказал пацану проваливать. Арабчонок, впрочем, предпочёл истолковать это как проявление внимания и скорчил жалостливо-просящую рожицу. Брянчанин вздохнул и, нехотя поднявшись, шуганул попрошайку совсем уж недвусмысленно.

Первый из пацанов, тем временем, расправился с подачкой и теперь выпрашивал у смеющихся гранатомётчиков добавку. Здоровенный, ещё крупнее Лаврика боец присел на корточки и протянул руку, как будто подманивал бездомного щенка. «Щенок», впрочем, особо не стеснялся, решительно подойдя поближе и сграбастав что-то с ладони неверного.

- Вон! – Лаврик показал никак не желающему уходить мальчишке на эту сцену. – Туда иди! Там дадут чего-нибудь пожрать, а здесь только пиздюлей.

Дважды осчастливленный попрошайка жевал добычу прямо на месте, не отходя. Подкормивший его гранатомётчик дружелюбно похлопал арабчонка по плечу, тот обрадованно кивнул, проскользнул мимо благодетеля поближе к костру и взорвался.

Первый пацан исчез в белом облаке разрыва (из которого полетели какие-то непонятные клочья), а второй молча и стремительно рванулся мимо остолбеневшего Лаврика к сидящему вокруг костра с вертелом отделению.

Автомат Мордвина раскатисто выдал короткую очередь и малолетнего шахида швырнуло на землю.

- Аллаху Акбар!

Крик, кажется, донёсся со всех сторон одновременно, а в следующее мгновение отовсюду полетели пули.

…

- Быстрее, млять! – Зар энергично махал руками. – Разгружаем всё, и сразу отснариваем! Сейчас за новым БК поедете!

Новость о том, что два переправившихся на тот берег отряда отрезали от реки и окружили, ввела командира «реактивщиков» в традиционный для стрессовых ситуаций режим «выпучил глаза и ору». На эффективности его работы это не сказывалось, а вот на попавших под горячую руку подчинённых – бывало, так что все старались командование понапрасну не злить.

КАМАЗ Тихого, переваливаясь с боку на бок на высохших до каменной твёрдости грядках сирийского огорода, осторожно подобрался к пусковым.

- Вон там выкладывайте – выдал очередное указание комбат. – В темпе, в темпе! Сейчас пакетами насыпать будем!

Кто-то с грохотом открыл задний борт, после чего возникла обычная пауза – ворочать тяжеленные ящики в кузове, надрывая спину и всерьёз рискуя руками/ногами, никто, разумеется, не рвался. У комбата заминка и вид переминающихся с ноги на ногу подчинённых вызвали новый приступ ярости:

- Какого хуя встали, бля?! Быстро разгружаем! Все, млять, без бабла останетесь!!!

Антон поймал взгляд Чёрного и, вздохнув, кивнул – ладно, полезли, мол. В принципе, самое начало разгрузки ещё куда ни шло – ящик с эрэсом достаточно поставить одной стороной на край кузова и слегка подтолкнуть, дальше те, кто на земле, сами о нём позаботятся. Доставать потом из глубины кузова куда неприятнее.

Разгрузка началась, но Зар никак не успокаивался:

- Чёрный! Ты какого туда залез, блять?! Больше некому, что ли? – вычислителей к погрузочным работам традиционно не привлекали, что лениво-худосочных Башкира и Тощего радовало, а вот атлетичного и изнывающего без спортзала Чёрного – наоборот. – Слазь давай!

- Да я если что – сразу слезу, Лёха! – комод вычислителей, дорвавшийся до вожделенных физнагрузок, не сдавался. – Ща, тридцатник выгрузим хотя бы.

Интеллигент чертыхнулся про себя (он-то рассчитывал смениться после двадцатки), но Зар, побурчав ещё немного для приличия, махнул рукой и сам присоединился к толпе, принимающей ящики из кузова и оттаскивающей их в сторону. От работы комбат не бегал, надо отдать ему должное. Да и вообще был вполне приличным человеком, хоть и скотиной.

Тридцать ящиков спустя обливающихся потом и запыхавшихся (хотя второе относилось скорее к Шарьину) разгрузчиков сменили Овод и Дизель, и штабель сбоку от пусковых продолжил расти. Немного отдышавшись, Антон встал в очередь за новыми ящиками, благо, работа внизу его не напрягала: принял край ящика, потянул за ручку на себя, подставил плечо – можно нести. На счёт три снял с плеча и поставил в штабель. Почти отдых.

- Непонятно, чего цели не дают? – вслух недоумевал Ветеринар. – Если наших там окружили? Надо накидывать быстрее!

Несущий один с батарейным санинструктором ящик Электрик хмыкнул:

- А ты подумай. Духи ж тоже не идиоты – наверняка вплотную сразу подошли, зацепились… три, два, раз! – очередной ящик со стуком встал в штабель. – Так что, если бы эрэсы начать кидать, могли бы и своих… вон, видишь – даже пушкари пока молчат.

На стоявшей в паре сотен метров южнее батарее Д-30, действительно, шла такая же суета с разгрузкой БК.

- Погоди, сейчас понятно станет, кто там и где, вот тогда…

Антон поневоле прислушался. Электрик, командир второго орудия, человеком был, во-первых, неглупым, во-вторых, опытным – это у него третья командировка. Так что, послушать его стоило.

Цель – А-девять! Ноль две тысячи пятьсот одиннадцать!..

- Приготовиться к работе! – зычный голос комбата перекрыл рацию без всякой на то необходимости – куда тут ещё готовиться, если все и так на позиции. Впрочем, сидящие в штабе Башкир и Тощий наверняка всё записали.

- Ну, вот! – Электрик удовлетворённо потёр ладони. – Разобрались. Теперь поработаем.

…авестись, о готовности доложить!

…

Вышедший на дорогу[12] боец вдруг выронил автомат и, чуть сгорбившись, ничком упал на асфальт.

- Бля! Снайпер работает! Укрытий не покидать!

Раненный, судя по всему, был жив, но самостоятельно передвигаться не мог, а отправить к нему подмогу означало дать вражескому снайперу новые мишени.

- Вытащите его канатом! – такую схему они на тренировках отрабатывали, вся загвоздка тут в том, что вытаскиваемый должен быть в сознании и способен защёлкнуть карабин на разгрузке. Один из товарищей пострадавшего размотал бухту верёвки и, стараясь не высовываться, метнул конец с карабином.

- Защёлкивай!

Действие явно далось раненному с трудом, но он справился. «Жить захочешь, ещё не так раскорячишься», ага.

Несколько человек ухватились за верёвку и потянули, на что подстреленный боец отреагировал мучительным криком.

- Терпи, брат!

Снайпер, разумеется, заметил, что жертва ускользает. Где-то далеко грохнул выстрел, но пуля ударила в асфальт.

БАНГ! – пушечный грохот «Баррета»[13] неподалёку заставил всех вздрогнуть.

- Есть! – а вот их снайпер не подкачал.

- Красава Ильяс!

Окружающие разразились одобрительными восклицаниями, с преобладанием «Аллаху Акбар!». Раненного, тем временем, дотащили до укрытия за забором. Ротный медик, Ислам, закончивший медуниверситет в Махачкале и даже успевший поработать терапевтом где-то в Подмосковье, метнулся к пациенту.

Марат мысленно дал себе подзатыльник – он же теперь командир роты, ему надо почти полусотней рыл командовать, а не отвлекаться на мелочи. Спасением раненного вполне мог руководить Вагит, или кто-то из взводников.

«Взводников», да… Валеев невесело вздохнул. Одно название. Конечно, после понесённых в рейде на заводы потерь их пополнили, как смогли, но… Судя по всему, поток добровольцев «из-за ленточки» сильно поредел. Местных, правда, стало больше, но лично ему толку от этого ни малейшего – языковой барьер, шайтан его раздери. К ним в джамаат идут только русскоязычные, а поскольку таких «русских» подразделений не одно, людей отчаянно не хватает.

- Командиры взводов, ко мне!

После переформирования, в джамаате осталось четыре взвода, из которых один – огневой поддержки, с Батыром во главе, а тремя другими командовали Артур, Равиль и дагестанец Замир. Учитывая, что списочная численность роты едва переваливала за полтинник, «взвода́» можно было смело называть отделениями.

- Русские продвинулись дальше, чем нам сказали. – палец Марата скользнул по развёрнутой карте и упёрся в группу строений в четверти километра южнее их перекрёстка. – Наша задача – не давать им продвигаться к трассе и отжимать их обратно, к берегу. Там сейчас основные силы наступают вдоль берега с двух сторон, чтобы их окружить.

Участники совещания невольно подняли головы и прислушались к доносящейся с юго-востока стрельбе. Бой, похоже, шёл нешуточный. Марат, тем временем, вспомнил наставления Эшрефа на кратком пятиминутном совещании перед выдвижением.

- Справа от нас наступает джамаат Однорукого, смотрите, не перепутайте его с русскими случайно.

Раздались смешки – рота принявшего ислам парижанина Иссы состояла в основном из черношкурых уроженцев Западной Африки.

- Слева – пакистанцы. Замир, твой взвод пойдёт на левом фланге, наладь с ними взаимодействие, чтоб друг друга не перестреляли.

Лезгин молча кивнул. Бывший продавец-консультант в салоне «МТС» оказался на удивление адекватным бойцом и, как хотелось верить Марату, станет неплохим командиром взвода. Если у него на это будет время, что, учитывая потери, совсем не факт.

- Равиль, ты по центру, Артур – по правому флангу.

Подтверждающие кивки.

- Арта русских пока не работает, это хорошо. Надо как можно быстрее подойти к ним вплотную, зацепиться и не отпускать – иначе нас быстро засекут с беспилотника и раздолбают. Батыр! – Валеев повернулся к могучему нижнетагильцу.

- Твоя задача сейчас – подавить их тут и тут. – Марат указал на две группы строений. – Чтобы мы смогли пройти открытое пространство без больших потерь. Нас только не накрой. Дальше сориентируемся по обстановке. Если потом связи не будет – накидывай сюда, в центр их позиций. Туда мы точно ещё не скоро доберёмся. И позиции почаще меняй, чтоб артой не накрыли.

- Ясно.

- Хорошо. Я, Вагит и ячейка управления идём за Равилем. Ильяс!

Длинный, худой казанец застенчиво обернулся:

- Я бы отсюда поработал пока. Дальность позволяет.

Марат секунду поколебался. Ладно, в конце концов, снайпер он хороший, ему виднее.

- Ярар. Смотри, чтоб наши тебя не подстрелили, когда будешь менять позицию. Всё, братья, вперёд! Аллаху Акбар!

- Аллаху Акбар!

…

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Земля ощутимо вздрагивала от каждого разрыва, хотя прилетало на берег, довольно далеко от них. Впрочем, они бы не обиделись, бей артиллеристы поближе – духи засели с, как минимум, двух сторон от позиции взвода, с запада и юга, регулярно напоминая о себе автоматными очередями и вогами. В атаку, правда, пока не шли, и то хлеб.

Позиция, прямо скажем, так себе – помесь двора с огородом между двумя большими одноэтажными домами, с юга дополнительно перекрытая глухим забором. Который, конечно, до какой-то степени защищал их от пуль, но при этом закрывал обзор, давая противнику возможность подобраться поближе и закидать взвод гранатами. Соответственно, кому-то приходилось высовываться и следить, чтобы этого не случилось.

- Ну, как он там? – устало привалившийся к куче земли Котлас посмотрел на хлопотавшего над раненным Рябчиком взводного медика, красноносого мужика с немудрёным позывным Док (на медиков, почему-то, ограничение в плане повторяемости позывных не распространялось). – Жить будет?

Медик (ну, насколько уж полтора курса Военмеда и исключение за пьяный дебош десять лет назад делают человека медиком) угрюмо пожал плечами:

- Если быстро в медпункт доставим, то будет. А так… что смогу, сделаю.

- Ясно. – Котлас откинулся назад. – Делай, делай…

Эвакуация в тыл комвзводу в ближайшем будущем точно не светила. Неожиданная и массированная атака пехоты «чёрных» сразу с двух сторон, да ещё и с применением смертников, застала ШО «ᚱ» врасплох и позволила духам практически сходу захватить берег. Большая часть наёмников, к счастью, успела отойти к не попавшим под первый удар взводу Стилоса и отрядному КП, заняв оборону в застройке. От реки, однако, их отрезали наглухо, и сейчас черноармейцы не оставляли попыток прорваться сквозь наскоро слепленные боевые порядки штурмо́в и навязать им хаотичный ближний бой.

Пока что взвод потерял одного двухсотым и двоих выбывшими из строя трёхсотыми, ещё несколько легкораненых остались в строю. Плохо было то, что одним из тяжёлых трёхсотых был командир взвода Рябчик (осколочные от близкого прилёта «карандаша»[14]), а двухсотым – его зам Тукар (пулевые в шею и подмышку, явно работа снайпера). Над телом земляка в углу сидел растеряно лупающий глазами Байрамуков.

- Аллаху Акбар!

- Да вашу ж мать! – Мордвин слегка приподнялся из пересохшей оросительной канавы и выпустил короткую очередь в направлении крика, надеясь сбить даишам наступательный порыв. Ответная очередь, ударившая в землю совсем рядом, заставила его нырнуть обратно. Гриша, укрывшийся за штабелем цементных блоков неподалёку, высунулся и дважды отработал по окнам дома в полусотне метров от них. Он успел спрятаться как раз вовремя – в следующую секунду на обращённой к противнику стороне штабеля хлопнул вог.

- Морлок, живой там? – командир отделения не забывал о личном составе. Следить, чтобы духи не подошли под прикрытием забора, выпало именно им.

- Живой! – Гриша, пользуясь затишьем, сменил наполовину расстрелянный магазин. – У тебя с маслятами[15] как?

- Да есть пока. Но экономить надо – хрен знает, когда нас разблокируют.

- Арта нормально так накидывает! – устроившийся на крыше соседнего дома Тромб постарался найти в происходящем хоть что-то положительное. – Может, отойду духи, не выдержа…А-А-а-а! Сука!

Крик раздался через долю секунды после характерного свиста и ударов пуль в бетон.

- Сука! Блять! – по крайней мере, калужанин точно был жив. – Пидоры!

- Ща посмотрю, не дёргайся! – укрывшийся в том же доме Крепкий, санинструктор отделения, осторожно скользнул на крышу. – Да не дёргайся ты, мля!

- Что там, Крепкий? – Мордвин не упускал нитей контроля из рук.

- Левую руку навылет! – отрапортовал медик (одиннадцать лет санитаром в захолустной ивановской психушке). – Кость не задета, похоже. Ща перемотаю.

- Принял! Спускай его вниз! Цуцик!

- Я! – голос жертвы чувства юмора Туера при раздаче позывных звучал без малейшего энтузиазма.

- Давай на крышу, и не подставляйся там, осторожнее.

- Меня ж там подстрелят…

- Я тебя сейчас прямо здесь подстрелю, сука! – взорвался Мордвин. – Пиздуй давай, кому сказал!

- Иду, иду…

Со двора регулярно доносилось бормотание взводной радиостанции – далёкое командование с того берега всячески ободряло и призывало держаться в ожидании близкой помощи, с этого же берега неслись рассказы как всё плохо и, иногда, истеричные вопли. Как сейчас, например.

…отрезаны на втором этаже! Под нами духи на первом! У нас тут почти все трёхсотые!

Кто-то из «арийцев». Растянувшему боевые порядки в наступлении ШО «ᚨ» пришлось тяжелее, чем окапывавшейся в момент атаки «Эрке», так что северная часть «котла» представляла собой сложную мозаику позиций халифатчиков и наёмников, где было решительно непонятно, кто кого и с какой стороны окружил.

…срочная поддержка! Они нас гранатами забросают!..

Комвзвод «Четвёртого Рейха» откровенно паниковал, впрочем, скорее всего, не без оснований.

…отставить панику! Выдвигаюсь к вам на «бардаке»! Три минуты продержитесь, блять!

То, что командир «арийцев» лично шёл на выручку отрезанному взводу, несомненно говорило о его храбрости. И, не без цинизма подумал Гриша, ещё об одном из двух – либо он дурак, потому что управление отрядом он сейчас точно потеряет, как минимум на какое-то время. Либо ситуация у «Рейха» совсем уж отчаянная.

- Аллаху Акбар!

В окнах того самого дома напротив запульсировали огни автоматных очередей и, под их прикрытием, к позициям наёмников бросились две сгорбленных фигуры.

- Шахиды! Вали их!

Петренко здраво рассудил, что по приближавшимся смертникам и без него найдётся кому стрелять, сосредоточил огонь на доме, пытаясь подавить прикрывающих взрывников автоматчиков. Кажется, не без успеха – он был уверен, что в одного точно попал, остальные перешли к стрельбе «по-сирийски».[16] Смертники тоже не добежали. Аллах не акбар.

Слева-сзади оглушительно грохнуло, заставив сердце Гриши почти выскочить из груди. Помешало только то, что ценный орган не смог быстро решить, верхний или нижний путь избрать для эвакуации.

- Лаврик, блять, предупреждать надо!

Брянчанин, влепивший «огурец» в стену дома с огневыми точками духов, чуть замешкался с нырком в укрытие, и сразу за это поплатился – кто-то на той стороне отреагировал неожиданно быстро и метко.

- Ай! – взвизгнул гранатомётчик неожиданно детским голосом. – В меня попали!

Морлок, которому с его позиции был прекрасно виден завалившийся за угол дома здоровяк, гаркнул изо всех сил:

- Док! Крепкий! Лаврика затрёхсотило! Посмотрите его кто-нибудь!

Санинструктор, перевязывавший Тромба где-то в глубине двора, устало отозвался:

- Щас иду! Где он?

- Я тут! – Лаврик принял горячее участие в своей судьбе. – Мне в голову попало!

- Где «тут», блять?! Тебе что там, мозги вышибло?

- У левого дома, на углу! – внёс корректуру гранатомётчик. – Не могу пошевелиться!

Последнее прозвучало весьма жалобно, и Крепкий смягчился.

- А ты и не пытайся, спокойно лежи. Щас иду, братан, полминуты – перевязку закончу.

Гриша облокотился спиной на кирпичи и принялся набивать магазины. Ночь стремительно опускалась, и она явно обещала быть долгой.

…

БУМ! БУМ-БУМ-БУМ! БУМ-БУМ! БУМ-БУМ-БУМ-БУМ! БУМ!

Ободрённые чередой «градовских» прилётов в тылу у моджахедов, наёмники оживились, и пули над позицией Марата засвистели чаще.

- Батыр Блондину! – Валеев повторил попытку.

Увы, кроме хрипов и воя из рации ничего не доносилось. Связь глушили и до этого, но сейчас разрывы пришлись как раз туда, откуда недавно работали их ротные миномёты, что не настраивало на оптимистичный лад. Хотелось, конечно, верить, что нижнетагилец успел сменить позицию, но…

- Аллаху Акбар! – универсальная фраза на все случаи жизни послышалась слева, и Марат по тону понял, в чём дело.

- Амир! Самед стал шахидом!

- Принял! – наверное, следовало сказать что-то ободряющее, желательно с цитатой из Корана, но амиру «русского джамаата» было не до того. Да и поймавший пулю пятнадцать минут назад гранатомётчик был явным кандидатом в двухсотые изначально, так что никаких неожиданностей. Есть проблемы посерьёзнее.

- Батыр, ответь Блондину! Батыр, приём!

Ничего. Единое управление боем давно потеряно, причём, кажется, с обеих сторон. Арта русских, правда, явно работала централизованно, по наводке с беспилотников, и чем дальше, тем сильнее этот фактор сказывался. Пока что их роте везло – они слишком близко к позициям русских, чтобы противник использовал «Грады», а все пушки, похоже, работают по берегу. Увы, судя по молчанию Батыра, везение начинает заканчиваться…

- Вагит!

- Я тут, амир! – дагестанец, наблюдавший за вражескими позициями сквозь дыры в полуразрушенной стене, ловко, не поднимаясь, извернулся на месте и подполз к импровизированному КП. – Что такое?

- Смотри. – Марат провёл пальцем по карте. – Мы вот тут. Русские здесь и здесь.

Ситуация складывалась интересная. Их рота с трёх сторон охватила одно из подразделений наёмников, оборонявшихся в группе домов. Всё бы хорошо, но при этом их собственный левый фланг точно так же с трёх сторон охвачен русскими, а правый повис в воздухе, выходя к «ничейному», простреливаемому всеми полю.

-…между нами метров семьдесят. Это для арты маловато, но, если аккуратно работать, то можно. Сейчас они на берегу всё раздолбают и на нас переключатся. Понимаешь?

Замкомроты кивнул с озабоченным пониманием – воевал он не первый год и, хотя чрезмерным интеллектом обезображен не был, расклады сёк.

- Что делать будем?

- Ты сейчас возьмёшь одного бойца и пойдёшь в тыл. Найди Батыра, обрисуй ему ситуацию. Мне нужно, чтобы он подавил русских тут и тут. Тогда мы сможем подойти вплотную и зацепиться за первую линию домов…

БУМ-БУМ-БУМ! БУМ-БУМ!

- Блять!

Вагит чуть заметно поморщился (мата он не одобрял), но делать командиру замечание, разумеется, не стал, вместо этого задав вопрос:

- А если их накрыло?

Вполне резонное предположение, вздохнул про себя Марат. Может быть, и даже скорее всего.

- Если накрыло, возвращаешься сюда и докладываешь. Тогда атакуем без прикрытия.

- ХасбуналЛагу уа ни'ама льуакиль![17] – благочестиво (и, кажется, вполне искренне) пробормотал кавказец. Комроты лишь утвердительно кивнул.

- Всё, брат, давай! Времени нет ни фига.

Вагит подозвал одного из бойцов и они, пригибаясь, потрусили через развалины назад.

- Командиры взводов, ко мне!

Равиль, руководивший обустройством пулемётного гнезда неподалёку, подошёл сам, за оставшимися двумя бросились посыльные из ячейки управления.

Командовать ротой Валееву нравилось и, кажется, неплохо получалось. Ему бы ещё помехозащищённую связь и нормальную артподдержку, тогда, наверное, даже какие-то шансы появились бы. А так…

Впрочем, ещё повоюем, иншалла.

[1] Персонаж Тома Хэнкса в фильме «Спасение рядового Райана»

[2] Главному пропагандисту III-го Рейха приписывается фраза «Люди верят только в большую ложь»

[3] 35°15'44.5"N 40°13'12.6"E

[4] 35°17'14.4"N 40°13'59.0"E

[5] 16 марта 1968 года рота “ C” 20-го пехотного полка 23-й пехотной дивизии Армии США в ходе противопартизанских мероприятий уничтожила во вьетнамской деревне 504 мирных жителя, включая 210 детей, и двух партизан.

[6] 35°20'38.2"N 40°07'15.6"E

[7] AGM-114 Hellfire - американская ракета класса «воздух-поверхность», активно применяется с беспилотников для уничтожения важных одиночных целей

[8] У́руз ( ᚢ ) — вторая руна Футарка

[9] Ту́рисаз ( ᚦ) — третья руна Футарка

[10] Школы в Халифате действительно были, причём не только на арабском, но и на английском, русском, французском и нескольких восточных языках.

[11] АГС-17 «Пламя» — 30-мм автоматический станковый гранатомёт. Секция – два расчёта, шесть человек.

[12] 35°18'32.5"N 40°13'54.9"E

[13] Barrett M82 — американская крупнокалиберная снайперская винтовка, 12,7 мм

[14] ОГ-7В - осколочный снаряд для гранатомёта РПГ-7

[15] Патронами (обычно для пистолета, но про автоматные тоже говорят)

[16] «Стрельба по-сирийски», она же «автоматная с закрытых позиций» - стрелок поднимает оружие над головой и лупит из укрытия в белый свет, как в копеечку.

[17] حسبنا الله ونعم الوكيل – «Достаточно нам Аллаха, ведь он лучший покровитель» (араб.)

## Глава 3

X

БАМ! – до работающей арты было метров двести, но многострадальным барабанным перепонкам всё равно доставалось прилично.

-…плюшек каких-нибудь, жизнь подсластить. Лады, братан?

- Лады. – Интеллигент утвердительно шмыгнул носом. Заморачиваться, честно говоря, не хотелось. Но и отказать как-то не удобно. – Привезу чего-нибудь.

Егор благодарно кивнул, и, немного помявшись, вкрадчиво продолжил:

- Ещё бы это… для расширения сознания чего-нибудь…

- Тётенька, дайте попить, а то так жрать хочется, что аж спать негде, да и не с кем. – подхватил Антон. – Гражданин, таки поимейте свою совесть! Может тебе ещё и шармуту[1] захватить?

- Ладно-ладно! – уралец примирительно поднял ладони. – Вопрос снят с повестки по процедурным основаниям. Смесь для кальяна глянешь?

БАМ!

Шарьин вздохнул:

- Гляну, гляну. Я только в этом не разбираюсь ни фига, так что без претензий потом.

- Кто на рынок едет – загружаемся! – Янки, водитель батарейной КШМки, закончил священный ритуал пинания колёс и протирки фар. – Выезд через две минуты, никого не жду!

- Всё, братан, давай. Курево и плюшки точняк привезу, прочее по обстакановке.

Егор покивал, выражая приличествующую случаю благодарность, вздохнул и побрёл обратно в свою батарею. Командиры обеих разновидностей пушкарей, что М-30, что Д-30, к идее отпустить подчинённых скататься на рынок Дейр-эз-Зора за покупками (и вообще развеяться) относились без малейшего энтузиазма, руководствуясь символом веры любого начальства – «как бы чего не вышло». На этом фоне реактивщики, катающиеся в город почти каждый день, выглядели настоящими счастливчиками, и все в очередной раз согласились, что с Заром им повезло.

Впрочем, справедливости ради, у пушкарей в последние дни и работы было куда больше. Штурмы́ пробивались через восточные пригороды Заречья, шли напряжённые уличные бои, в которых поддержка «Градов» не требовалась. За два крайних дня батарея выпустила меньше трёх десятков эрэсов, и то куда-то по далёким тылам черноармейцев (а заодно по передовым отрядам излишне резво приближающихся с севера курдов, но разговоры об этом командованием не приветствовались).

Возле готовой к убытию «буханки» уже возвышалась туша комбата, облачённая в замызганные камуфляжные шорты и шлёпанцы.

- Так, кто у нас тут… - утопающие в складках сала глазки пробежали взад-вперёд по короткому строю. – Янки, Ворона, Солза, Интеллигент, Чугун, Ветеринар, Байбак. Что-то до хуя вас едет! А кто работать будет, если цель придёт?

- Да мы быстро, Лёх! – затараторил Ворона. – Туда-сюда, никто и не заметит!

Вот же кретин, тоскливо подумал Шарьин. Зар тоже не вдохновился:

- Я заметил, мля! Этого достаточно. – комбат ещё не завёлся на полную, но уже начал, а много времени у его это не занимало. - Туда-сюда он… опять шармут ебать едешь? Мандавошек притащишь ещё…

БАМ!

- Замены у всех назначены, Лёх. – Интеллигент постарался разрядить ситуацию, пока ещё можно. – Цель придёт – отработают.

- Хмм… - задумчиво пробурчал Зар. – Хмм…

- Закупиться надо, Зар! – встрял Байбак, за глаза (а иногда и в них) называемый денщиком. – Готовить не из чего уже.

Вкусно пожрать комбат любил, вопреки регулярно декларируемому аскетизму. Впрочем, насчёт аскетизма всё было понятно, стоит взглянуть на кровать, которую он с собой таскает с позиции на позицию. Не он лично, конечно, а отделение вычислителей.

- Ладно. – к облегчению построившихся, Зар махнул лапищей. – Чёрт с вами, поезжайте. Янки!

- Я, командир!

- Это я командир, а ты слушай. Два часа вам на всё про всё. Анисовкой не нажираться, дурь не употреблять, на позицию ничего такого с собой не привозить. Смотреть по сторонам, меньше, чем по двое, не ходить, оружие не проёбывать. Один всё время на охране машины. Всем всё понятно?

- Понятно! – хор голосов.

- Всё, езжайте. Начальству на глаза не попадайтесь, а то сначала мне всю голову выебут, а потом я вам втройне.

БАМ!

Ободрённые напутствием, все загрузились в машину, и через минуту «буханка» бодро рванула по разбитому асфальту на северо-запад.

…

- Вы что тут, с ума посходили?! Какой ещё отдых?! Какой рынок?! Тут война идёт!

Замполит был толст, потлив, одышлив и, на взгляд осчастливленного его визитом личного состава, мерзок. В общем, всё как всегда. И везде.

- Немедленно всех на передовую! Там каждый человек на счету!

Откуда ж ты, сука, знаешь, как оно там, на передовой, лениво подумал Марат. Его арабский, даже в части аудирования, был по-прежнему далёк от идеала, но напыщенно-визгливая интонация и выпученные глаза саудовца помогали восполнять смысловые лакуны.

- Уважаемый, я не первый год воюю, и знаю, что делаю. Людям нужен отдых, хотя бы раз в три дня. А создавать слишком плотные боевые порядки – это приманивать артиллерию. – Эшреф был вежлив и корректен, но рассыпаться перед заезжим проверяющим мелким бисером не собирался. – Подскажите, лучше, когда пополнение будет? У меня за четыре дня почти половина катибы выбыла из строя. И что с медпомощью?

Попытка перевести дискуссию в практическое русло, впрочем, не удалась (как подозревал Валеев, не в последнюю очередь потому, что ответить на конкретные вопросы гостю было нечего), и саудовец продолжил визжать, заводя себя с каждой фразой:

-…сказал немедленно вперёд! В атаку! Все! Уничтожить кафиров, сбросить их в реку!..

Марат вздохнул. Принёс же иблис мудака невовремя. На пятнадцать минут попозже, и они бы уже свалили в город, на рынок. Два дня тяжёлых уличных боёв в пригородах порядком всех измотали, не говоря уж о том, что на сегодняшний день у него были кое-какие особые планы…

-…за эту трусость!..

- Хватит! – внезапно рявкнул комбат, резко подняв руку. Саудовец от неожиданности заткнулся и изумлённо заморгал. Видимо, до этого никто из обычной полевой скотинки с ним так разговаривать не осмеливался.

- Никто не смеет обвинять меня в трусости! – голос Эшрефа звенел от ярости, при этом как-то оставаясь сухим и холодным. – Сейчас я прикажу подготовить машину для истишхадии. Я поеду водителем, а ты... – он с силой ткнул пальцем в жирную грудь оппонента. - ...пулемётчиком! И мы вместе примем шахаду, во славу Аллаха!

Марат не на шутку обеспокоился. Шахид-мобиль с двумя центнерами взрывчатки в салоне у них в батальоне и правда имелся, и даже были назначены добровольцы в основной и запасной экипажи, но терять Эшрефа, да ещё и так глупо, ему совершенно не улыбалось. Став командиром роты, Валеев стал ещё больше ценить комбата – не будь его, они бы все уже давно задвухсотились.

Двое охранников, приехавшие с толстым саудовцем, обеспокоенно зашевелились, но к месту спора со всех сторон уже подтягивались бойцы из «русского джамаата», так что халифатские эквиваленты фсошников благоразумно убрали руки подальше от стволов и старательно изобразили жену Лота после преображения.

Впрочем, конфликт угас, не успев разгореться. Замполит внезапно стал вежлив до приторности, заверив уважаемого Эшрефа, что произошло недоразумение, и он скорее сам вырвал бы себе язык, чем осмелился упрекнуть в трусости столь заслуженного амира. Что касается почётного предложения стать истишхадием, то он бы с радостью, но есть неотложные поручения командования, которые необходимо выполнить. А то бы он ужо, да. И вообще, ему пора. Спасибо уважаемому Эшрефу за гостеприимство.

Незваные визитёры загружались к себе в джип, когда Марат решился подойти к явно пребывавшему в не лучшем расположении духа комбату.

- Амир…

- Что?! – прозвучало резко, Эшреф это сам почувствовал, медленно выдохнул и повторил, уже спокойнее. – Что такое? Сейчас поедете на рынок, не переживай.

- Не, я не за то. – помотал головой Валеев, стараясь не слишком демонстрировать радость. – Давай я Ильясу скажу, он мудака этого оприходует метров с пятисот. Наджас[2]-человек, по нему видно. По любому нагадить попробует. А так – «русский снайпер», все дела. И проблемы нет.

Комбат хмыкнул и, улыбнувшись, похлопал подчинённого по плечу.

- Спасибо, не надо. Ничего он не сделает.

- Уверен? – скептически покрутил носом Валеев. Саудовец не производил впечатление человека, который забудет публичное унижение.

Эшреф кивнул:

- Да. Человек, в свите которого этот… - крымчанин проглотил ругательство. - …в общем, он мой друг. Я ему в Грозном жизнь спас.

- Люди меняются. – уважительно, но настойчиво сказал Марат. Чуйка прямо-таки кричала ему, что отпускать жирдяя нельзя. – Особенно когда наверх попадают.

Замполит наконец втиснул своё тучное тело в джип, и дорогой японский внедорожник немедленно рванул с места, обдав их пылью.

- Меняются, это да. – задумчиво пробормотал Эшреф, вспоминая, похоже, что-то своё. – Ладно, собирайтесь давайте. Или передумали ехать?

- Не-не! – Марат энергично помотал головой. – Это мы мигом.

Он повернулся к тусующимся неподалёку подчинённым:

- Командиры взводов! Выезд через пять минут! По одному человеку со взвода оставить на охране имущества!

Повеселевшие бойцы разбежались в стороны.

- Как переправляться будете, по мосту или лодками?

В центре города было два моста через Евфрат – оба полуразрушены, машины не пройдут, но по одному можно пройти пешком, благо на той стороне несколько кварталов под контролем Халифата. Большая часть довольно оживлённого трафика между северной и южной частями города, однако, осуществлялась по воде. В начале сентября самолёты разбомбили пару лодок с беженцами, кадры качающихся на мутных волнах детских трупиков попали в Интернет, так что плавстредства авиация с тех пор почти не трогала.

- Лодками. Дольше, но надёжнее – мост простреливается.

Комбат одобрительно кивнул.

- Смотрите, поосторожнее там. – напутствие продолжалось. – По одному не ходите. Дела в целом не очень хорошо идут, и на рынке это знают. Кто-то может решить, что соблюдать перемирие там больше не надо…

- Мы ему сразу объясним, что он ошибается. – провёл рукой по торчащим из разгрузки гранатам и пистолету. – Всё будет хорошо амир. Иншалла.

- Иншалла, да. – кивнул комбат. – Ты хоть ходовые фразы выучи, чтоб к месту их употреблять. А то джамаатом командуешь уже, а до сих пор… - он вздохнул и махнул рукой. - Ладно, зато командуешь хорошо. Всё, иди давай, пока я не передумал.

Марат изобразил смущённую благодарность, кивнул и пошёл собираться.

А того саудовского мудака всё-таки зря не завалили, подумал он, наблюдая за погрузкой личного состава в машины. Как бы оно в будущем не аукнулось.

…

Рынок с прошлого их визита ничуть не изменился – всё те же суета, гомон и бардак.

- Что, кто к шармутам?

Большая часть личного состава с энтузиазмом закивала. Учитывая ТТХ[3] и внешний вид местных жриц любви, оставалось лишь удивляться чужой храбрости. Ну, или смеси глупости с небрезгливостью.

- А ты что, командир? – Батыр, белеющий свежими бинтами на голове и левой руке, вопросительно уставился на Марата. Арабскими проститутками башкир тоже брезговал, и сейчас явно намеревался составить Валееву компанию в брожении по рынку. – По кофейку для начала, может?

- Не, мне тут по делам надо кое-каким сперва. – Марат с демонстрируемым сожалением помотал головой. – Перед отъездом можно будет.

Нижнетагилец намёк понял и спокойно кивнул, не став напрашиваться. Хорошо, что раненного тяжелее Вагита удалось оставить в расположении, хоть он и порывался поехать со всеми. Отвязаться от дагестанца было бы сложнее, да и в том, что он не попытается тихонько проследить, что там у амира за дела на рынке, уверенности не было.

- Артур!

Комвзвода молодцевато выпятил грудь.

- Старший в этой группе в полосатых купальниках. – Валеев кивнул на любителей сексуального экстрима. Шутка насчёт купальников, впрочем, осталась непонятой, культурный разрыв сказывался. – Смотри там, чтоб не потерялся никто. Полтора часа вам на всё про всё.

- Кардыжану полторы секунды хватит! – гоготнул кто-то из глубины строя, намекая на постигший молодого ферганца во время прошлого визита конфуз. Взбешённый среднеазиат развернулся к обидчику, что-то выкрикивая на родном языке и хватаясь за нож, но Артур парой тумаков восстановил порядок.

- Ещё раз начнёте – обоих посыльными оставлю.

Двое бойцов, назначенных посыльными на случай экстренного сбора, с энтузиазмом закивали, но внезапно возникшая надежда лишь подразнила несчастных и исчезла вместе с удаляющейся группой любителей продажной любви. Несколько человек, которым высокий моральный облик (либо нехватка денег/здоровья) не позволили присоединиться к большинству, разбрелись по своим делам. Батыр ушёл вместе с Ильясом.

Марат вздохнул. Женского общества хотелось, но не с волосатыми же крокодилами из местного публичного дома. На такой подвиг он пока не готов.

Вообще, ходили упорные слухи, что в Халифат приезжали десятки красивых европейских баб, включая натуральных блондинок, дабы участвовать в «секс-джихаде». Проще говоря, удовлетворять половые нужды воинов Аллаха. Увы, за всё время, что Марат сражался за великого халифа Аль-Багдади, им в роту «секс-джихадисток» прислали лишь раз. И, как легко догадаться, шведскими блондинками там и не пахло – двое невысоких таджичек, телосложением и мохнатоногостью похожих на откормленных хоббитов, а душевными качествами – на пеньки, и полубезумная, высокая и тощая словно швабра кабардинка, приехавшая сюда с мужем и детьми и потерявшая сначала первого, а потом и вторых. Впрочем, у моджахедов понебрезгливее троица пользовалась популярностью, но во время очередного отступления «дамы» куда-то пропали, и Марата (тогда ещё комвзвода) совершенно не интересовало, куда именно.

Европейские же блондинки, если таковые вообще сюда попадали, вряд ли поставлялись в войска дальше типо́в вроде жирного замполита, в этом Валеев был совершенно уверен.

Марат встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Не время расслабляться. И не место. Взгляды торговцев и покупателей ему не нравились. Похоже, местные уверены, что Халифату конец, и былой страх начинает уходить…

Жирный мужик в футболке и джинсах, идущий ему навстречу, демонстративно попёр напролом, не уступая дорогу. Валеев быстро бросил взгляд по сторонам – взгляды публики заинтересованно-сочувствующие (жирному, разумеется, сочувствующие), но готовность вписаться за толстяка в них не читается. Что радовало, конечно, но стоит Марату проявить слабость, как у жирдяя немедленно появится силовая поддержка, это как со стаей бродячих собак…

Как, кстати, он понял, что перед ним халифатчик? Блондин в «горке» скорее уж похож на русского наёмника… хотя нет, со стороны реки чвкашник не пойдёт, неоткуда ему там взяться.

На пухлом лице, окаймлённом снизу тонкой бородкой, боролись друг с другом наглость и неуверенность. Наглость победила – остановившийся было толстяк шагнул вперёд, одновременно поднимая руку и тыча пальцем-сарделькой в грудь Валеева. Вернее, попытавшись ткнуть – палец провалился в пустоту, а в следующий миг неведомая сила закрутила несчастного, сбила с ног и отправила в полёт, быстро, впрочем, прерванный оказавшимся на пути бетонным столбом.

Марат перевёл взгляд со слабо пошевеливающегося противника на окружающих. Несколько человек двинулись было вперёд, начиная что-то галдеть, но появившийся из кармана пистолет заставил их внезапно вспомнить о неотложных делах.

- Так-то лучше… - пробормотал Валеев себе под нос и, ускорив шаг, двинулся дальше. Время поджимало.

…

Рынок с прошлого их визита ничуть не изменился – всё те же суета, гомон и бардак.

- Что, кто к шармутам? – Ворона мерзко (ну, по мнению Антона, во всяком случае) хохотнул и энергично потёр руки.

Мнения личного состава разделились. Байбак воодушевлённо закивал, к нему без особой уверенности присоединился Чугун. Шарьин брезгливо сморщил нос, Солза и Ветеринар пробурчали что-то в духе «Нам некогда, мы за покупками».

- Пацаны, кто первый закончит, меня на охране подмените? Я тоже пар сброшу. – Янки, обычно остающийся с машиной, проявил неожиданный энтузиазм по части жриц любви. Интеллигент лишь пожал плечами – симпатичные девушки на рынке встречались, но местных проституток он видел в прошлый раз, и ни малейшего прилива либидо они у него не вызвали, скорее уж наоборот.

- Не вопрос, братан! Или смотри ещё как можно – ты мне бабло отдашь, а я там за тебя второй раз им вдую! Как тебе? – Байбак решил проявить чувство юмора, но Антону всё это было неинтересно – он уже шёл в лавку, где можно (помимо прочего) купить монеты Халифата. Очередные сто долларов им выдали вчера, курс обмена на рынке за последние несколько дней стал категорически невыгодным, меньше пятисот фунтов (или «лир», как чвкашники предпочитали их называть) за доллар. Чем это вызвано – некими макроэкономическими факторами или просто притоком людей со стодолларовыми купюрами, оставалось лишь гадать.

Впрочем, как бы там ни было, русский наёмник – человек с развитым экономическим чувством и отточенными разведнавыками, в связи с чем по пути на рынок «буханка» дала небольшого кругаля через кладбище и тормознула у неприметного киоска[4] с ширпотребом напротив какой-то женской школы на въезде в город, где за доллар давали шестьсот тридцать.

Где-то далеко на востоке размеренно ухали прилёты (скорее всего, от их соседей-пушкарей), бои в Заевфратье продолжались, но на рынке, похоже, это никого особо не волновало. Пережили три года в окружении чёрных, переживут и русских, иншалла.

…

Так, кажется, здесь.[5] Справа магазин сотовых телефонов, напротив аптека – всё верно. Он тут уже был, кстати, в прошлый раз – только тогда заходить не стал, взял чай на вынос. Чай, помнится, был вкусный.

Внутри оказалось обширное полутёмное помещение, с пыльным бетонным полом и не менее пыльными стенами из какого-то дешёвого пластика. Из полудюжины столиков внутри занят только один – за ним сидит худой бородатый мужик в выгоревшей добела «мабуте» и пьёт чай с местными сладостями, держа на коленях автомат.

Длинномордый дедок, хозяин заведения, явно забеспокоился, не зная, как отреагируют друг на друга гости. Блин, подумалось Марату, и этот во мне моджахеда опознал. Вспомнился мем из советского Шерлока Холмса - «Но чёрт возьми, как?!».

Беспокойство старого араба, впрочем, оказалось напрасным – первый посетитель, точно из русских наёмников, спокойно встал, перехватив автомат в левую руку, и с неподдельным дружелюбием поздоровался с только что зашедшим блондином. Блондина, собственно, тоже можно было принять за русского, но на память старик не жаловался – несколько дней назад этот человек покупал у него чай, и тогда он пришёл в компании явных джихадистов. Более того, как и всякий восточный человек, старик был чуток к вопросам статуса – блондин однозначно эту компанию возглавлял. Впрочем, это не его дело – жизнь в раздираемой гражданской войной стране учила держаться подальше от вооружённых людей, а особенно от их секретов. Блондин жестом показал «мне то же самое», вот и славно. Русские, даже если они джихадисты, обычно платят не торгуясь. Сильные люди, но глупые. Тех, кто не ценит свои деньги, никто не уважает.

- …совсем исхудал. Вас что там, не кормят, что ли?

Антон хмыкнул в ответ и провёл ладонью по впалым щекам, щетина на которых уже давно превратилась в клочковатое подобие бороды:

- Ты меня две недели назад не видел. Сейчас я уже пару кило обратно наел – когда только в город вошли, вообще по сравнению с Молькино на одиннадцать килограмм меньше весил. Артиллерия – это много пота и тяжёлого физического труда.

Марат неопределённо кивнул. Слово «артиллерия» вызывало у него не самые приятные ассоциации.

-…заматерел, смотрю. Хоть на постер для «Амак»[6] лепи.

Блондин и правда смотрелся совсем неплохо: новая, чистая «горка», короткая, но густая и ухоженная светлая бородка, благородный арийский профиль и широкие плечи – на его фоне высохший Интеллигент в застиранной и десять раз перештопанной «мабуте» выглядел бомжом.

- Хорош подъёбывать! – резковато ответил Марат. – У нас из тех, с кем я приехал, три четверти уже задвухсотились. Я сейчас ротой командую, которая меньше, чем в «Эрке» взвод.

На минуту повисла неловкая пауза. Понятно, что обоим интересно, как дела у другого (и вообще, в противоположном лагере), но как об этом спросить, чтобы не звучало глупо?

- А Гриша чего не приехал? – первым прервал молчание Марат. – Афоня их там дрючит, что ли, на рынок не пускает?

- Гриша сейчас на том берегу. – вздохнул Антон. – «Эрка» сегодня к центру пробивается.

…

Пули рикошетили от бетона с мерзким, раздирающим нервы звуком. Кто-то с той стороны перекрёстка[7] садил одиночными из автомата, пытаясь создать видимость работы снайпера. Получалось не очень, более-менее опытный человек разницу просекает на раз, но настроения, естественно, не улучшало.

- …рекрёсток пройти не могу – там огневые точки по обеим сторонам! По нам работает снайпер! Нужна поддержка арты! – метрах в тридцати, удобно устроившись в невесть зачем валяющемся посреди огорода кузове самосвала, надрывался в рацию Котлас. Звук таинственным образом резонировал в железной лоханке и доносился до позиции отделения Мордвина.

- …прижаты огнём…

- Пишу вам из горящего танка! – вполголоса подхватил смолящий сигарету в тени полуразрушенного дома Мордвин. – На сапоге убитого товарища!

Рассредоточившиеся по развалинам бойцы отделения захмыкали, но вполне одобрительно – Котлас, ставший комвзвода после убытия в тыл всё-таки дотянувшего до эвакуации Рябчика, был вполне адекватным командиром, к героической славе не стремившимся от слова совсем, и это всех устраивало. Что устраивало меньше, так это привычка нового командира распускать руки почём зря – раньше это касалось только первого отделения, а теперь всего взвода. За Рябчиком, при всех его недостатках, такого не водилось.

БУХ! - где-то на северной стороне дороги хлопнул неведомо откуда прилетевший ВОГ. Котлас с готовностью развил тему.

- …работает одиночный миномёт, похоже, лёгкий…

Смех смехом, но как бы он не пересолил. Штаб роты располагается не так далеко, метрах в двухстах в тылу, и совсем уж отпускать фантазию в полёт может оказаться чревато. Хотя, в докладах командованию лучше пересолить, чем недосолить. Афоня, конечно, не известный своим равнодушием к потерям Юджин из ШО «ᚦ», но, если сверху надавят, вперёд он их погонит. С другой стороны, Десятый и прочее начальство поменьше сейчас на южном берегу Евфрата, и эфир наверняка слушают, так что…

…не подставляйтесь под снайпера! Сейчас с Чекупсом свяжусь.

Вот и славненько. Гриша с облегчением откинулся на груду битых кирпичей. Упоминание снайпера оказало на Афоню должное воздействие – «тэтэшники» Юджина, наступавшие здесь вчера, а сегодня отдыхающие, потеряли четверых от вооружённого чем-то крупнокалиберным снайпера духов. Их ротному нести такие потери явно не улыбалось, так что пусть лучше арта поработает. Конечно, всегда есть шанс, что артиллеристы долбанут по своим, но тут уж…

БАНГ!

- Есть, сука! – голос вернувшегося к ним Туры, вновь сменившего штурвал на снайперку, донёсся откуда-то сзади. – Прикиньте, пацаны – негра завалил!

- Может он не мылся давно просто? – хохотнул Мордвин. – Откуда тут негры?

Гриша с ним внутренне согласился – баек про негров и польских снайперш он наслушался ещё на Донбассе в четырнадцатом. Никто их не видел, но все видели человека, который видел человека, который их видел. Впрочем, в любом случае одним духом стало меньше, и это радует. Если только Тура не выдаёт желаемое за действительное, конечно.

В целом, для их роты городские бои оказались не столь тяжёлыми, как (исходя из некоторого своего опыта) опасался Петренко. Он ожидал, что джихадисты будут строить оборону вокруг расчётов тяжелых пулемётов и безоткаток, упираясь насмерть и минируя всё подряд. Что, конечно, облегчало работу арте, но, одновременно, обещало высокие потери наступающим.

Вместо этого духи предпочли манёвренную оборону, широко используя то, что Мордвин называл «чеченскими тройками» - снайпер, пулемётчик и гранатомётчик. Гранатомётчик бьёт осколочным, отряд залегает, пулемётчик сковывает его огнём, снайпер выбивает цели, через минуту тройка растворяется среди развалин. Понятно, что чудодейственной эта тактика не является, есть методы и против Кости Сапрыкина, но Гриша был искренне рад, что первые два дня, пока со всем этим хоть немного не разобрались, наступали ШО «ᚢ» и «ᚦ». Сводки потерь им, разумеется, не зачитывали, но, по слухам, в каждом отряде было хорошо за дюжину только двухсотых.

У арты обе птички на земле, блять, а корректировщики заняты. Сейчас Князь на перекрёсток и за него накидает. Ховайтесь там, и корректируйте.

День стремительно переставал быть томным – бойцы энергично расползлись по укрытиям. Князь и его подчинённые из миномётного взвода «Эрки» ребята, конечно, хорошие, но с точностью у них бывали проблемы.

Котлас, я Князь. Сейчас парочку кину на пробу. Цель – перекрёсток, корректируй от цели. Повторяю – от цели, не от себя.

- Принял, корректирую от цели. По нам не кинь только – наша позиция почти сразу к востоку от перекрёстка начинается.

Принял. Укрой личный состав.

- Блять! – взводный захлебнулся от возмущения. – А мы тут семь-сорок думали сплясать!

Морлок резонно предположил, что последние фразы — это игра на публику, которая в эфир не пошла.

Первые прилёты, разумеется, пришлись по их стороне перекрёстка. Никого не задело, но Котлас активно матерился, внося корректуру. Помогло – следующие мины легли уже на позиции духов. По крайней мере, очень хотелось в это верить, потому как вернувшийся в эфир Афоня недвусмысленно подтвердил, что задача дня – продвинуться на четыреста метров, из которых двести пятьдесят ещё не пройдены, и никто эту задачу снимать не собирается, поэтому сразу после завершения артподготовки рота идёт в атаку, и их взвод – на острие.

…

- …да примерно как на Донбассе. У местных актив с нами, а большинство – в принципе за нас, но воевать не идут. Кто против Халифата – те поразъехались, а кого-то и зачистили, тут в этом плане жёстко, не Донбасс нифига. – Марат сделал паузу и отхлебнул чаю. Разговор, всё-таки, понемногу завязался. – Я с местными-то не так много и общался, в основном на передке всё время.

Шарьин задумчиво кивнул.

- А как на всё вот это в последнее время смотрят? Я в том смысле, что реально жмут же вас со всех сторон, понятно, чем кончится…

Валеев вздохнул в ответ:

- Я ж говорю – как на Донбассе. Донецк, четырнадцатый год, конец июля. Помнишь?

- Угу.

Антон помнил. Город в полуокружении, украинцы давят со всех сторон, лупят артой по жилым кварталам, надежды на помощь почти никакой. Атмосфера была… своеобразная, да. Но сдаваться никто не планировал. К городским боям готовились. Если остатки черноармейцев настроены так же, крови прольётся ещё много.

- Мозги промывают?

- Да как сказать… - протянул Марат. – Пытаются, да, но главное не в этом. Ты ж сам знаешь, как это работает – воюют не за бабки и не за идею. За них на войну приезжаешь, а воюешь за тех, кто с тобой рядом воюет. А у кого голова не так устроена, от тех лучше держаться подальше.

- Есть такое. – вздохнул Антон. - Сам-то чего думаешь? На будущее, в смысле?

Блондин пожевал губу.

- Уходить надо, что тут думать. Пока воюется – воюю, параллельно ищу варианты, как свалить. У нас это не так просто – в этом плане не Донецк ни разу. С монетами – верняк? Не фуфло? А то я на них почти всё заработанное спустил.

На самом деле не всё, конечно, а половину, но в такие подробности Марат посчитал вдаваться излишним.

- Не фуфло. – покачал головой Антон. – Чувак солидный, офис на «Третьяковской». С монет живёт, и хорошо живёт.

Он полубессознательно пробежался пальцами по спрятанному под курткой мешочку с монетами. Тяжесть была приятной и успокаивающей.

- Хорошо. – кивнул Валеев. – Флэшка тоже там, как заказывал – и видео, и фото, всё, чтоб клиенты улыбались во все тридцать два. Поднимем бабла, куплю хату в Люберцах, и чтоб я ещё хоть раз в какую движуху вляпался…

…

Негр, на удивление, и правда был – лежал на полу в полуразрушенной комнате и активно вонял вывалившимися на бетон мозгами.

- Во, мой! – удовлетворённо причмокнул Тура. – Я ж говорил. А вы прикалывались.

Товарищи по оружию покивали из вежливости, но без особого энтузиазма – было не до того. В углу Крепкий бинтовал поймавшего пулю в ключицу Макаро́на, фиксацию отчаянно матерившегося пострадавшего обеспечивал Лаврик, остальные пытались отдышаться после боя и, заодно, донабить магазины.

Петренко просунул руку под бронежилет и аккуратно помассировал ноющее место. Грудная пластина удержала пулю, но рёбрам досталось. Духи, несмотря на предварительную обработку минами, вцепились в перекрёсток и без борьбы его не отдали. Успехом, правда, их отчаянная попытка не увенчалась – наёмники заняли порядком разрушенные дома на западной стороне, а афромоджахеды, оставив позади четыре трупа, три из которых удивляли чернотой шкуры, отошли укрепляться где-то дальше по улице.

Промежуточная победа стоила взводу одного двухсотого – под ногами перебегавшего дорогу бойца разорвался ВОГ, раненный упал и прежде, чем его смогли вытащить с простреливаемого места, получил несколько пуль. Погибший был из бывшего отделения Котласа, ныне возглавляемого Сомелье.

- Морлок! – санинструктор закончил с Макароном и переключил внимание на новую жертву. – Ты как там, норм?

Гриша осторожно сделал глубокий вдох, подождал немного и выдохнул.

- Вроде норм, рёбра не сломаны. Вечером поглядишь?

Медик равнодушно кивнул, а вот выполнявший роль силового анестезиолога Лаврик выглядел разочарованным:

- А чё, его бинтовать не будем?

- Мозг себе забинтуй. – беззлобно хмыкнул в ответ Петренко. – А то опять ноги откажут.

Гранатомётчик насупился – вспоминать, как недавно после щелчка пули по каске у него заклинило шею и отказали от страха ноги, он не любил.

Рядом на полу валялся матрас, похоже, у негра тут была лёжка, но от матраса странно пахло, поэтому Морлок блаженно растянулся прямо на грязном бетоне. Хо-ро-шо…

Как и всякое счастье, это длилось недолго – через пять минут в проёме стены появился уходивший на совещание к комвзводу Мордвин.

- Хорош кемарить, солдаты удачи! Мазутам начальство хвосты накрутило, так что свою коробочку они вроде починили, щас подтянутся и пойдём дальше.

- Что-то большое в лесу сдохло! – присвистнул кто-то, и негромкий гул выразил общее согласие. Единственный формально исправный танк ШО «ᚱ» обладал мистической способностью ломаться аккурат накануне боя, что вызывало разговоры, в том числе нехорошие.

- …прикрывать. За ним не прятаться, сечь по сторонам, если видите гранатомётчика – сразу длинную очередь туда, чтоб он залёг, или хотя бы прицел потерял… - Мордвин бегло напоминал личному составу тонкости взаимодействия с приданной бронетехникой. - …цель если что можно трассерами указать…

- Что-то с этим танком гемора больше, чем без него. – пробурчал Цуцик себе под нос. Мордвин, впрочем, услышал.

- Захлопнись, баран. – Цуцика командир отделения недолюбливал. – Танк – охрененная вещь, если его нормально использовать. Выносит всё, что видит, надо его только прикрывать. А если тупо за ним в кучу сбиться, тогда сначала его сожгут, а потом пехоту положат… в Чечне насмотрелся на такое.

Закончивший с политинформацией Мордвин перевёл взгляд на угрюмо сидящего в углу Макарона.

- Крепкий, как он?

- Надо в тыл. – медик не отличался словоохотливостью. – Сейчас.

- Цуцик, бери Макарона. Отведёшь до штаба и сразу обратно, десять минут тебе на всё про всё.

Впрочем, уложившийся в отведённое время Цуцик мог бы и не спешить. Ревущая изношенным движком и грохочущая гусеницами «коробочка» появилась только через полчаса, после чего выяснилось, что танкисты (и, увы, Афоня) видят взаимодействие бронетехники с пехотой несколько не так, как подсказывал Мордвину чеченский опыт. А именно – штурмы́ идут вперёд, как шли до этого, а танк остаётся на отбитом у духов перекрёстке и «отсюда отработает, если что».

Матерящий командование и мазуту личный состав ШО «ᚱ» двинулся вперёд, зачищая дома по обеим сторонам улицы, и за полтора часа всё-таки довыполнил задачу дня, закрепившись на следующем перекрёстке и потеряв всего двоих двухсотыми (один из отделения Хомяка, нарвался на очередь в упор при зачистке дома, второй из наступавшего правее взвода Стилоса – подрыв). Трёхсотых, правда, хватало, включая нескольких тяжёлых.

На удивление, пригодилась и оставшаяся на перекрёстке «коробочка» – когда с минарета стоящей далеко впереди по улице мечети заработал пулемёт, танкисты уделали его первым же выстрелом, на чём командование сочло их задачу выполненной и бронетехника, надсадно ревя и дробя траками остатки асфальта, удалилась в тыл.

- Боятся, что ночью духи подберутся с РПГ или ПТУРом. За проёбанный танк им скипидарную клизму вкатят – прокомментировал это Мордвин. – А за пару-тройку двухсотых процентов пять от премии срежут, не больше.

- Так бы-ы-ло, так е-е-есть и так бу-у-удет всегда-а-а… - напел в ответ Гриша, вспомнив присказку Марата, и все уселись на приём пищи.

…

«Буханка» немилосердно скакала по разбитой, занесённой песком дороге вдоль кладбища, поднимая тучи пыли. Реактивщики, набившиеся в салон, как кильки в консервную банку, отчаянно пытались удержать бесчисленные пакеты с покупками от перемешивания и раздавливания.

- Блин, на два часа почти опаздываем! – ныл Янки. – Зар с меня шкуру спустит!

- Да ладно, чо ты паришься… - удовлетворивший половые потребности и, похоже, намахнувший где-то сто пятьдесят анисовки Ворона расслабленно откинулся на сиденье, довольный жизнью. Тряска ему не мешала. – Скажешь, дорогу перекрывали, фугас снимали, как в тот раз…

Шофёр лишь горестно потряс головой:

- Да ему пофиг, что, не знаешь, что ли? Чего вы там так долго копались с блядями этими…

- Дак ты ж сам последний от них вышел! – отбиваться от назначения виноватым моряк-таксист умел, этого не отнять. – Мы тебя полчаса ждали ещё!

Янки пробормотал что-то в духе «хрен я вас ещё куда повезу!» и продолжил жаловаться на несправедливость жизни, но уже исключительно себе под нос. Вырванный из приятной полудрёмы Ворона, тем временем, обратил внимание на Антона.

- Интеллигент! А что за чувак был, с которым ты из чайной выходил? Не из наших вроде…

Шарьин похолодел. Ах ты ж сука глазастая. Когда успел только…

- Да из штурмо́в знакомого встретил, в Молькино вместе были. – как можно равнодушнее протянул он. – Тоже на рынок выбрался со своими.

Ворона, однако, так просто отцепляться не собирался.

- А из какого отряда? Чего рассказывает, как у них там?

Мудила, тебе-то какая разница…

- С премиями, говорит, наёбывают. – Антон начал со второго вопроса, небезосновательно надеясь избежать необходимости отвечать на первый. – За переправу обещали по двести штук каждому, а в итоге на взвод три всего ляма спустили, из них полляма взводнику, остальное он там между своими раскидал…

История была немного видоизменённым вариантом уже гулявших по батарее трассеров, но тема ожидаемо оказалась благодатной – бабло волновало всех, так что дальнейший разговор сосредоточился на премиях и несправедливости их распределения, уйдя с опасной дорожки.

Но вообще, на будущее надо быть поосторожнее.

…

- …в ружьё, блять!!! Быстро-быстро-быстро-блять!

Пробуждение оказалось малоприятным – истошно вопящий Зар, судорожно выпутывающиеся из палаток коллеги по батарее и непонятно чьи крики по рации: «Духи! Духи атакуют! Шахи-и-ды!!!». Единственное, что во всём этом бардаке радовало, так это отсутствие стрельбы.

- …на позиции, сука! Занять оборону!..

Антон в темпе натянул берцы. Проклятая мошка́ вынуждала спать в «мабуте», обливаясь потом, но сейчас это оказалось даже кстати – берцы, броник, каска, всё, полминуты и он готов к труду и обороне.

- …быстрее, блять!..

О господи, да что уж так истерить-то, ну никто же по ним стреляет. И даже если бы и стрелял...

Артиллерийский командир из Зара был прекрасный, но вот оказаться под его же командованием в пехоте Шарьин бы не хотел – темперамент у человека явно неподходящий.

Переселяться в палатку Антон не стал, предпочитая намародёренный из ближайшего дома матрас в неглубоком, на две ладони углублении (ну, не «окопом» же это называть) под открытым небом. Во-первых, некоторые из братьев по оружию имели самое отдалённое представление о личной гигиене, во-вторых, опасность нападения духовской ДРГ он (в отличие от почти всех в батарее) считал вполне реальной, и даже про себя удивлялся, почему их до сих пор никто не накрыл во всём этом бардаке. Палатка же при таких раскладах – первейшая цель, а уж пока из неё выберешься…

Стрельба, кстати, всё-таки была, причём весьма оживлённая, просто на фоне истошных криков её не сразу удалось расслышать. Со стороны реки, довольно далеко, но, похоже, всё-таки на этом берегу. Духи ночью переправились и пошли в контрнаступление? Да нет, бред какой-то…

- На позиции!!!

Боевой расчёт на случай нападения был расписан заранее, всё-таки, они кормили мошку́ на одном и том же месте[8] уже почти три недели. Разумеется, примерно половина личного состава всё забыла (или изначально не поняла, когда объясняли), но после трёх минут хаоса и нескольких зуботычин от разъярённого Зара все наконец-то заняли свои места.

Червонец, ответь Чекупсу! Червонец, ответь Чекупсу!..

До неглубокой канавы, где залёг Интеллигент, прекрасно доносился звук работающей в штабе рации, равно как и крики Зара оттуда же, и ситуация понемногу стала проясняться. ДРГ духов атаковала позицию стоявшей почти на берегу батареи М-30, которую недавно возглавил (вместо ранее предполагавшейся миномётки) Червонец, после чего связь с батареей оказалась потерянной и что там сейчас происходило – непонятно. Учитывая, что в ста метрах от них стояла та самая миномётка, а чуть дальше – тыловики, комендачи и ещё кто-то, выглядело всё это странно…

- Блять, да он совсем ёбнулся! – не смог (да, по правде говоря, не слишком и пытался) сдержать комментарий Антон при виде Вороны, с включённым фонариком в передних конечностях обходящего занявший оборону личный состав и проверяющего наличие оного. Нет, он давно не питал иллюзий по поводу командира третьего расчёта, но всему же есть предел...

- Не свети на меня! – глаза он, разумеется, закрыл, чтобы сохранить ночное зрение, но бьющий в лицо свет всё равно чувствовался. – Убери фонарик!

- Не умничай! – раздражённо буркнул в ответ Ворона. Шарьин своего пренебрежительного отношения особо не скрывал, что калининградцу, понятно, не нравилось. – Сиди, блин, и не пизди!

- Иди! На хуй! Дегенерат! Ёбаный! – громко, почти по слогам отчеканил Антон. Один глаз пришлось открыть, на случай если Ворона полезет в драку. – Убери фонарик или я его тебе сейчас в жопу забью!

- Да ты охуел вконец! Пизда тебе! – перейти к физике, однако, оппонент не решился, вместо этого двинувшись к штабу и начав там визгливо жаловаться на «этого вконец охуевшего». Зару, впрочем, было совершенно не до того, и он довольно грубо отправил Ворону заняться чем-нибудь полезным.

На месте боя, тем временем, удалось организовать какие-то похожие на осмысленные действия, во всяком случае, судя по эфиру. Отправленная на помощь группа обнаружила батарею частично перебитой, частично разбежавшейся по близлежащим камышам. Счёт найденных двухсотых постоянно рос – три, пять, шесть… через полчаса, на девяти, Зар дал отбой и разрешил спать, удвоив, правда, ночной караул.

Как выяснилось утром, пушкари потеряли двухсотыми четырнадцать человек, почти половину личного состава. Большинство тел так и стались в изрешеченных и обгоревших палатках, из которых многие просто не успели выскочить. Боевиков, судя по следам, было трое, при этом двое успешно отошли, а третий подорвался, забрав с собой Принцессу (насчёт которого Антон искренне расстроился).

- Нефартовость – штука такая, прилипчивая… - задумчиво пробурчал Чемодан во время традиционного утреннего чаепития. – Как им, бедолагам, с самого начала не попёрло, так и…

Интеллигент, Мичман и Ёбарь согласно закивали. Батарее М-30 действительно не везло, все потери артдивизиона пока что приходились на них. Собственно, Червонец стал комбатом как раз потому, что предыдущий, Буг, подорвался на машине во время рекогносцировки под Акербатом. В том же подрыве потерял глаз Джейк, с которым Антон пил пиво ещё в Молькино – севастополец был у Буга корректировщиком. За потерю глаза, по слухам, выплачивали миллион. Лучше, чем ничего, конечно, но квартиру в городе русских моряков за такие деньги точно не купишь, разве что совсем убитую, и то не факт.

- Водятлы в карауле стояли. – сплюнул Мичман, подразумевая водителей из отделения подвоза. – Духи через них спокойно прошли. Говорят, обкуренные были в дупу.

Это весьма походило на правду – соответствующий запашок от стойбища подчинённых Драйвера доносился регулярно.

- Мудаки-с. – подытожил Ёбарь. Все согласно кивнули – ходящих у Чекупса в любимчиках «подвозников» большинство артиллеристов недолюбливали. - Четырнадцать трупов, и всем похуй, хоть бы сняли кого. Даже Червонца комбатом оставили.

Возразить на это было решительно нечего, потому никто не стал и пытаться.

Инцидент с Вороной никаких последствий (которых, в первую очередь финансовых, Антон несколько опасался) не имел. Видимо, при всех выдающихся способностях «командира третьего расчёта» к игре в нарды и жарке пирожков, особых иллюзий насчёт его рабочих качеств Зар не питал. Тем не менее, рассчитывать на то, что такое будет прокатывать постоянно, не приходилось, так что Шарьин пообещал сам себе впредь стараться избегать общения с калининградским литвином. Терять из-за мудака деньги не хотелось. Их вообще не хотелось терять. А вот чего хотелось, причём с каждым днём всё сильнее, так это побыстрее закончить эту командировку и свалить отсюда, пока жив.

[1] Проститутка (араб.)

[2] Наджа́са (نجاسة) — нечистота, скверна ( араб. ). В данном случае Марат подразумевал «говно».

[3] Тактико-технические характеристики

[4] 35°19'17.0"N 40°06'26.9"E

[5] 35°20'47.6"N 40°07'00.2"E

[6] Информационное агентство «Амак» (араб. وكالة أعماق الإخبارية) – одно из двух информагентств Халифата

[7] 35°20'44.0"N 40°10'40.4"E

[8] 35°15'44.5"N 40°13'12.6"E

## Глава 4

XI

Пуля прогудела высоко над капониром[1] и ушла в никуда. Антон меланхолично вздохнул – прямо сейчас ему ничто не угрожало, земляной вал надёжно прикрывал от сидящего где-то на холмах к северу стрелка. Собственно, именно поэтому реактивщики и облюбовали это место[2] под туалет для серьёзных дел – в такие минуты человек нуждается в безопасности. Желательно, конечно, ещё и уединение, ну да тут уж…

Справа нарастал вой двигателей – древний сирийский МиГ-21[3] заходил на посадку. Что именно подумал пилот о справляющем большую нужду в полусотне метров от ВПП русском наёмнике осталось загадкой – истребитель грациозно коснулся бетона и покатился на восток, к ангарам. Впрочем, про-Асадовские сирипуты уже должны были привыкнуть. Артиллерия русских стояла на аэродроме вторую неделю, а три дня назад возобновились и полёты, по каковому поводу аборигены жутко обрадовались, чем-то обкурились и всю ночь палили в воздух.

Положа руку на сердце, осуждать их не следовало – в отличие от большей части местных, эти реально три года сидели в более-менее настоящем окружении и отбивали атаки черноармейцев, причём успешно. Как это у них получалось, оставалось загадкой, ибо на обычное поведение садыков не походило от слова совсем.

Ещё одна пуля выбила облачко пыли из гребня капонира. Шарьин раздражённо сплюнул на засранную землю. Стрелок регулярно менял позицию, но, в любом случае, до него хорошо так за километр, и стрелять с такого расстояния прицельно из обычного «калаша» не получится. Проблема, однако, состояла в том, что поганец попасть и не старался, просто действуя русским на…

БАМ! БАМ!

…нервы, мать их!

Пара 152-миллиметровых «Мста-Б», стоявших западнее,[4] оглушительно отработала дуплетом. Вообще, на аэродром согнали столько артиллерии, сколько Антон до этого за всю жизнь видел разом только на параде на Красной площади. Помимо их батареи[5] и стоящих рядышком Д-30 здесь же тусовались тульские десантники с батареей аналогичных (но не столь умученных жизнью) гаубиц, чуть поодаль расположились уже упоминавшиеся «Мсты», тоже армейские, а восточнее, ближе к центру аэродрома, всё кишело сирипутами. Шарьин насчитал как минимум девять сирийских «Градов», не говоря уж о паре дюжин различных орудий. Всё это регулярно куда-то стреляло, но никакой координации, насколько можно было судить, не наличествовало. Ну, если не считать за таковую периодических запросов «Мужики, а это не вы там по нашим херачите, случаем?».

- Сука-блять! – донеслось от соседнего капонира, облюбованного под сортир пушкарями из батареи Д-30. Наёмничьей, конечно – федералов злой старшина заставил оборудовать полноформатный полевой туалет, ещё и обложив его засыпанными песком снарядными ящиками. Наёмник же человек свободный, с вольной душой, и гадить предпочитает на свежем воздухе, даже если приходится делать это под пулями.

По реакции до этого спокойно занимавшегося тем же грязным делом коллеги Шарьин понял, что стрелок перенёс своё внимание на полсотни метров западнее. Ну и славно – благо, он как раз закончил.

Обстрелы начались на второй день после того, как на аэродром согнали арту. Били из автомата, одиночными, явно не просто «не стараясь попасть», а именно «стараясь не попасть», но напугать. Точно определить позицию стрелка не удавалось, но он точно работал с холмов, протянувшихся к северу от аэродрома, и, что любопытно, в качестве целей рассматривал только русских чвкашников – ни федералы, ни сирийские артиллеристы, ни вновь начавшая использовать аэродром авиация его не интересовали. Учитывая, что окрестности авиабазы, включая те самые холмы, являлись зоной ответственности местной охранки, вроде как плотно лежащей под иранцами, это наводило на определённые размышления…

Закончив, Шарьин напоследок окинул взглядом горизонт. Всё-таки, позывной обязывал проявлять некоторые философскость и созерцательность. Смотреть, впрочем, было особо не на что – сразу за взлёткой начиналась покрытая редкой сухой травой пустыня, тянущаяся аж до темнеющей на юге скальной гряды, окаймляющей долину Евфрата.

Он поднялся, натянул штаны и побрёл назад, держа в руке пластиковую полторашку. Большинство коллег по батарее, не заморачиваясь, после подмывания бросали бутылки здесь же, но Антон к природе с детства относился с пиететом и старался её не замусоривать. Даже такую, как здесь.

- Батарея, приготовиться к работе! – рёв Чёрного мог бы поспорить с движком давешнего истребителя. – Первый расчёт, работаем длинными! Переставить крышки![6]

Шарьин опять вздохнул и ускорил шаг.

…

- Сушка!!!

Строго говоря, это был МиГ-21 (что весьма радовало, потому как бомбовая нагрузка Су-25[7] намного больше, и вываливает он её, как правило, с куда лучшей точностью), но моджахеды упорно называли любой самолёт «сушкой». В любом случае, Марату было не до уточнений – для начала нужно укрыться, а уж потом, из удачно подвернувшейся неглубокой канавы, можно и изучить воздушную обстановку повнимательнее.

- На остров заходит, сука! – пробормотал нырнувший в ту же канаву Батыр со странной смесью злобы и облегчения. Облегчение понятно – пилот выбрал целью не их, а вот злоба… а, ну да. Тоже понятно.

От самолёта отделилась и стремительно понеслась вниз тёмная точка, а сам он вышел из пике и начал набирать высоту. Если асадитского пилота и волновала автоматно-пулемётная стрельба с земли, с нервами он справлялся.

- Где ЗУшки, блин!? – не унимался нижнетагилец. – Есть же у нас…

На острове[8] начал расти огромный пыльный гриб, а через несколько секунд донеслось и мощное, гулкое «БУМ!». За это утро уже пятое или шестое, Марат потерял счёт. В любом случае за них, похоже, взялись всерьёз.

Беспокойство комвзвода огневой поддержки (каковой взвод к настоящему моменту съёжился до безоткатки на пикапе) объяснялось делами сердечными – он положил глаз на какую-то из вдов тех, кто уже стал шахидом, и вроде как не без взаимности. Насколько уж далеко простиралась эта взаимность, Валеев не спрашивал, но, судя по регулярным отлучкам башкира, достаточно далеко.

- Женщин и детей бомбят, суки!

Марат хмыкнул про себя. Всё-таки, с учётом того, на какой стороне они воевали, заявление было… не без хуцпы, скажем так. Воины Халифата снисходительностью к женщинам и детям как-то не славились, так что... Но высказывать эти мысли вслух, пожалуй, было бы не тактичным.

В последние две недели за них и правда взялись всерьёз, методично выбомбливая, отсекая от идущих вовне дорог и выдавливая из пригородов в центр, а затем и на острова Евфрата. Причём наступали со всех сторон, и не только русские наёмники, но и иранцы, и курды (с северо-запада), и даже про-Асадовские сирипуты, что было уж совсем удивительно. Последние, впрочем, ограничивались стрельбой «по-сирийски» и громкими криками, идя вперёд только если там никого не было.

Учитывая потери последнего месяца, большую часть окружённых составляли члены семей моджахедов, причём, в массе своей, уже ставших шахидами, так что заботиться о женщинах и детях было особо некому. Какая-та работа в этом отношении, конечно, велась, всё-таки Халифат довольно далеко продвинулся по части госстроительства, но эффективностью она, мягко говоря, не поражала. Не зря тот же Батыр в каждую отлучку прихватывал с собой что-нибудь из еды.

БАНГ!

Ильяс, пристроившийся со своей мощной снайперкой в полусотне метров к северо-западу от них,[9] отработал по какой-то одному ему видимой цели. Похоже, удачно, потому что в ответ немедленно полыхнула хаотичная стрельба, а через минуту басовито затявкала ЗУшка, и от небольшой мечети через дорогу вновь полетели обломки кирпичей.

Марат и Батыр довольно переглянулись. Где именно Ильяс устроил лёжку, они не знали, но уж точно не на «отдельно стоящей мечети, имеющей значение ориентира». Дураком казанский любитель шахмат не был, а вот снайпером, как (неожиданно для него самого) выяснилось, был, причём хорошим.

с-С-с…

БУМ!

Прилёт лёг как-раз по многострадальной мечети, закрыв её облаком пыли. Разозлённые второй за утро потерей наёмники вызвали (и, что важно, получили) артподдержку. Накрыли с первого выстрела… если туда и целились, конечно.

Марат перевернулся на спину и принялся осматривать небо. Если артиллерию корректируют с земли, это ещё терпимо, а вот если с воздуха…

От ослепительного утреннего солнца слезились глаза. Нет, нет, нет… кажется, ничего, хвала Алл…

- Вон он! – оказавшийся более глазастым нижнетагилец ткнул пальцем в крохотный крестик, парящий в небе. – Высоко, не достанем!

Можно подумать, достали бы, будь он пониже. Из полусотни наблюдавшихся Валеевым попыток сбить беспилотник успешной была одна, и тогда работала ЗУшка.

БУМ!

На этот раз разрыв пришёлся правее, по позиции Равиля. После того, как три дня назад погиб под бомбами Замир с большей частью своих людей, Марат реорганизовал роту – пехотных взвода (если дюжину человек можно назвать взводом, что не факт) в ней теперь осталось два, под командованием Артура с Равилем, плюс «арттачанка» Батыра и его собственная ячейка управления, включающая Ильяса, радиста, старшину, санинструктора, и ещё пару бойцов на всё про всё. Штатный замкомроты, Вагит, погиб ещё на прошлой неделе, поймав полуслучайную пулю в ночной стычке с иранцами, так что должность оставалась вакантной. С учётом того, как всё шло, Валеев сильно сомневался, что её придётся заполнять.

- Рассредоточиться! Держаться под деревьями, в укрытиях! Не вставать, не скучиваться!

С учётом чахлости и сухости местных деревьев, легче сказать, чем сделать, но не молчать же. Подчинённые, сидя под артогнём, не должны оставаться наедине со своим страхом, иначе так и до паники не далеко. Хорошо хоть, они за вчера успели немного оборудовать позицию в инженерном отношении – по крайней мере, есть куда залечь.

Дав указания ячейке управления, он тут же повторил их по рации взводным, заодно узнав от Равиля, что у того один трёхсотый.

БУМ!

Хм… а это они по кому? Что-то совсем в стороне легло, на дороге. Промахнулись, что ли? Ну, хорошо, если так.

По идее, конечно, стоило бы отвести роту к реке. Здесь они не более, чем мишени, а там понарыто окопов и убежищ, и арта может накрыть, только если уж совсем не повезёт. Но приказа Эшрефа на отход у него нет, а вот на удержание позиции – есть, пусть и двухдневной давности. Крымчанин последнее время пребывал в явном раздражении (объяснимо, с учётом общей ситуации), и попадать под горячую руку Марату совершенно не хотелось. Так что придётся сидеть тут, пережидая обстрел. Запасы снарядов и полётное время беспилотника ведь не бесконечны, так ведь?

БУМ!

…

- Муйня какая-то! – подумал вслух Гриша и решительно откусил сразу треть «Сникерса». – Нет там никаких ду́хов! Курды мародёрят!

- Духи, курды, тебе не пох? – лениво протянул Мордвин. – В атаку не идём, сидим, шоколад кушаем. Чего тебе ещё надо?

Петренко, с батончиком в одной руке и биноклем в другой, не обращая внимания на слова командира продолжал разглядывать отстоящий на четверть километра посёлок.[10]

- Спокойно шароёбятся, не боятся. Шмурдяк в машины грузят. – продолжил он репортаж. – Матрасы, тряпьё какое-то, посуду.

Обернувшись, Гриша обнаружил, что никому, кроме него, происходящее не интересно – отделение, уютно расположившись вокруг костра, пило чай с купленными в приезжавшей утром армянской автолавке сладостями. Вздохнув, он присоединился к товарищам – любопытство любопытством, но запасы кипятка в пятилитровом чайнике быстро убывали, так можно и без чая остаться.

- Тряпьё и посуду пусть грузят, мне не жалко. Заодно, глядишь, что-нибудь разминируют… подрывом, гы-гы. – зевнул Мордвин, показывая, что всё-таки услышал слова своего заместителя. – Даиши не дураки, они всё ценное с собой прихватили, когда отходили. Тем более, боя не было – сами ушли.

Отряд торчал перед этим посёлком уже третий день – по достигнутым где-то в верхах договорённостям территория дальше на восток по левому берегу Евфрата переходила под контроль курдов, соответственно, им её и «освобождать». Наёмники, не без злорадного предвкушения, ожидали, что цыгане курды получат по сусалам, но не сложилось. Утром второго дня внезапно выяснилось, что ещё намедни вечером мельтешившие в посёлке черноармейцы куда-то пропали, вместе со значительной частью мирняка, а уже сегодня туда зашли курды и немедленно приступили к тому, что у них получалось лучше всего – грабежу.

Дело, собственно, житейское, но что удивляло, так это то, что командование по рации продолжало нести пургу про «курды зачищают посёлок, осторожнее там». Если оно реально не в курсе, что происходит, то это печально, а если валяет дурачка перед своими же подчинёнными, то зачем? Загадки, загадки…

Собственно, наёмники лениво обсуждали фундаментальный с точки зрения теории юриспруденции вопрос – зашкварился ли известный военкор Стешурыгин, которого на днях спалили дающим в рот молоденькому и смазливому сирийскому солдатику из «киновзвода». Мнения разделились, в основном, по возрастному признаку – более юная часть отделения считала, что это безусловный зашквар, умудрённая же жизненным опытом часть, во главе с Мордвином, давно изжила в себе юношеский максимализм и смотрела на дело философски.

- Давал ведь, а не брал. – подвёл итог обсуждению отсидевший пару лет по малолетке, а потом ещё пару во взрослом возрасте Тура. – Нет тут никакого зашквара.

Тура, в силу жизненного опыта, в юридических вопросах пользовался авторитетом, так что на этом дискуссия завяла.

- Ни фига себе! – Лаврик, в молодом и здоровом организме которого после пары съеденных шоколадок проснулось любопытство, ткнул пальцем в сторону посёлка. – Смотри, как нагрузили! И не ёбнется ведь…

Перед взорами (ну, не совсем «перед», до него было метров двести) обернувшегося отделения предстал крошечный грузовичок с высоченной, как минимум пятиметровой стопкой больших двуспальных матрасов в кузове. На вершине матрасной горы балансировал курд, что-то обхвативший передними конечностями.

- Унитаз держит! – прокомментировал Морлок, опуская бинокль. – И сливной бачок ещё ногой прижимает.

По рядам наёмников пробежал уважительный шёпоток. Они полагали себя достаточно сведущими в благородном искусстве мародёрства, но сейчас им выпало увидеть работу истинных мастеров.

Грузовичок осторожно выбрался на идущее вдоль Евфрата шоссе, тут же свернул на примыкающую к нему дорогу и неспешно покатился на север, в незалежную Роджаву.[11] Война, в полном соответствии с заветами классика, пыталась самопрокормиться.

…

- Ну, как? – заинтересованно спросил Шарьин. – Пахнет уже… у-у-ух!

Снимающий пробу Иргиз довольно улыбнулся и причмокнул:

- Ща, ещё пять минут, и готово. Подкинь дровишек.

Промасленных плашек в запасе не было, батарея последние несколько дней вообще не стреляла, так что пришлось взять монтировку и разломать пустой ящик из-под эрэса. Антон, впрочем, не возражал – хоть какая-то активность на фоне бесконечной, одуряющей рутины сидения на аэродроме. Ещё немного, и он начнёт проситься добровольцем на погрузочные работы, хе-хе. Даже никуда не девшийся надоедливый стрелок уже не вызывал особых эмоций.

Решивший сегодня побаловать братьев по оружию вариацией на тему шурпы Иргиз добавил в булькающее в тазу варево соли и каких-то специй.

- Хорошо получится! За уши не оттащишь! – похвалил сам себя шеф-повар. Антон, хоть и ухмыльнувшись украдкой, с энтузиазмом закивал:

- Угу!

На самом деле, есть практически не хотелось, давала о себе знать уже двухнедельная нехватка физической активности. И вообще какой-либо активности, собственно говоря, включая умственную, отчего Интеллигент страдал куда больше. Но как средство от скуки готовка вполне годилась, поэтому те, кто в неё умел, вроде Дизеля, Чёрного, Иргиза и Электрика, каждый день что-то сооружали из закупленных (батарейным «общаком») на рынке продуктов, а добровольные помощники, кулинарными талантами не наделённые, занимались чисткой овощей, поддержанием костра и мойкой посуды.

На последнее, кстати, раньше добровольцев было не сыскать днём с огнём, но вынужденное безделье сказывалось – желающие находились даже на мойку, а уж за право почистить картошку недолюбливавшие друг друга Овод с Вороной вчера чуть не подрались.

Пробуждённый ударной волной вкусного запаха, из одноместной туристической палатки выбрался Булинь, один из четырёх корректировщиков батареи. Почти всю кампанию корректировщики оставались для сослуживцев лишь позывными в эфире, пребывая где-то в боевых порядках пехоты, но сейчас, в связи с окончанием активной фазы, их вернули «домой». Если кто-то из «блудных сынов» и испытывал по этому поводу радость, то хорошо её скрывал, но в целом ребята были неплохие, и с некоторыми даже можно было поговорить на выходящие за пределы повседневного быта темы, что весьма радовало Интеллигента.

Невысокий, но очень крепко сбитый корректировщик начал было делать комплекс разминочных упражнений, но вдруг остановился и вгляделся куда-то вдаль, в сторону въезда на аэродромную территорию – там как-раз что-то клубилось.

- Зар с совещания возвращается.

Как он это определил по туче пыли, осталось непонятным. Ну то есть ясно, что ему по должности положено быть глазастым, но как именно?..

Как бы там ни было, зоркий уроженец Челябинска оказался прав – через минуту из пыльного облака вынырнула батарейная КШМка, на которой пару часов назад Зар уехал на совещание к Чекупсу.

- Только бы не перекат… - вздохнул Шарьин. – Здесь хоть и скучно, но…

- Да настоебало тут уже. – не согласился Иргиз. – Я уж лучше повоюю. Может и боевых подкинут…

- Повоевать-то оно да… а если опять на то же место, к мошке́? Ну его нафиг, тут её нет, по крайней мере. И до рынка близко. – слухи о возврате на прежнюю позицию и правда ходили, вызывая у личного состава содрогание. – Ладно, чего гадать? Сейчас узнаем.

…

Встречный поток холодного, пыльного воздуха пронизывал и «мабуту», и поддетую под неё флиску. Утро выдалось совсем нежарким, да, собственно, оно пока что и не очень «выдалось» - край горизонта только-только начал светлеть. Маленькая колонна из двух машин, штабной «буханки» и «Града», мчалась на восток среди развалин.

- И чего я, мудак, свитер поленился достать…

- А?! – обернулся безмятежно подставляющий лицо ветру Дизель. – Чего говоришь?

- Холодно, говорю! – Антон поправил очки на кожаном ремешке, «как у Риддика». – Надо было вшивник поддеть.

Дизель молча пожал плечами и вновь отвернулся – его молодому и здоровому (во всех смыслах) организму холод явно не причинял ни малейшего беспокойства. Очки, кстати, на нём лучше смотрелись. Тоже как у Риддика, только без кавычек.

Большая часть авиаимущества, добытого реактивщиками при разграблении случайно обнаруженного подземного склада, пропало зря, что Антона несколько расстроило – бессмысленного вандализма он не любил. Но вот очки, нашедшиеся в каких-то тщательно упакованных (ещё в 60-х годах прошлого века!) комплектах советской аэродромной оптики, оказались весьма кстати. Прекрасная защита что от солнца, что от ветра, что от пыли, ну и лёгкая нотка «Безумного Макса» и вообще апокалипсиса, что ему, как человеку культурному, нравилось.

Идущая первой КШМка замедлила ход – дорога впереди была разворочена подрывом шахид-мобиля, и здоровенную яму приходилось объезжать по обочине. Следующая второй пусковая осторожно пробиралась по покорёженной земле, переваливаясь с боку на бок. Сидящие на ней верхом Интеллигент и Дизель вцепились покрепче – тяжёлые эрэсы, плотно набитые в пакет направляющих, заставляли машину опасно телепаться на ухабах.

Антону даже не пришлось наклоняться, чтобы заглянуть в воронку – их «Урал» пугающе накренился сам. На дне, вбитые взрывом в каменной твёрдости землю, ржавели карданный вал, оси и ещё какие-то совсем уж непонятные железяки, оставшиеся от автошахида. Больше всего это напоминало втоптанный в песок рыбий скелет. Интересно, он хоть накрыл кого-нибудь, шахид этот? Если нет, то, наверное, обидно ему было…

Место черноармейской боевой славы осталась позади, и машины вновь набрали ход, разрезая пыльные предрассветные сумерки.

- Наебнём по пидорасам? – выпалил вдруг Дизель с каким-то детским удовольствием. – Заебись ведь, а?

Переход от молчания был настолько неожиданным, что Антон даже растерялся и не сразу сообразил, о чём речь.

- Аа… ну да! – точно, атлетичный и не слишком разговорчивый наводчик третьего расчёта ведь тоже откуда-то с юго́в. – Главное, чтоб нам в ответ не наебнули.

Дизель скептически поморщился:

- Да что они могут?

Как и большинство жителей сельского русского Юга, здоровяк искренне ненавидел курдов, и перспектива отстреляться по ним полным пакетом вызывала у него неподдельную радость.

- Они, может, и не могут, только они под американцами, а вот те-то могут…

Неизбежную ответную тираду о том, какие пиндосы лохи и не могут воевать без холодильника с «Кока-Колой» Антон пропустил мимо ушей. Что-то ему подсказывало, что жизнь довольно скоро покажет, кто лох, а кто не очень. Главное к тому времени уже быть подальше отсюда, а до конца командировки, как назло, ещё месяца полтора минимум.

- Подъезжаем! – Шарьин кивнул на мечеть[12] впереди. – За ней щас налево повернём, там площадка удобная.

Вчера он тут был на рекогносцировке (будем честными, исключительно в качестве одного из охранников, Зар с Чёрным и сами со всем прекрасно справились), так что местность помнил. Сейчас, за мечетью, будет поворот… опа! А вот этого тут вчера не было.

В сотне метров за «ихним» поворотом на дороге стоял «бардак», и пулемёт его, что характерно, был развёрнут вовсе не на восток, где на совершенно неизвестном отдалении (может, прямо за этим самым поворотом, а может, и до него) начиналась контролируемая духами территория, а на запад, к приближающейся колонне. Никакого движения вокруг бронемашины не наблюдалось, но не пустая[13] же она тут стоит, правильно? Ситуация, и без того сомнительная, нравилась Антону всё меньше.

Началось всё вчера, когда Зар приехал с совещания. По его словам, курды выпустили из окружения большой отряд игиловцев, ушедших на восток, в сторону Маядина, да ещё и расколошмативших по дороге один из наёмничьих блокпостов. Поскольку это была далеко не первая подстава со стороны «ёбаных цыган», терпець командования таки урвався, и Зар получил приказ отработать полным пакетом по одному из курдских военных лагерей,[14] спешно сооружаемых на «освобождённой» территории, каковая перспектива всех искренне обрадовала.

Проблема, однако, состояла в том, что официально курды по-прежнему числились союзниками, и обстреливать их со своей постоянной позиции, да ещё и на глазах у сирипутов, было бы как-то не комильфо, посему одному из расчётов предстояло совершить скачок, и отработать со стыка территорий, контролируемых наёмниками, асадитами и ду́хами – поди там разбери, кто стрелял. Впрочем, достать назначенный целью лагерь с аэродрома всё равно не получалось, даже «длинными», так что «скакать» пришлось бы в любом случае.

«Буханка», добравшись до нужного места, лихо спрыгнула с дороги и покатилась по разбитой грунтовке между домами. Дома, кстати, были целыми, и даже (как вчера выяснилось), весьма умеренно, поверхностно, можно сказать, разграбленными. Зона сплошных разрушений начиналась западнее, ближе к аэродрому.

Стоявший на трассе «бардак» оставался безжизненным, никак не отреагировав на появление артиллеристов. Тем не менее, само его наличие Антона нешуточно напрягало. Какой степени коварности планы могут быть у командования Конторы, он мог только догадываться, но в одном был уверен точно – жизнь подчинённых для них имела ценность исключительно в финансовом аспекте, и если затраты на выплату «гробовых» будут сочтены приемлемыми, то…

Ладно, если что и планируется, то, в любом случае, после стрельбы, иначе в этом нет смысла. Что может планироваться? Ну, например, «ду́хи захватили один «Град» и на удивление умело отстрелялись по курдам, после чего сожгли пусковую и отрезали головы расчёту». Никто в это не поверит, конечно, но формально все приличия соблюдены, и нужный намёк «союзникам» послан.

Зар, уже покинувший «буханку», жестами показал, как именно припаркованной он желает видеть пусковую.

«Урал» последний раз натужно взвыл и замер посреди высохшего огорода.

- Быстрее, блять! – комбат в своём репертуаре. – Интеллигент! Буссоль! Чёрный! На связь с Чекупсом!

Всё страньше и страньше, размышлял Шарьин, отработанными движениями ориентируя буссоль. Обычно комбат сам докладывался командиру дивизиона.

- Чекупс Чёрному!

На связи Чекупс.

Ага, и голос-то совершенно не комдива, а Хуссейна, начальника штаба. Ну-ну. Что у них там, чемпионат по умыванию рук?

- Прибыли на огневую «Москва-четыре», ориентируем орудие, готовность две минуты.

Принял готовность две минуты. По готовности доложить!

- Принял по готовности доложить!

Шарьин, тем временем, закончил с буссолью и теперь, перекликаясь с Дизелем, они на па́ру ориентировали орудие.

- Тридцать один – ноль девять!

Дизель, верный своему неразговорчивому имиджу, молча поднял большой палец.

- Сориентировано!

Пока Чёрный, под бдительным контролем Зара, в последний раз просчитывал цель, а Дизель наводился, Антон, перехватив автомат из-за спины, сканировал окрестности. Вроде никого… вот только, если какие-нибудь хваткие ребята заныкались в окрестностях, чёрта с два любитель вроде него их разглядит. Не просто так ведь этот «бардак» торчит на трассе? В такие совпадения Шарьин не верил. Нет, конечно, вполне может быть, что командование решило обеспечить безопасность огневой позиции, только и всего. Но могут быть и другие варианты…

- Наведено-готово!

Доложившись выступающему от имени Чекупса Хуссейну и получив финальное добро на стрельбу, Чёрный повернулся к Интеллигенту:

- Снимай буссоль!

Вешку, для экономии времени, не выставляли, благо отработать планировалось залпом, так что восстанавливать наводку не требовалось. Летящие же при стрельбе по заковыристым траекториям крышки эрэсов дробили снарядный ящик, не говоря уж про хрупкую механо-оптику, так что Антон в темпе снял вверенный его заботам прибор и, под неизбежные подгоняющие матюги Зара, убрался с линии стрельбы.

- Залпом! Огонь!

Все присутствующие предусмотрительно заткнули уши.

Стальные дротики, с промежутком в полсекунды, начали стартовать с направляющих, почти сразу всё заволокло тучей пыли. С учётом того, что четыре трубы были когда-то пробиты осколками от близкого прилёта (и в них застряли так и не вытащенные эрэсы, что не добавляло никому комфорта), на весь залп должно было уйти восемнадцать секунд. Антон меланхолично подумал, насколько захватывающими эти восемнадцать секунд будут для курдов на том берегу. При условии, конечно, что Зар с Чёрным всё правильно рассчитали.

Стрельба затихла, и несколько секунд спустя откуда-то из глубины пыльной тучи послышался голос явно малость обалдевшего от грохота (он-то сидел в кабине) Вороны:

- Залп, расход тридцать пять, один несход!

- Залп, расход тридцать пять, один несход!

Это уже Чёрный доложился в эфир.

Принял. Сворачивайтесь, возвращайтесь на позицию.

- Принял сворачиваться, возвращаться на позицию!

Антон, благоразумно вставший с наветренной стороны, решил подождать пару секунд, пока хоть немного не осядет пыль. Насчёт одежды и себя самого он особо не переживал, воду на аэродром привозили исправно, мыться можно было хоть по три раза на дню, но вот лишний раз чистить автомат было лень.

- Так, я на совещание к Чекупсу! – Зар, вопреки ожиданиям Шарьина не принявшийся немедленно вопить и подгонять всех, быстро прошёл к «буханке». – Чёрный, давай, ты старший, на пусковой вернёшься. Вола тут не ебите, сворачивайтесь и двигайте на аэродром.

Блять! Чуйка Антона на «что-то тут не так» защёлкала, словно счётчик Гейгера внутри чернобыльского саркофага.

КШМка с Заром и Янки бодро рванула с места, прыгая на ухабах, а слегка растерявшийся Чёрный, проводив её взглядом, повернулся к доставшемуся ему под временное командование личному составу.

- Ээ… ну что, сворачиваемся, и поехали.

- В кабину сядешь, Дэн? – угодливый голос Вороны вызвал у командира отделения вычислителей лёгкую гримасу брезгливости, с которой он, впрочем, быстро справился.

- Не, я верхом.

Дизель и Тарасыч, водитель третьего расчёта, в темпе привели пусковую в походное положение, после чего Ворона забрался на своё привычное место в кабине, а Дизель, Интеллигент и составивший им компанию Чёрный расположились «верхом».

- Ай! – Дизель, неосторожно коснувшийся раскалённых труб, отдёрнул руку. Направляющие пышали жаром. – А эти, застрявшие которые… не ебанут от перегрева?

«Москвичи» молча переглянулись и синхронно пожали плечами. А хрен их знает, может, и ебанут…

- Иншалла.

Освободившийся от двух с половиной тонн лишнего веса «Урал», уже не так тяжело переваливаясь с боку на бок, выехал с превращённого в огневую позицию огорода и двинулся по грунтовке к трассе. В просвете между домами мелькнул давешний «бардак», всё так же стоящий без движения.

Антон, сидящий справа-сбоку, немного поколебался, но всё-таки повернулся к гордо ухватившемуся за расположенную позади кабины запаску Чёрному.

- «Бардак» видишь? – он кивнул в сторону трассы.

- Ага.

- Не расслабляйся, на всякий случай. Если вдруг стрелять начнёт… или даже просто ствол на нас направит… надо будет прыгать на ходу и тика́ть между домами.

Непонятно только, что в таком случае потом делать, но этим Антон грузить «земляка» не стал, у того и так было на редкость недоумевающее лицо.

- Ээ… чего?

- За «бардаком» смотри, говорю. Может стрелять начать.

Чёрный потряс головой и отмахнулся от предупреждения:

- Ты чердаком потёк, что ли?

Антон пожал плечами и раздражённо отвернулся. Нет так нет, некогда терять время, нужно следить за «бардаком». «Урал», тем временем, выехал на трассу, повернул направо и, потихоньку разгоняясь, двинулся на запад. Шарьин подобрался, готовясь, при необходимости, прыгать.

Мирно стоящий на обочине броневик, однако, не шелохнулся, оставшись на месте и не демонстрируя никакой агрессии. Чёрный ещё пару раз подозрительно косился на «земляка», но Интеллигенту было наплевать, что уж там подумал товарищ – это как раз тот самый случай, когда лучше перебдеть, чем недобдеть. Антон не расслаблялся, пока БРДМ не исчез вдалеке.

Попали они или нет по курдам, им так никто и не сказал, но, судя по тому, что к вечеру в расположение батареи прикатил особист и заставил всех участников мероприятия расписаться о неразглашении, кого-то они всё-таки накрыли, хвала Кхорну.

…

Сирийцы, дежурящие на КПП[15] аэродрома, с видимой неохотой оторвались от кальяна и побрели к подъехавшим машинам. Кто приехал, они видели и без трепыхавшегося на передней машине флажка, а общаться с русскими им нравилось не очень.

- Хули ты вылупился, чмо еба́ное?! – жизнерадостно поприветствовал союзников пассажир первого джипа. – Открывай давай, гондон!

Старший из охранников вымученно улыбнулся, привычно делая вид, что воспринял фразу на русском как доброжелательное приветствие, и махнул рукой подчинённому: «Пропускай!»

- Хвала Аллаху! – не удержавшись, пробормотал Азмет.

- Заткнись! – не убирая с лица улыбку, зло бросил Марат. – Проезжай давай!

Четыре внедорожника, один за другим, миновали КПП и устремились по прямой асфальтированной дороге вперёд – к стоянкам самолётов и мастерским.

Идея атаки на аэродром принадлежала Эшрефу, после двух недель непрерывных бомбёжек и выхода двух третей моджахедов из окружения через курдскую территорию ставшему толи третьим, толи четвёртым в иерархии Дейр-эз-Зорского гарнизона (вернее, того, что от него ещё уцелело). «Русский джамаат» на роль основной ударной силы назначил тоже он. Выбор был абсолютно логичен, но Марата, и без того пребывающего в хреновом настроении из-за того, что их батальон остался в обречённом городе, это совершенно не обрадовало.

- Не дёргайся! Спокойно веди!

Стоящие на земле самолёты с беззаботно бродящими среди них техниками приближались, и насторожить их нервной манерой вождения было бы совершенно излишним. Кстати, самолётов что-то меньше, чем разведка докладывала. Раз, два, три… пять, да, если вертолёт считать. Ещё несколько стоят поодаль, в окружении куч песка, но, судя по их виду, они уже и без вмешательства моджахедов никогда никуда не полетят.

Почти на месте. Марат наклонил голову к висящей на разгрузке рации.

- Равиль, давай направо! Помни, ни на что не отвлекаешься, твоя задача – арта!

Принял!

Замыкающая машина перевалила через невысокие барханы, наметённые ветром на обочине, и, подняв тучу пыли, выскочила на дорогу, идущую на запад, к позициям артиллеристов.

Несколько сирийцев, стоящих перед распахнутыми воротами мастерской, оживлённо зажестикулировали, что-то обсуждая и тыча пальцами в приближающиеся автомобили. Валеев улыбнулся – даже если враги что-то и заподозрили, было уже поздно.

Два джипа и пулемётный пикап, выскочившие на широкую площадку между стоянкой самолётов и ангарами мастерских, разошлись веером и встали. Пулемётчик на «тачанке» развернул ДШК к беспомощным на земле металлическим птицам, а из джипов полезли наружу плотно утрамбованные туда воины ислама.

Марат пару раз глубоко вздохнул, чтобы унять нервяк, и выскочил на раскалённый солнцем бетон, одновременно вскидывая автомат и ловя в прицел группу ошарашенных аэродромных техников. Слева и далеко позади них он краем глаза увидел, как коснулся полосы садящийся истребитель.

- Аллаху Акбар!

…

- На аэродром напали! – донёсся возбуждённый возглас Тощего из «радиорубки». Мичман поперхнулся чаем и закашлялся, заодно плеснув кипятком себе на колени.

- Ядрён-батон! – будучи самым возрастным в батарее, бывший морской пограничник даже ругался старомодно. – Кто?! Ду́хи?!

Тощий, впрочем, его либо не расслышал, либо не счёл нужным отвечать. Интеллигент и Чемодан переглянулись.

- Вовремя мы. – Антон осторожно, чтобы не потревожить сорванную вчера на погрузке эрэсов спину, откинулся на стену и отхлебнул чаю. – Хрен с ней, мошко́й…

Вся российская артиллерия, что федеральная, что «музыкальная», вышла с аэродрома два дня назад, так что «реактивщики» сейчас сидели на своей старой позиции, а чуть в стороне от них, тоже на прежнем месте, расположилась батарея Д-30.

- Да её и нет уже почти. Так, полчаса, как стемнеет. – Чемодан домовито прикрутил вентиль газового баллона, экономии ради, и тоже взялся за кружку. – Всё лучше, чем мудак этот с холмов…

Шарьин задумчиво кивнул. «Неуловимый снайпер» в последние дни их пребывания на аэродроме совсем распоясался, несколько пуль попали в построенные из ящиков жилые домики, никого, к счастью, не задев. При этом, что любопытно, такой заманчивой целью, как открыто стоящие пусковые, стрелок демонстративно пренебрегал.

Кошмарившая же их в прошлом мошка́ на этот раз причиняла куда меньше хлопот, исчезая вскоре после захода солнца. Осень, как-никак, до зимы уж недолго осталось, по ночам быстро холодает.

Пожилой казак хмыкнул от пришедшей на ум мысли:

- А эм-тридцать и правда нефартовые. Все оттуда, они туда, и на тебе…

Интеллигент и Мичман дружно загоготали. Ситуация, действительно, складывалась забавно – батарея М-30, не так давно потерявшая половину личного состава двухсотыми, с ними на аэродроме не стояла, оставшись тут, в восточном пригороде. Но вот теперь, когда всю остальную арту с аэродрома убрали, многомудрое командование невесть зачем перекинуло туда одно единственное орудие М-30, с расчётом и командиром с говорящим позывным О́тмор. И надо же – через два дня духи ударили по аэродрому. Кстати, насчёт духов…

- А это точно даиши? – ухмыльнулся Интеллигент. – Может, цыгане пришли, за полкана своего перетереть?

- Гы-гы!

Вышеупомянутый Отмор уже успел получить широкую известность в узких кругах, первым же выстрелом промахнувшись на полтора километра и накрыв курдскую позицию вместе с приехавшим туда по какой-то надобности курдским полковником. Полковник задвухсотился, курды, не разобравшись, накидали «подарков» на позиции сирипутов, которые, в свою очередь, сильно возмутились, ибо они-то про себя точно знали, что не при делах. В общем, скандал вышел довольно громким, и официально своей вины никто не признал, но курды вполне могли докопаться до истины. В конце концов, всё тут текло, как решето…

- На аэродроме горит что-то! – донёсся сверху голос загоравшего на крыше Резкого. – Дым видно!

- Надо поглядеть! – Мичман, не утративший, несмотря на возраст, непоседливости, вышел из комнаты и затопал по лестнице.

- Пойдём, посмотрим? – вопросительно взглянул на Антона колеблющийся между ленью и любопытством Чемодан. Шарьин скептически поморщился:

- Борисыч, ты дыма не видел в жизни? А больше отсюда один хрен ничего не разглядишь. Чай допьём и пойдём – если склады загорелись, быстро не потухнет. Ща вон Зар психовать начнёт, по канавам всех разгонит, и останемся без чая.

Казак помялся, но затем махнул рукой и остался сидеть:

- И ты как всегда прав, о мудрейший. Не зря тебе погоняло такое дали.

Антон улыбнулся и отхлебнул ещё чаю. Что его больше всего радовало, так это даже не столько сам факт, что не придётся бегать под пулями, сколько то, что не придётся делать этого с сорванной спиной. Так себе удовольствие, прямо скажем. Уж он-то знал.

…

- На, сука! Лови!

ПКМ Артура одну за другой выплюнул три короткие очереди. Увы, с прежним результатом.

- Бля, да он что, заговорённый, что ли?!

Старенький МиГ-21 с рёвом прошёл над их головами и, несмотря на бьющие ему вслед полтора десятка стволов, резво набрал высоту. Пилот, севший как раз с началом боя, вовремя сориентировался и мгновенно дал по газам, вновь поднявшись в воздух.

- Шайтан!

- Так, всё, хорош, бля! – Марат усилием воли подавил в себе естественный азарт и вернулся к работе. – Артур! Хорош хернёй маяться! От КПП прут уже! Давай на ту сторону со своими!

Казанец кивнул и, раздав приказы ближайшей пятёрке, быстро организовал оборону фронтом к КПП, откуда перебежками приближалась опомнившаяся охрана аэродрома.

- Ты!

Марат отвесил звонкий подзатыльник молодому моджахеду с небольшой видеокамерой, продолжающему отслеживать превратившийся в чёрточку истребитель. Пацан вздрогнул и испуганно обернулся к амиру.

- Ты туда не снимай, ты сюда снимай! – Валеев обвёл рукой потихоньку разгорающуюся на стоянке авиатехнику и лежащие вповалку трупы асадитов. – А то приклад в башка попадёт, совсем мёртвый будешь!

«Кинодокументалист» энергично закивал и вернулся к съёмке политически правильных пейзажей.

- Джанибек! Джанибек, бля!

Пулемётчик, увлечённо лупивший с пикапа из ДШК по стоящему в полутораста метрах «Граду» и разбегающимся от него солдатам, услышал не с первого раза.

- Амир?!

- Завязывай с ними, без тебя разберутся. Самолёты обработай, которые не горят, чтоб наверняка!

Из четырёх самолетов, которые им удалось поймать на стоянке, горел пока только один, плюс единственный вертолёт. В авиатехнике Марат понимал примерно ничего, но, из общих соображений, был твёрдо уверен, что единственный способ уничтожить её с гарантией – это спалить к чёртовой матери.

Джанибек кивнул и развернул пулемёт, но тут же забавно дёрнул выбросившей облачко красного тумана головой и обмякшей тряпкой сложился под себя, словно лопнула некая удерживавшая его в вертикальном положении нить.

- Сука!

Марат огляделся по сторонам. Штатной заменой Джанибека были Мурод и Ислам, но, как на зло, оба были в числе трёх человек, ставших шахидами в самом начале, когда все отвлеклись на этот чёртов истребитель и потеряли драгоценные секунды…

- Муса! – упитанный узкоглазый крепыш с жидкой бородёнкой в три волосины обернулся к командиру. – Я на пулемёт! Зачистите мастерские и подожгите!

Возможно, не самое лучшее решение, но ничего иного Валееву в голову не пришло. Крупнокалиберный пулемёт – один из немногих козырей, что у них есть, а из тех, кто более-менее прилично умеет с этим агрегатом обращаться, в живых он остался один.

Марат один прыжком заскочил в кузов пикапа. Тело Джанибека пришлось отпихнуть в сторону, чтоб не мешалось под ногами. Энергичный хлопок ладонью по крыше кабины, чтобы привлечь внимание водителя:

- Давай по стоянке, кру́гом, медленно! Понял?

Сидящий за рулём молодой казах испуганно закивал, было видно, что он на грани паники. Впрочем, с нервами моджахед всё-таки справился, и «тачанка» плавно двинулась с места. Марат навёл пулемёт на ближайший самолёт, упорно не желающий загораться, и двумя длинными очередями превратил его в кучу хлама, которая, правда, так и не запылала. Он пустой что ли стоит?

Валеев как раз успел поджечь два оставшихся самолёта и какой-то очень технического вида аэродромный грузовик, когда в метре от него прошла выпущенная из РПГ граната, а вторая угодила в бетон прямо перед их капотом. Оглядевшись по сторонам, он быстро нашёл источник новой опасности – отряд каких-то непонятных чуваков в чёрной форме, бегущих строем(!), в ногу (!) и, кажется, ещё и что-то при этом поющих, обходил место боя с востока. Очередь из крупняка, словно битой снёсшая двоих «чернорубашечников», почти не замедлила продвижения отряда, лишь заставив его разредить строй и разразиться слышимыми даже издалека криками «Аллаху Акбар!».

- Муса! Противник с востока!

Их «тачанка» отъехала далековато от зачищаемых мастерских, так что Валеев использовал рацию.

Понял, амир!

Яйца у «чёрных», кто бы они ни были,[16] всё-таки оказались не железными – попав в два огня и потеряв ещё пяток человек, они залегли и принялись работать стрелковкой. Валееву, который на своём пикапе маячил посреди бетонки, как чирей на лбу, это не понравилось – вокруг засвистели пули, так что он скомандовал водителю возвращаться к основной группе. Он, в конце концов, командир, так что хватит геройствовать – пора думать, как из всего этого выбираться.

…

- Красиво дымит! – Антон, стоя на краю крыши, звучно отхлебнул ещё чаю. – Как мы вовремя, а?

- Угу. – согласно кивнул Чемодан. – Андрюш, а ты чего?

Облачённый в бронежилет, каску, плавки и кроссовки Резкий, уже не очень молодой гопник откуда-то с Черноморского побережья Кавказа, сидя на матрасе увлечённо пытался запихнуть в разгрузку больше снаряженных магазинов, чем предусматривала конструкция.

- Дык а чё… это… - Резкий сделал неопределённый жест. Парнем он был неплохим, и совершенно не глупым, но пренебрежение формальным образованием иногда сказывалось. Не то чтоб этого волновало его самого – умение разбить ударом ноги снарядный ящик (или чью-нибудь голову), по мнению Резкого, было куда важнее и полезнее в жизни. – Вдруг они на нас!

Шарьин и Борисыч переглянулись.

- Ну… всяко может, конечно. – протянул Антон. – Но маловероятно. Тогда бы они постарались одновременно ударить.

Житель курортных мест на секунду задумался и кивнул:

- Ну да.

Он перестал насиловать несчастную разгрузку и как был, в каске и бронежилете, улёгся на матрас – копить силы для грядущих боёв. Ну, или ужина.

Чемодан, как человек с абхазским и приднестровским опытом, высказал оправданное предположение:

- На позиции-то нападать сейчас вряд ли будут, а вот на подкрепление засаду устроить…

- Правильно мыслите, гражданин казак. – хмыкнул Интеллигент. - А ты думаешь, чего я постарался Зару на глаза не попасться, когда его понесла нелёгкая?

Пять минут назад Зар, отчего-то решив, что на аэродроме срочно нужна его помощь, развил лихорадочную активность, загнал в КШМку всех четверых корректировщиков (которые, будучи людьми опытными и/или адекватными, совершенно не пылали энтузиазмом) и убыл вместе с ними к месту событий. Антон, которого к исполнению функций по «охране и обороне» тоже частенько привлекали, благоразумно затихарился на время сборов, дабы начальство о нём не вспомнило.

Чемодан одобрительно кивнул:

- И опять ты прав, о наиинтеллигентнейший из топогеодезистов. Одного не пойму – что ж ты такой бедный, если такой умный?

- Иншалла. – пожал плечами Шарьин и отхлебнул ещё чаю.

…

- Батыр, как слышишь? Приём!

Батыр в канале!

Связь, на удивление, продолжала работать – видимо, у противника до сих пор не прошёл шок от внезапной атаки на считавшийся надёжно защищённым аэродром, и задавить радиообмен моджахедов помехами ни у кого руки не доходили.

- Фаза три, как принял?

Принял, фаза три!

Длинная пулемётная очередь раздробила стену над головой Марата, обдав его цементной крошкой. Кто и откуда стрелял было совершенно непонятно – всё вокруг заволокло дымом от горящих самолётов, автомобилей и ангаров.

- Равиль, ответь Блондину! Равиль, как слышишь!

Амир, это Будун! Равиль стал шахидом, все братья тоже! Я один остался! Я ранен, в ногу!

Валеев вздохнул. Равиля было жаль.

- Понял тебя, ахи́.[17] Сегодня вечером мы уже встретимся в Раю! Аллаху Акбар!

Аллаху Акбар!

Судя по тону дагестанского зоотехника, подавшегося в воины ислама, перспектива вызывала у него смешанные чувства, но Марат уже повернулся к оставшимся подчинённым. Увы, немногочисленным – из двадцати четырёх человек, проехавших полчаса назад КПП, в живых осталось девять. Не считая Будуна, но его, пожалуй, уже можно было вычёркивать.

- Артур! Ты за руль! – Валеев ткнул пальцем в едва угадывающийся в дыму силуэт единственного оставшегося на ходу джипа. – Керим!

Получивший пулю в живот боец страдальчески скривился.

- Брат, ты нас прикроешь! Стреляй одиночными и короткими, пусть думают, что мы ещё тут!

Раненный молча кивнул. Особой радости он не выказывал, но Марат был почти уверен, что бывший волгоградский ппсник не подведёт. Опять же – попадать в плен после всего, что они тут натворили, тому нет ни малейшего резона.

- Азмета и Равшана – внутрь! – оба ранены, но, в отличие от Керима, есть надежда, что выкарабкаются. – Остальные…

На углу стены звучно лопнул прилетевший из дыма ВОГ, кто-то из моджахедов вскрикнул, а Марата словно бритвой полоснуло по лбу. Он машинально поднял руку, но вовремя её отдёрнул – пальцы были покрыты смесью грязи, нагара, смазки и крови, не хватало ещё в рану на лице что-нибудь занести.

Со стороны КПП донеслись два взрыва, ритм стрельбы аэродромной охраны изменился с воодушевлённо-подавляющего на заполошно-панический. Батыр приступил к исполнению своей части плана…

- Остальные – стёкла опустить, где не опускаются – разбить! Ты, ты и ты – на подножки! Давить огнём, сбивать прицел! Алга! Аллаху Акбар!

- АЛЛАХУ АКБАР!!!

По пульсирующему лбу густой, горячей волной стекала кровь, заливая глаза.

…

Вообще, как понял Марат, изначально Эшреф рассматривал атаку на аэродром как истишхадию, то есть все участники должны были стать шахидами во славу Аллаха. Не то чтоб «планировал», а, скорее, «по умолчанию». Крымчанин вообще последнее время пребывал в меланхолично-философском настроении, типа «все погибнем, и наша героическая смерть осветит путь грядущим поколениям моджахедов». Что Валеева, признаться, не на шутку напрягало, ибо его планы на будущее были если и не противоположными, то уж точно перпендикулярными.

Но, надо отдать амиру должное – затаено-отчаянное «А может, я отход спланирую? После выполнения задачи, конечно» Марата он воспринял со снисходительной усмешкой: «Эх, молодёжь, всё вам жить хочется. Ну, попробуй, попробуй». Чем Валеев и воспользовался на полную катушку, отправив непосредственно на аэродром лишь две трети джамаата (и лично их возглавив, увы, но тут уж было никак не отмазаться), а оставшихся, под командованием Батыра, назначив обеспечивать прорыв выживших обратно. Если таковые выжившие будут, конечно, ну да тут уж оставалось полагаться исключительно на волю Аллаха, и даже без шуток.

Как бы там ни было, Марат рассчитывал на лучшее, и к планированию отхода подошёл ответственно. Поэтому, когда обвешанный моджахедами, как новогодняя ёлка игрушками, джип рванулся по взлётке на запад, на КПП аэродрома уже рвались прилетающие откуда-то из жилой застройки осколочные «карандаши», с расположенного поодаль холма работал из своей крупнокалиберной снайперки Ильяс, выбивая наиболее инициативных врагов, а на повороте [18] дороги, к которому отступающие и планировали в итоге прорваться, стояли два внедорожника с российскими флажками и двое побритых и постриженных моджахедов в форме военной полиции, изображая стихийный блокпост. Форму, кстати, Марат купил на рынке за свой счёт, но был настолько озабочен всем остальным, что даже не расстроился по этому поводу. Местность была заранее разведана (и даже заснята на камеру) детворой из прилегающего к аэродрому посёлка, так что ехали не совсем уж наобум, но… про бумагу и овраги Валеев был в курсе.

…

На удивление, основные силы противника, смыкающие клещи вокруг скрытого дымом района авиастоянки и мастерских, их не заметили. Вернее, кто-то заметил, конечно, но, видимо, приняли за кого-то из «союзников». Благо, на аэродроме стояли представители как минимум трёх сил (русских, асадитов и иранцев), а рядом с ним был ещё и лагерь каких-то шиитских ополченцев из Басры, тоже привлечённых к отражению нападения, так что проблема «дружественного огня» для защитников должна была стоять довольно остро.

Марат вовремя сообразил изменить приказ на «первыми огня не открывать», так что они спокойно миновали несколько групп артиллеристов, разбежавшихся по обширной территории аэродрома от атаки группы Равиля. Атака, кстати, была вполне успешной – к небу поднималось несколько столбов дыма от горящих «Градов», а в одном месте полыхали огненными фонтанами пороховые заряды. Машину Равиля рассмотреть не удалось, хотя и не сказать, чтобы Валеев прикладывал к этому слишком большие усилия – судьба товарища известна, а для пустой сентиментальности не время, хватает более актуальных забот.

Каковые заботы проявили себя совсем скоро, стоило им добраться до конца взлётки и выскочить на грунтовку, ведущую к окружающему аэродром забору из «рабицы». В туче поднятой ими пыли Марат так и не понял, кто и откуда стрелял, но по кузову внезапно словно несколько раз ударили молотком, за спиной сидящего на пассажирском месте Валеева кто-то вскрикнул и тут же застонал, а стоявший на правой подножке Хаджимурат брызнул амиру в лицо кровью из пробитого пулей горла и молча исчез в пыли.

- Не гони! Машину угробишь – пизда нам!

- Знаю, знаю!.. – азартно пробормотал Артур, пытаясь увеличить скорость на ухабистой грунтовке и при этом сохранить управление. – Проскочим, иншалла…

Проскочили. Высокий песчаный вал закрыл их от глазастого пулемётчика, а ещё через сотню метров тяжёлый внедорожник проломился через проволочную ограду и запрыгал по совсем уж бездорожью к видневшемуся впереди повороту (и, что радовало, двум стоящим на нём машинам).

Марат внезапно поймал себя на странной мысли – а не было ли у Хаджимурата гепатита, или ещё чего в этом духе? Прямо скажем, не самая актуальная проблема, но выгнать её из задворок сознания почему-то не получалось. Может, это стресс на него так действует?

- Есть! – держащийся на последнем издыхании джип затормозил рядом со «спасательной командой», и эмоциональный Артур с силой саданул кулаком по рулю. – Сделали, бля!

[1] В данном случае – обвалованное место на аэродроме для стоянки самолёта

[2] 35°17'24.3"N 40°10'03.3"E

[3] МиГ-21 – советский лёгкий сверхзвуковой фронтовой истребитель, использовался асадитами для работы по наземным целям.

[4] 35°17'33.3"N 40°09'50.3"E

[5] 35°17'31.9"N 40°10'04.1"E

[6] Армейские наставления запрещают заряжать БМ-21 «длинными» и «короткими» эрэсами одновременно. В принципе, это оправданно, потому что из-за специфики работы пусковой очень легко выпустить «не тот» эрэс (который, соответственно, полетит совершенно «не туда»). Наёмников, понятно, это не останавливает, им тактическая гибкость важнее безопасности, поэтому они заряжают пусковую обоими типами снарядов. При этом под пусковые контакты эрэсов того типа, который в данный момент использовать не предполагается, подкладываются обычные пластиковые крышки от бутылок. Поменять их при необходимости гораздо быстрее, чем перезарядить пусковую. Правда, иногда, при интенсивной стрельбе, крышки плавятся или слетают, и тогда…

[7] Су-25 — советский бронированный дозвуковой штурмовик, широко применялся в ходе Сирийской войны российской группировкой

[8] 35°19'14.6"N 40°10'20.6"E

[9] 35°19'46.4"N 40°11'35.1"E

[10] 35°15'34.8"N 40°20'34.3"E

[11] Самоуправляющееся курдское федеративное образование на северо-востоке Сирии

[12] 35°10'18.0"N 40°19'18.3"E

[13] Вообще, моджахеды широко практиковали оставление танков где-нибудь в укромном (или даже не очень) месте без присмотра, возвращаясь к ним при необходимости и используя в качестве артиллерии. Но про-Асадовской коалиции такое поведение было несвойственно, в первую очередь потому, что «бесхозное» имущество очень быстро прибирали к рукам «союзники».

[14] 35°14'48.0"N 40°30'56.0"E

[15] 35°17'25.5"N 40°11'20.1"E

[16] Скорее всего, отряд молодых (16-20 лет) шиитских фанатиков из Ирана, прибывший по линии Корпуса стражей Исламской революции

[17] Брат ( араб. ) – распространённое обращение друг к другу у джихадистов

[18] 35°17'47.3"N 40°09'39.4"E

## Глава 5

XII

Антон покосился на ювелирную лавку, где ещё недавно покупал монеты Халифата, и, сожалеюще вздохнув, прошёл мимо. Долларовая наличка закончилась под ноль, включая две тысячи, занятые у Зара с обязательством отдать в Молькино. Впрочем, реагируя на распространяющуюся среди наёмников моду на монеты в качестве сувениров, цены уже неделю как стремительно шли вверх, так что, в любом случае…

Оставалось надеяться, что все эти хлопоты не зря – у него на руках монет на полтораста с ли́хуем килобаксов, если считать по оговоренной с московским нумизматом цене. И пусть даже почти две трети суммы уйдут Марату, добывшему основную часть монет, и ещё сколько-то – Грише, всё равно, выходит совсем неплохо. По крайней мере, заметно больше, чем по основной должности.

Рынок изменился – людей стало больше, заработали многие, стоявшие до этого закрытыми, лавки, появились сирипутские менты (ну, или какая-то местная сигуранца), прежде заканчивавшиеся на круговом перекрёстке южнее. Появились в смысле не «зашли за покупками», этим-то и раньше было не удивить, а обосновались стационарно. А вот ду́хи исчезли напрочь, во всяком случае, явные. Не то чтоб Шарьину их не хватало, скорее наоборот, но теперь и с Маратом не встретиться, соответственно, главный канал получения монет тоже перекрыт.

Расположенные совсем недалеко от рынка острова на Евфрате, где продолжали держать оборону окружённые черноармейцы, довольно активно обрабатывались авиацией, но ни торговцев, ни покупателей это не волновало. Шарьин не в первый раз подумал, что где-то там, на островах, сейчас Валеев, и если его накроют, то финансовая картина станет куда как радужнее, но столь же привычно с лёгким стыдом отогнал эту мысль. Ладно, в конце концов, от него это никак не зависит. Будь что будет.

Солза, Ветеринар и Янки уже тусовались возле припаркованной на обычном месте КШМ, прихлёбывая взятое в ближайшей забегаловке кофе. Антон вздохнул – парковаться в одном и том же месте означало, на его взгляд, самим напрашиваться на неприятности, но Янки от этой идеи пренебрежительно отмахнулся, так что Шарьин не видел смысла зря тратить нервные клетки, вновь поднимая вопрос. Подготовит им кто-нибудь сюрприз – ну, значит, подготовит. Кисмет.[1]

Что-то на него сегодня философское настроение напало. Не самый хороший признак на войне, кстати. Обычно означает, что пора закругляться и сваливать домой.

- Ну как, затарился монетами? – добродушно хмыкнул Ветеринар. Интерес Интеллигента к халифатской нумизматике секретом для сослуживцев не являлся, хотя масштабов этого интереса они, хвала Аллаху, и близко себе не представляли.

- Не. – с деланным равнодушием помотал головой Антон. – На сувениры хватит уже, да и бабла нет.

Батарейный медик явно хотел спросить что-то ещё, но Шарьин поспешил сменить тему:

- Что, где там ебуны́ наши? Пора вроде уже…

Поддавшийся на провокацию Янки озабоченно поддакнул:

- Ага, блин, уже выезжать надо. Зар опять пропиздо́н вставит!

- Да вон они. – немногословный Солза подбородком показал на приближающуюся троицу во главе с Вороной. Судя по умиротворённо-довольному лицу калининградца, посещение борделя прошло успешно. Шарьин молча понадеялся, что, в связи с этим, обратный путь обойдётся без очередных баек. Ворона раздражал его чем дальше, тем сильнее, и меланхоличные прикидывания «как бы устроить ему случайный подрыв на растяжке» постепенно становились всё менее теоретическими.

Протолкавшись сквозь пробку на выезде из города (очередной признак налаживания мирной жизни) «буханка» ускорилась и резво прокатилась мимо уродливой раковины стадиона.[2]

- Пацаны из федералов жаловались. С которыми мы на аэродроме стояли. – Димасик показал на внешне почти не пострадавший стадион. – У них там и паспорта, и бабло всё хранилось. Всё сгорело к хуя́м.

- С собой надо носить. – хмыкнул Солза. Остальные согласно закивали.

Несколько дней назад на занятый российскими федералами стадион квадрокоптер ду́хов сбросил маленькую зажигательную бомбочку, в результате чего стоявшие там на поле штабеля ящиков с БК горели и рвались целый день, сотрясая город до самых до окраин. Снаружи стадиона, однако, следы недавно творившегося бадабума в глаза особо не бросались.

В целом, черноармейцы в последнее время заметно активизировали диверсионную войну, что закономерно привело к росту потерь про-Асадовской коалиции. Что мешало бородатым заняться тем же самым полутора месяцами раньше, когда их дело ещё не было безнадёжно проиграно – тайна велика есть…

С неделю назад, например, возле остановившихся по природной надобности старшин ШО «ᚲ» на Пальмирской трассе внезапно тормознули два невесть откуда взявшихся джипа с игиловцами. Один из «ирокезов» схватился за ствол и немедленно словил очередь в упор, двое не стали дёргаться, подняв руки в гору, а ещё двое ломанулись через придорожные холмы в пустыню. Одного из «бегунов» положили почти сразу, второго слегка зацепили, но он таки смог уйти, проблуждав всю ночь по пескам и выйдя утром к своим. Ролик с отрезанием голов тем двоим, что сдались, черноармейцы выложили в Инет вчера, в очередной раз подтвердив мудрость старой притчи о лягушке в кувшине сметаны.

- Что-то туча наползает. – озабоченно пробормотал Янки. – Смотрите, какая…

Антон, изогнув болезненно хрустнувшую шею, выглянул в окно. Небо, четверть которого прямо на глазах затягивало буро-чёрным, и правда, впечатляло. Происходи дело парой тысяч километров севернее, он бы сказал: «Будет ливень», но тут…

- Для дождей вроде рановато ещё, не?

Отрабатывавшие уже не первую командировку Солза и Янки, к которым Шарьин, собственно, и обращался, неуверенно пожали плечами.

- А хрен его знает.

«Буханка», спеша укрыться в родной гавани до шторма, покатилась быстрее.

…

- Пиздец бля!

Ревущий тёмно-багровый сумрак, затянувший всё вокруг, яростно пытался сбить людей с ног и покатить по пустыне, не говоря уж о том, что забирался в любую щель и немедленно забивал её песком.

- Ага!

Гриша сплюнул набившуюся в рот скрипучую грязь и потянулся было рукой к тактическим очкам, дабы протереть глаза, но вовремя передумал. Пока будешь протирать, ветром в них же закинет ещё больше песку, так что уж лучше так проморгаться. Он несколько раз с силой сжал и разжал веки. Потекли слёзы, вымывая сор и уменьшая резь в глазах. Деваться им (слезам), правда, из-под плотно прилегающей к лицу маски очков некуда, ну да неприятность эту он переживёт. Можно утешать себя тем, что большей части братьев по оружию, закупкой дорогостоящей защитной экипировки не озадачившихся, сейчас ещё хуже.

- Сука!

Очередной порыв ветра вырвал свёрнутый и убранный в чехол спальник Лаврика из-под придавившего его автомата. Несомая бурей освобождённая спальная принадлежность, радостно прыгая по щебню, немедленно исчезла в клубах пыли.

Блять! – огорчённый и растерянный гранатомётчик топтался на месте, не зная, что делать. С одной стороны, спальник штука нужная, с другой, тут уже в десяти метрах человека не видно, не то, что маленький свёрток…

- Сиди, блин! – разрешил сомнения подчинённого Мордвин. – Куда ты щас попрёшься… Потом найдёшь. Привязывать надо было.

Безмятежно сидящий у так и не погасшего, на удивление, огня командир отделения был, как и Гриша, облачён в тактические очки. Плюс, в отличие от заместителя, ещё и надел их вовремя, так что особого дискомфорта не испытывал, и даже ухитрялся курить. Отблески ставших ослепительно белыми языков пламени, раздуваемого бурей, придавали его фигуре что-то потустороннее.

Морлок вдруг подумал, что тут не хватает Интеллигента. Тот натура поэтическая, ему бы всё это понравилось – голая, каменистая пустыня под кроваво-красным небом, несущиеся клубы песка и пыли, идущая из ниоткуда в никуда дорога, маленький блокпост на ней, освещаемый белоснежным пламенем ревущего в самодельной печурке огня… красиво. Это бы всё на картину, а картину к нему гостиную – он как раз камин планировал доделать. Самое оно.

Интеллигент, кстати, наверняка всем этим тоже наслаждается – пыльная буря пришла с юга, из-за речки, так что позиции стоящей там арты она уж никак не могла миновать.

- Шеф! – Петренко подошёл к релаксировавшему Мордвину. – Может, эта… по чуть-чуть? Погода типа шепчет.

Командир отделения задумчиво и не без удивления хмыкнул (в отличие от большей части подчинённых, Гриша ему хлопот по части алкоголя не доставлял), но повода отказать не усмотрел. В конце концов погода, при всей её ярости, и правда была какой-то удивительно душевной… ну, может, «душевной» - не совсем то слово, но точно располагала. И местная анисовка, при всей её общей паскудности, будет как раз в тему.

- Можно… Эй, солдаты удачи! – комод повысил голос. – Желающие опятьдесятграммиться, подходим со своей посудой. Добавки не будет, сразу говорю.

Личный состав предсказуемо отозвался воодушевлёнными возгласами. Впавший в редкое, не свойственное ему добродушие Мордвин плескал из пластиковой полторашки щедрой рукой, так что вышло скорее остограммиться. Гриша, неспешно смакующий обычно с трудом лезущее в горло пряное пойло, как раз добивал последние капли, не забывая сплёвывать песок, когда на расположенной в ста метрах левее позиции Сомелье что-то громко хлопнуло, после чего затрещали длинные, на полмагазина автоматные очереди и сквозь несомые ветром песчаные струи донеслось:

- Духи!!!

…

- Красиво! – прочувствовано вздохнул Интеллигент, пыхнул ещё раз и передал косяк дальше. – У природы нет плохой погоды…

-… всякая погода благодать… - с готовностью подхватил (и песню, и косяк) Ёбарь. – А вы чего, молодёжь?

Чёрный и Резкий переглянулись и молча пожали плечами – что мол, с этого старичья возьмёшь.

В принципе, Антон не был сторонником употребления на войне что алкоголя, что дури, но на этот раз решил сделать исключение. Работать при такой погоде батарея точно не будет, а нападение черноармейцев представлялось крайне маловероятным. Нет, понятно, что духам сейчас действовать самое то, ни авиация, ни артиллерия действовать не смогут. Но об этом имеет смысл беспокоиться пехоте на передке́, а чтоб бородатые смогли мгновенно организовать группу для рейда по тылам группировки… очень сомнительно.

-…тебе назначено природой, надо благодарно принимать... – Ёбарь, уже передавший косяк Чёрному, всё никак не мог остановиться, и Антон, шикнув, прижал палец к губам. Сам комбат вряд ли будет шарить по расположению, но вот если кто-нибудь исполнит свой гражданский долг… Кандидатуры, прямо скажем, были. И если Драйвер, расположившийся со своей шайкой в отдельном доме, особо не заморачивался (ну, ещё бы, с «крышей» в виде Чекупса), то обычную рядовую скотинку вроде них как минимум оставят без премий, и это ещё лучший сценарий из возможных.

Окно приютившей их комнаты (то ли спальня, то ли хлев, непонятно) смотрело на подветренную сторону, так что количество забрасываемых внутрь песка и пыли было терпимым. Заодно открывался вид на позицию батареи – тёмные, угловатые туши пусковых проглядывали из багрового песчаного круговертья, словно некие горбатые доисторические монстры из тумана.

- Как закончится, сразу надо будет всё разряжать и продувать направляющие. – командир первого расчёта внезапно перешёл из лирического в деловой режим. – Там сейчас по десять кило́ песка в каждой – при стрельбе разорвёт нахрен.

- Чехлы же вроде были где-то? – вопросительно шмыгнул зачесавшимся носом Шарьин. Перезарядка пакетов была той ещё работёнкой, и даже думать об этом было лениво.

- Были. Где-то. – сплюнул в окно Ёбарь. – Хули теперь.

- Ясно…

Тёмное квадратное пятно на позиции, обозначавшее выстроенную из пустых ящиков столовую (она же комната досуга), вдруг заколебалось и исчезло. Компания недоумённо переглянулась, но донёсшийся сквозь бурю взрыв мата прояснил ситуацию.

- А я говорил, что надо было укреплять. – хмыкнул бывший мент. – Слепили из говна и палок…

Судя по воплям, в завалившейся от ветра постройке укрывались, как минимум, Ворона и Тарасыч. Во всяком случае, их точно было слышно. Наверное, там же и Дизель, просто он не из шумливых.

Косяк прошёл круг и вновь попал к Интеллигенту. Тот сделал затяжку, расслабленно откинулся на намародёренную где-то Резким подушку и философски уставился в окно. Буря и не думала затихать.

- Красиво…

…

Бо́льшая часть песка проносилась над окопом, но кое-что ссыпа́лось и вниз, им на головы. Марат пару раз хлопнул по когда-то светлой, а сейчас грязно-бурой бороде. Из бороды посыпались пыль и песок, но цвет не улучшился. Валеев вздохнул и оставил бесполезное занятие. Есть дела поважнее.

- Сваливать надо. – повторил он, вновь повернувшись к Ильясу. – И чем быстрее, тем лучше. Тут скоро пиздец всем.

Длинная, нескладная фигура казанца всем своим видом выражала неуверенность. Вряд ли он сомневался в сказанном – тут всё и правда яснее ясного. Остров, который практически непрерывно долбили артой и авиацией, был забит женщинами, детьми и раненными, причём все перечисленные умирали десятками в день и-за отсутствия еды и лекарств. То, что всем, желающим выжить, надо уходить немедленно, понятно. С тем, как именно это делать, ясности куда меньше.

- Втроём? – соображал бывший шахматист, ставший снайпером, быстро. – С острова свалить так легче, а вот потом…

Марат досадливо цокнул языком. Нельзя сказать, чтобы эта мысль не посещала его самого.

- Да знаю я. Но всем джамаатом точно не вариант, а начнёшь подбирать людей…

- Стопудово кто-нибудь да сдаст! – встрял сгорбившийся в углу Артур. – И тогда точно пипец, причём по-плохому.

Углубляться в тему не требовалось – последних «беглецов» казнили не далее, как вчерашним вечером. Приговор, вынесенный ка́ди,[3] был суров – двоих неудавшихся дезертиров одели в пропитанное соляркой шмотьё и подожгли. Судья был выходцем из Ирака, а у них там, насколько Марат слышал, вообще какая-то нездоровая зацикленность на изуверствах. Смотреть на казнь было весьма неприятно, даже с учётом всего, что он видел (и делал) эти несколько месяцев.

- А Батыр чего? – спросил Ильяс. – Он вроде адекватный.

Валеев опять вздохнул. В дельности и адекватности нижнетагильцу, и правда, не откажешь, но…

- Чуйка у меня. – буркнул он напрямик, решив не умножать сущности сверх необходимого. – Чувствую, что не стоит ему говорить, и всё тут.

Артур энергично закивал, Ильяс, чуть поколебавшись, присоединился. На войне людям в целом свойственно верить в подобные вещи, а уж чуйка Марата заслуженно пользовалась в батальоне хорошей репутацией. Пренебрегать ей было бы глупо.

Снайпер рассеяно стряхнул с головы напа́давший сверху песок, и вдруг пробросил куда-то в пространство:

- Ганс свалил, я думаю. Или его отпустили, хэ-зэ.

- Его ж бомбой накрыло! – недоумённо воскликнул Артур. – Вместе с Одноруким Иссой. Я тела видел!

Марат ничего не сказал, предоставляя Ильясу возможность объясниться, но сам мысленно поставил себе плюс за догадливость. Ему тоже показалось, что в истории с гибелью командиров «чёрного джамаата» и батальонного взвода управления слишком много прорех. В связи с чем даже не поленился сходить на место предполагаемой трагедии и как следует там осмотреться, после чего лишь укрепился в «что-то тут не так». А тела… ну, что тела. В чём в чём, а уж в изуродованных до неузнаваемости останках на острове недостатка нет.

-…все «приблуды» с собой таскал, а тут вдруг оставил. И ночник, и тепляк.[4] И я Алмаза спрашивал – говорит, «Ганс как чувствовал, инструктажами и зачётами задолбал последние пару дней». Вот я и думаю…

Снайпер замолк на полуслове. Артур, слушавший товарища с некоторым обалдением, повернулся к командиру:

- Так это что… Ганс с Иссой свалили, что ли?

Валеев поморщился и, без особой охоты, пояснил:

- Не, не свалили. Отпустили их, скорее всего. Слухи ходят – особо доверенных людей отправляют по домам, чтобы создавали там ячейки. На будущее, короче. Когда здесь всё закончится. А чтобы инфа никуда не ушла – имитируют гибель тут.

Артур быстро заморгал – так у него обычно проявлялся напряжённый мыслительный процесс.

- Так может, и нас так?!

Марат вздохнул и помотал головой:

- Хотели бы – уже б отправили. И уж точно не втроём…

Слушатели понурились. На самом деле, Валеев пару дней ожидал, что и его Эшреф отзовёт в сторонку для разговора – это решило бы все проблемы. Вряд ли комбат принимал такого рода решения сам, но с ним наверняка консультировались, а то и просили предлагать кандидатов. Тут же, казалось бы, идеальный вариант – на сто процентов сойдёт за русского, мозги есть, боевой и (что важно) командный опыт тоже, но… видимо, у Эшрефа, не путавшего личные отношения с бизнесом, были сомнения в мотивированности амира «русского джаамата» в отрыве от Халифата. Положа руку на сердце, небезосновательные.

Батальонный зампотыл Ахмет, кстати, вполне официально эвакуировался куда-то на восток, пока это ещё было возможно сделать через курдскую территорию. Как особо ценный кадр, ага. Умеют же армяне устраиваться, даже когда они джихадисты…

- Как сваливать будем? И когда? – Ильяс, смирившийся с идеей, жаждал конкретики.

- Да вот прям сейчас и будем. – Марат сплюнул буро-коричневой от пыли слюной. – У тебя бабло с собой? Гражданка?[5]

- Бабло да… - рука снайпера непроизвольно похлопала по разгрузке. – Гражданка в рюкзаке, у спальника. Куда мы сейчас пойдём-то?

Говоря, Ильяс посмотрел наверх, в бесконечную струю пыли, несущуюся над окопом, и в последней фразе послышались отчётливые неуверенные нотки. Марат с Артуром переглянулись и хмыкнули – ох уж эти шахматисты…

- За речку, куда ж ещё. Слева от нового кладбища тропинку знаешь, которая к реке выходит? Давай в темпе за гражданкой, встречаемся на берегу через десять минут. Растяжки мы сняли уже. Смотри только, без палева чтобы…

Ильяс несколько раз не слишком энергично кивнул, повернулся и даже сделал пару шагов, но развернулся обратно и жалобно сказал:

- Я плавать не умею.

Марат отмахнулся:

- Да там мелко, в основном идти можно. Проплыть надо метров десять, или меньше даже.

- Я совсем не умею. – обречённо покачал головой шахматист. – Вообще.

- Блять… - вздохнул Валеев, уже начиная сожалеть о решении расширить круг участников. – Винтовку не бери, один хрен не пригодится там. Возьми четыре полторашки пустых, запихай под разгрузку. Мы поможем переплыть. Всё! – он поднял руку, пресекая возможные возражения. – Давай в темпе!

Слегка приободрившийся Ильяс исчез в песчаном сумраке, и Марат резко повернулся к Артуру:

- Готов? Или тоже проблемы?!

Горбоносый замкомроты, чувствуя взвинченность командира, молча кивнул и достал из-под кучи ветоши тщательно упакованный в скотч и полиэтилен автомат с примотанной к нему полторашкой.

- Добро… - пробормотал Валеев чуть остывая. – Выдвигаемся.

Он поднял голову и замер на секунду. Показалось, или буря стала чуть потише? Нет, кажется, всё-таки показалось. Тем не менее, надо поторапливаться.

- Всё, алга!

…

- Стихает вроде, нет? – неугомонный Чёрный высунулся в окно. – Не так метёт уже.

Уютно расположившийся на матрасе в углу Интеллигент, которого после косячка и горячего чая развезло и пробивало на покемарить, лениво бросил взгляд на пыльную круговерть снаружи.

- Хэ-зэ-э. Вроде не особо.

- Не-не. - убеждённо пристукнул кулаком по стене командир отделения вычислителей. – Точно успокаивается.

Антон, почему-то сосредоточившийся на рубящей воздух руке собеседника, усилием воли смог переключить внимание, пробормотать что-то вроде «да мне как-то индифферентно» и вернуться к прерванным размышлениям. Не то чтоб они были очень глубоки – о какой-то железяке (автомат?) под матрасом, мешавшей удобно вытянуть левую ногу, но именно сейчас казались важными.

- Антон?

Эхе-хе-х.

- М-м-м?

- Ты чё там, в умат, что ли? – ехидство в голосе Чёрного так и сочилось. У него имелся некоторый комплекс неполноценности по поводу весьма умеренного уровня формального образования (и в целом далёкой от повседневности эрудиции), а также застенчивость по поводу вышеупомянутого комплекса. В сочетании с присутствующим чувством превосходства в том, что англомовный народ называет street smart, смесь получалась ядрёная. Упустить такую возможность поиздеваться над не слишком стесняющимся выпячивать своё превосходство в абстрактно-интеллектуальном плане Интеллигентом он не мог. – Розовые крокодилы летают?

Блин, да что ж это такое-то. Не дадут подумать человеку. Шарьин сосредоточился и вернулся в реальность.

- Нет, нормальный я. – весьма условно, конечно, но, судя по удивлённому лицу собеседника, для сельской местности пойдёт. – Не покушаюсь на твоих крокодилов, не переживай.

Вычислитель разочаровано хмыкнул:

- Не, я просто смотрю, плющит тебя…

Экий он доставучий.

- Станешь на десять лет постарше, тоже будешь считать закон сохранения энергии главным законом мироздания. Тебе если спокойно не сидится, лучше бы Андрюху нашёл. А то он тоже, типа тебя… беспокойный. Сейчас Зару на глаза попадётся…

Чёрный что-то пробормотал себе под нос и вышел из комнаты. Хотелось верить, что на поиски Резвого, но даже если и нет…

Антон удовлетворённо вытянулся на матрасе. По крайней мере, никто не мешает. И только прокля́тая железяка…

…

- Стихает, бля! – Артур беспокойно осмотрелся по сторонам. – Где его носит?!

Валеев раздражённо пробарабанил пальцами по вывороченному взрывом валуну. Погода и правда улучшалась на глазах, только вот радости от этого улучшения ни малейшей. Когда они семь минут назад укрылись в этой бомбовой воронке, было не разглядеть даже расположенную в десятке метров кромку воды. Сейчас же она как на ладони, и граница видимости отступила ещё примерно на такое же расстояние по направлению к противоположному берегу. Такими темпами ещё минут пятнадцать, максимум двадцать, и он тоже покажется, и их затею можно считать провалившейся ещё до начала. И это не говоря о том, что самум может закончиться внезапно, например, когда они барахтаются с неумеющим плавать Ильясом на середине реки. То-то вражеским снайперам и пулемётчикам смеху будет…

- Ждём ещё две минуты. Не появляется – идём без него.

Артур энергично закивал.

Непонятно, почему Ильяс так опаздывает? А если его заподозрили, и теперь экстренно потрошат на предмет выявления сообщников-дезертиров. Понятно, что, в первую очередь, решат доложить амиру джамаата, вот только его на месте не окажется, и тогда возникнут вопросы…

- Думаешь, сможем таксиста найти? А вдруг сдаст? – тема уже неоднократно обсуждалась, так что Артур явно просто пытался успокоить болтовнёй нервяк.

Марат вздохнул и повернулся к заместителю. Ничего не поделаешь, бремя командира успокаивать подчинённых перед операцией.

- Найдём, по-любому. Таксисты народ такой… везде проедут. На Донбассе, вон, через линию фронта катались, если надо. А тут с этим ещё проще, сам видел…

Артур успокоено кивнул, но тут же спросил вновь:

- А если сдаст? На блок-пост привезёт?

Блондин философски пожал плечами и провёл грязными ладонями по не менее грязной бороде.

- Иншалла. Первую пулю получит. А нам всё лучше так, чем тут…

Казанец молча кивнул и прикрыл глаза, что-то бормоча про себя. Видимо, молился. Не сказать, чтобы он за прошедшие месяцы превратился в истово верующего, но подвижки в сторону религии произошли заметные. И не только у него, самокритично хмыкнул про себя Марат. Остаётся надеяться, что в Москве это пройдёт.

Идея побега отличалась не столько даже простотой, сколько наглостью полаганием на авось и открытостью для интерпретаций. Переправиться через реку (весьма рискованный этап, городской берег охранялся и водная гладь простреливалась, так что буря тут пришлась весьма кстати), найти в Дейр-эз-Зоре таксиста (от прошлых посещений осталось понимание, где и как это можно сделать), договориться с ним на поездку в Дамаск в объезд блок-постов. Дальше план расплывался и становился совсем уж нечётким.

Загранпаспорта они сдали Эшрефу ещё в Турции, и получить их обратно точно было дохлым номером. Да и насколько бы загранники без отметок о въезде помогли бы им пройти сирийский погранконтроль – большой вопрос. Скорее всего, ни на сколько. Долго в Дамаске не протусуешься – местный Товарищ Майор вряд ли ест свой лаваш совсем уж зря. У Марата была смутная идея добраться до сирийского побережья, найти там какое-то плавсредство (за деньги или силой, это уж как получится), перебраться в Турцию, а там уже можно просто прийти в российское консульство (не забыв предварительно побриться) и написать заявление об утере паспорта. Насколько всё это реализуемо, он не имел ни малейшего представления, но попытка выглядела всяко лучше гарантированной смерти на этом чёртовом острове.

- Две минуты прошли. – Артур постучал ногтем по циферблату щегольских (увы, китайских) часов, снятых им с какого-то мёртвого офицера ещё в Ираке. – Алга?

- Алга. – Ильяса жаль, но, если он до сих пор не объявился, значит, что-то случилось. Ждать дольше означает стать покойниками.

Они поднялись из воронки и пошли к воде. Буря продолжала стихать, и граница видимости отодвинулась уже куда-то за середину речного рукава, ближе к противоположному берегу. Вражеские (да и свои тоже, кстати) часовые наверняка укрылись на время самума, но вот-вот повыползают обратно на посты, если уже не…

Идущий первым Марат подошёл к реке и, не останавливаясь, пошёл дальше. Прохладная вода мгновенно заполнила берцы и намочила штанины, заставив его поёжиться. Позади с плеском шёл Артур.

- Потише давай! Поплыли.

Преодолев секундное колебание, Валеев лёг в уже дошедшую до колен воду и, держась за полиэтиленовый куль с вещами и парой пустых полторашек, поплыл вперёд, отталкиваясь ногами от мягкого, илистого дна. Так было менее удобно, чем идти, но зато и куда менее заметно.

Впереди, сквозь красную пыльную мглу, потихоньку проступали тёмные пятна развалин на южном берегу.

…

- Мудак, блять!

За возгласом последовал звук смачной оплеухи. Пошатнувшийся Лаврик схватился за ухо, а Гриша раздражённо нахмурился. Да и не только он, собственно – привычка нового комвзвода к физическим замечаниям по поводу и без успела достать всех. Странно, что Котлас не опасался выиграть несгораемую сумму до конца командировки – дураком он, вроде, не был.

- Тебе что, бля, привязать его лень было? – продолжал воспитательную работу взводник. – Или тебе мамка нужна, шнурки завязывать и слюни подтирать?!

- Мы тут чуть друг друга не перестреляли! – подлили масла в огонь Сомелье. – Думали, духи подкрались…

Вот насчёт интеллектуальных качеств комода-три сомнений у Петренко было куда больше. Всё-таки, человек получил погоняло за то, что хранил Jack Daniel’s в морозилке, в полной уверенности, что именно так его и нужно употреблять. Штришок, однако. Если не диагноз…

Злосчастный спальник Лаврика, послуживший причиной всей этой суматохи, преспокойно валялся на песке, не особо даже и пострадав. Пара дырочек не в счёт.

- Да ладно, Колян. – попытался разрядить обстановку Мордвин. – Ну кто ж знал, что он на растяжки налетит. Бывает…

Котлас, впрочем, успокаиваться не желал:

- Следить надо за своими долбоёбами, чтоб не «быва»…. – он вдруг оборвал фразу на полуслове, шагнул вперёд и сгрёб Лаврика за грудки. – Ты что, сука, бухой что ли?!

История начинала принимать совсем уж неприятный оборот. Бухим никто из первого отделения, безусловно, не был, но «с запахом» были все, и если взводник, которому явно шлея под хвост попала, решит дать делу ход… Нет, но неужели он и правда настолько начальственный восторг поймал?

Взгляды присутствующих как-то сами собой сошлись на Мордвине, причём все с немым вопросом, но разным. У подчинённых в глазах светилось «Ну что, командир, ты нас прикрывать будешь, или как?», а у комвзвода «Ты чё там, охренел в конец?!».

- Вы что, блять, бухаете там, что ли?! – в голосе Котласа проскользнула какая-то истеричная нотка, заставившая Гришу задуматься, уж не расширил ли чем-нибудь сознание сам комвзвода. Как-то весь этот шум на пустом, по сути дела, месте, начинал смотреться всё более странно.

- Да нормальный он! – попытался сгладить ситуацию Мордвин. – С запахом чутка, и всё…

Котлас пару раз нервно дёрнул щекой, после чего молниеносно развернулся и коротко пробил Лаврику «в солнышко». Уроженец Брянска немедленно сложился пополам и рухнул на присыпанный песком щебень, пытаясь вдохнуть.

- Штраф. Пятьдесят тысяч. В пользу взвода. – Котлас словно вбивал каждое слово в корчащегося у его ног гранатомётчика. – Расписка. У меня. Через десять минут.

Он повернулся к первому отделению.

- Ещё раз такая хуйня – все без премии на контейнер пойдёте! – после чего развернулся и, с видом гордым и стремительным, зашагал прочь.

Гриша помог встать хрипящему Лаврику и, убедившись, что Сомелье тоже отошёл, повернулся к Мордвину.

- Нездоровая движуха.

Командир первого отделения задумчиво кивнул.

…

Из пулемётного гнезда открывался прекрасный вид что на остров, что на отделяющий его от городского берега речной рукав. Будь дозорные на посту, обоих дезертиров изрешетили бы ещё до того, как те успели замочить ноги. Хотя нет – тогда пылевая взвесь ещё закрывала остров. Ну, значит, на середине протоки, как раз там, где дно ушло из-под ног. Это уж с гарантией.

- Может, агрегат прихватим? – хмыкнул Артур, кивая на стоящий на сошках ПКМ. Брошенный под открытым небом (и даже не укрытый от песка) пулемёт, а также стоящий в углу (и, в отличие от огневого средства, заботливо обёрнутый куском пластика) кальян недвусмысленно указывали, что здесь обычно дежурили арабы из числа про-Ассадовских сирипутов. Кучки говна, начинающиеся в четырёх метрах от позиции, развеивали последние сомнения – даже афганцы отошли бы подальше.

- Не. – помотал головой Марат. – Не надо лишний шорох нагонять. Один хрен, если спалимся, пулемёт не поможет.

Он закончил переодеваться в извлечённый из целлофана сухой комплект «горки», пришлёпнул на липучке давно купленный на базаре шеврон «вежливый человек с котом» и, взяв автомат, присел на одно колено, следя за окрестностями.

- Давай в темпе!

Понятливо кивнувший Артур, до этого исполнявший роль стража, отложил автомат и принялся сдирать с себя мокрую одежду. Гражданку они с собой, конечно, прихватили, но сейчас для неё было не время. За местных они в любом случае не прокатят, а двое русских в гражданской одежде – повод для удивления, что совершенно излишне. Те же двое, но в «горках» и с автоматами – примелькавшаяся деталь пейзажа, если кто-то и обратит внимание, то только из желания что-нибудь им впарить.

Буря закончилась, но видимость ещё не вернулась к норме – в абсолютно неподвижном воздухе парила пылевая взвесь, от которой слезились глаза и першило в горле. Остров, тем не менее, уже было видно, и, судя по доносившемуся из-за развалин шуму, город тоже начинал оживать. Надо было сваливать с берега, и побыстрее – враги могли появиться в любую минуту.

- Готов! – закончивший переодеваться Артур молодцевато подпрыгнул на месте, демонстрируя, насколько именно «готов». Валеев кивнул на мокрую форму:

- Заверни пару кирпичей, выбрось в воду, подальше.

Какими бы бестолковыми ни были арабы, давать им лишний повод насторожиться не следовало. Да и, если уж положа руку на сердце, попадались и среди них вполне адекватные индивидуумы.

В битом кирпиче недостатка не было, так что меньше, чем через минуту, два свёртка увесисто плеснули в нескольких метрах от берега и мгновенно скрылись под мутной, зеленоватой водой. Если их кто-то и обнаружит, то уж точно не сегодня.

- Пошли!

Строго говоря, «сегодня» в плане активной движухи уже почти закончилось – через час стемнеет, а по ночам тут активничать не принято. Вернее, принято, но не в том смысле, в котором им сейчас нужно.

Дезертиры быстро продвигались вперёд, не забывая смотреть по сторонам и контролировать полузаваленные боковые переулки – мало ли, где именно укрылись от бури нерадивые часовые? Вполне может быть, что не слишком далеко…

С параллельной улицы, тоже уходящей от берега, донёсся шум чего-то мощного и, похоже, дизельного. Марат чуть растеряно осмотрелся – они ещё не вышли за пределы зоны сплошных развалин, до улицы с первыми признаками жизни, насколько он помнил, оставалось ещё три квартала. По первоначальному плану они собирались заночевать возле неё, но план не предусматривал задержки с ожиданием Ильяса, так что сейчас продолжать движение становилось слишком рискованным.

- Давай туда! – он махнул рукой в сторону средней разрушенности трёхэтажного дома справа. – Там заночуем.

Быстро, но осторожно, не забывая внимательно смотреть под ноги и вообще по сторонам, двое беглецов пробрались через загаженный и заваленный мусором бывший магазин и поднялись по лестнице.

Второй этаж был вынесен (танком?) почти полностью, но несущие столбы уцелели, и на них помятой бетонной коробкой висел пострадавший меньше третий. Какие-то эстеты не поленились насрать и здесь, на втором, видимо, прельстившись видом на улицу. Посреди идущей наверх лестницы, застряв в сплетении перекорёженной арматуры, торчала неразорвавшаяся мина от сто-двадцатого, что позволяло надеяться на достаточную чистоту последнего этажа. При условии, конечно, что мина не решит вдруг сработать от их шагов. Неразорвавшиеся боеприпасы – штука капризная и непредсказуемая…

Обошлось. Когда через пару минут снаружи зазвучали голоса на арабском и захрустела под ногами возвращающихся охранников бетонная крошка, дезертиры уже успели обследовать весь этаж. Половина его представляла собой мешанину бетонных обломков рухнувшей крыши и остатков мебели, но одна из комнат осталась почти нетронутой, так что в ней они и остановились. Что любопытно – в обращённой к улице глухой стене зияла пробитая у пола бойница, а рваный матрас и с десяток разбросанных в пыли гильз 7,62×54 подсказывали, что во время городских боёв кто-то оборудовал тут снайперскую лёжку. Что, кстати, вполне объясняло, зачем кто-то (другой, не тот, что с матраса) не поленился снести полдома танковой пушкой. Правда, судя по всему, накрыть снайпера танкистам так и не удалось.

Шаги снаружи вдруг затихли, а вот голоса загалдели с новой силой. Марат и Артур беспомощно переглянулись. Их знания арабского не хватало, чтобы понять, о чём говорят враги. Неужели что-то заметили? Но вроде бы интонация не тревожная…

Сквозь бойницу донеслось журчание струи, за которым последовал хохот. Видимо, арабский юморист отпустил шутку на излюбленную местными гомоэротическую тему. Журчание прекратилось, и вновь зазвучавшие шаги стали удаляться.

- ХасбуналЛагу уа ни'ама льуакиль! – выдохнул Артур. Марат скорчил страшное лицо и прижал палец к губам. Не стоит недооценивать местных – то, что они трусы, засранцы и подхалимы ещё не делает их безопасными. Допустим, старший из охранников заметил какой-то след чужого присутствия на входе в дом. Что тогда мешает ему разыграть комедию, под шумок спрятать одного из бойцов на первом этаже и сделать вид, что они уходят? Правильно, ничто не мешает. И, когда моджахеды расслабятся, услышавший звучащие наверху голоса асадит отправит им в подарок пару-тройку гранат, после чего основная группа в темпе пробежит стометровку, отделяющую дом от пулемётного гнезда на берегу, и произведёт зачистку. Вариант? Вариант.

Дезертиры замерли, вслушиваясь и стараясь не издавать не звука самим. Внизу, впрочем, царила тишина. Ладно, в любом случае, перестраховка тут не повредит. Арабы уже должны были достичь своей позиции – если беглецы где-то наследили, сейчас поднимется кипеж…

Нет, ничего. На улице стремительно темнеет. Похоже, сегодня им везёт. Оставалось надеяться, что и завтра Аллах не оставит их своей милостью.

Дом вздрогнул от ударной волны, и с крыши на приготовившихся ко сну моджахедов посыпалась пыль. Очередная посылка от вражеских авиаторов приземлилась где-то на краю острова, напоминая, что милость Аллаха штука в наше время дефицитная, и на всех её не хватает.

- И всё-таки, – уже засыпая, подумал Марат, – Что же случилось с Ильясом?

…

- Хэк!

Тупое, выщербленное лезвие штыковой лопаты скорее царапало сухой грунт, нежели дробило и разрезало, посему Шарьин плюнул на бесполезную работу, устало разогнулся и вытер пот с грязного лба.

- Уф-ф!..

В десятке метров слева не слишком энергично, но довольно размеренно махал кайлом Овод, а чуть поодаль справа в своей едва намеченной яме (на гордое звание стрелковой ячейки это никак не тянуло) полусидел-полулежал Тарасыч и безмятежно выпускал в голубое небо клубы табачного дыма. На взгляд Интеллигента что первый, что второй выбрали позиции весьма неудачно (да и вряд ли вообще над этим задумывались), но его советов никто не спрашивал, а лезть самому не хотелось. Кипеж начнётся – сами поймут. Или нет.

- Овод!

- А? – краснодарец на секунду оторвался от долбёжки окаменевшей глины.

- Лопата не нужна? Повыгребаешь пока, что надолбил.

В связи с нехваткой шанцевого инструмента им троим достались лопата и тяжеленное, приваренное к водопроводной трубе кайло – пока один долбит твёрдый грунт, второй (на своей позиции) выгребает (штыковой лопатой, увы) уже надолбленное, а третий, тем временем, копит силы для трудового подвига. Тарасыча, впрочем, хватило ненадолго, так что в основном инвентарь циркулировал между Интеллигентом и Оводом.

- Ща, пару минут ещё.

Глухой стук врезающегося в землю кайла возобновился, а решивший передохнуть Антон уселся на край свежевыдолбленного окопчика. Своей позицией он был доволен – хороший сектор обстрела на северо-запад, вдоль дороги, слева от возможных неприятностей прикрывает окаймляющий арык земляной вал (да и сам арык совсем не лишний, незаметно никто не подползёт), справа – пара каких-то вросших в грунт бетонных блоков.

Арык, правда, несколько смущал. Вернее, не он сам, а полдюжины сброшенных в него неисправных эрэсов. Понятно, что они без взрывателей, и вообще «да не ебанёт», но…

- Интеллигент! Лови!

Переброшенное через трёхметровый арык кайло опасно приземлилось на самом краю, но вниз, всё-таки, не соскользнуло. Антон, отправив на тот берег лопату и подняв увесистый долбёжный инструмент, задумчиво встал над окопом. В принципе, учитывая прикрытие с флангов и наличие бруствера, для стрельбы с колена сойдёт. Дальше углубляться смысла нет. Что бы ещё такое усовершенствовать… ага.

Выдолбив узкую и глубокую нишу, он побрёл к отстоящим метров на тридцать домикам. Позицию они так и не поменяли, но теперь, когда осеняя прохлада прогнала мошкару, здесь было совсем неплохо. С учётом недавно сооружённой бани, даже уютно, пожалуй.

Вернувшись обратно с пустой полторашкой и четырьмя пачками патронов, Шарьин разрезал бутылку вдоль на две неравные части, положил на меньшую запасной БК, накрыл сверху большей (так, чтобы внутрь не попадал песок), убрал получившуюся «шкатулку» в нишу, присыпал ранее извлечённым грунтом, аккуратно заровнял и полюбовался на результат. Красота!

Теперь, если вдруг прижмут, будет небольшой резерв. Это, всё-таки, не Донбасс, где он таскал на себе четырнадцать снаряжённых магазинов и ещё два пустых, чтоб время от времени давать пружинам отдых. Тут даже на пост большинство заступают с одним единственным магазином, и над Антоном, исправно таскавшим с собой все четыре выданных, и ещё два добытых на месте, многие иронизировали, как и над его привычкой держать один магазин пустым и регулярно его менять.

- Запасной будешь рыть? – Овод, тоже завершивший инженерные работы, топтался на том краю арыка. – Зар же сказал два делать.

Комбату, видимо, кто-то всё-таки стуканул о творившихся во время песчаной бури непотребствах (а Шарьин и компания были далеко не единственными, решившими расслабиться по случаю), так что с утра злой и ехидный главреактивщик выстроил подчинённых перед штабом и довёл до их сведения, что каждый, не оборудовавший к вечеру основную и запасную позиции согласно плана отражения атаки ДРГ, недосчитается двадцати тысяч боевых за этот месяц.

- Не, нах. – сплюнул Антон. – Всё-равно никто два не делает.

Он покосился на задремавшего на солнышке Тарасыча и сплюнул набившуюся в рот пыль ещё раз.

- А кое-кто и одного.

Наводчик первого расчёта немного помялся, перспектива потерять двадцатку его явно напрягала, но в итоге кивнул.

- Ага, нах.

- Смена, смена едет! – донёсся от штаба радостный рёв Чёрного.

- Данунах?! – воодушевился Овод, и даже проснувшийся Тарасыч с интересом прищурил сонные глазёнки.

- Хвала Аллаху! – выдохнул Интеллигент, и, отчаянно фальшивя, пропел на мелодию известной песни – Де́мобили-за́-ци-я́!

…

На мгновение все стихло. Потом послышались отчаянные крики и продолжительное, удовлетворенное уханье марсиан...

Пыльная, холодная темнота справа шевельнулась и чуть слышно пробубнила:

- Суки…

Марат, стараясь не шуметь, жёстко ткнул темноте пальцем под рёбра. Темнота обиженно замолкла, и тишину полуразрушенной бетонной коробки вновь нарушало лишь ритмичное, довольное марсианское уханье, доносящееся со второго этажа.

Валеев мысленно вздохнул. Неуместная реплика Артура разрушила созданный фантазией мир-убежище, и вернуться в него не получалось – придётся оставаться в реальности. Каковая, прямо скажем, ничуть не лучше, чем у главного героя «Войны миров» в развалинах Шина. Марсиане, по крайней мере, убивали попавших к ним людей без излишнего живодёрства, плюс, они размножались почкованием, соответственно, не… впрочем, обо всём по порядку.

Неприятности пришли прошлой ночью, в форме приближающихся со стороны города рёва двигателей и лязга гусениц. Достигнув их убежища, источник шума не двинулся дальше к реке, вместо этого минут пять обустраиваясь на месте, а когда техника, наконец, затихла, снаружи послышались голоса на арабском, и уже не замолкали до самого рассвета.

Утром аккуратно выглянувшие наружу беглецы увидели два стоящих «ёлочкой» танка, перекрывшие улицу, оборудованный возле них навес, и, что самое неприятное, пяток сирипутов, валяющихся под этим навесом на намародёренных где-то подушках и безмятежно дующих матэ́.[6] Чуть позже ситуация усугубилась – асадовские вояки (общим числом, как выяснилось, в семь человек) облюбовали под сортир первый этаж того самого дома, в котором укрылись Марат с Артуром. Второй этаж сирийцы проверили, но на третий, к счастью дезертиров, не полезли. Этим, увы, хорошие новости исчерпывались.

Первоначальный план – пересидеть ночь, утром вылезти и спокойно идти искать таксиста, полетел к чертям. При всей бестолковости сирипутов, совсем уж дебилами они наверняка не являлись, так что два и два сложить бы смогли. Пара бородачей, выползающих из развалин, где их не должно быть, рядом остров, где таких бородачей несколько сотен, вчера была песчаная буря… понятно, в общем. Оставалось затихари́ться и ждать захода солнца, дабы под покровом темноты переместиться поближе к жилым кварталам, найти ещё одно убежище, просидеть в нём остаток ночи, вылезти, ну и дальше по плану.

Ночи они дождались, но возникли неожиданные сложности. Нет, танкисты не выставили бдительный парный пост. И небдительный непарный тоже не выставили, преспокойно завалившись дрыхнуть где-то в районе одиннадцати вечера. Проблема заключалась в том, что ночь выдалась весьма тёмной, так что тихо прокрасться по грудам битого кирпича и стекла, опутаных рваной арматурой, нечего было и думать. Пришлось ждать, пока ситуацию исправит луна, вот только ночное светило взошло уже очень сильно за полночь, и, как выяснилось, ждали его не только муджахиды…

Свет, проникающий в дверной проём, постепенно становился из серебристого серым. Близился рассвет, а значит, внизу скоро проснутся.

Пара голубков на втором этаже, кажется, подумали о том же. Во всяком случае, уханье и стоны стали энергичнее, набрали темп и, через минуту-другую, пришли к вожделенному финалу. Интересно, неужели их никто из братьев по оружию не слышит? Или всем пофиг? Скорее второе, меланхолично подумал Марат.

Внизу ещё некоторое время нежно поворковали, после чего два героических сирийских танкиста спустились на улицу и принялись заваривать чай, окончательно похоронив тем самым надежды беглецов продолжить сегодня путь.

- Пидоры гнойные… - пробормотал Артур. Марат молча кивнул и откинулся на каремат. Новую попытку выбраться из ставшего ловушкой укрытия они смогут предпринять только следующей ночью, а до неё ещё далеко. Остаётся запастись терпением и ждать.

…

- Одиннадцать-ноль-три!

- Одиннадцать-ноль-три!

- Да!

Крупный, напоминающий телосложением медведя наводчик энергично принялся крутить ручку. Как там его позывной… нет, не запомнил пока. Но не Медведь, точно, хотя ему бы и пошло́. Медведь среди новичков тоже есть, но это не он.

- Наведено!

Командир расчёта… э-э… Лымарь, да, точно… шагнул вперёд, проверил наводку и подтверждающе кивнул.

- Пятьдесят-восемь-тридцать-два!

- Пятьдесят-восемь-тридцать-два!

- Да!

Прибывшее на следующий день после песчаной бури пополнение (оно же, как искренне надеялся Шарьин, да и не только он, сменщики) рьяно взялось за дело, сразу приступив к тренировкам. «Без раскачки», ага, только не как у старика Кабаева, а в хорошем смысле.

-…со всем уважением, типа – «Медведь, давай обратно в батарею, пацанам помощь нужна»…

Антон слегка поморщился. Этот тип его уже успел утомить, хоть и знакомы всего-то пару дней. Человек-загадка, блин. Даже несколько.

-…все знают, что я если сказал…

Эхе-хе-х. Во-первых, кто додумался дать позывной Медведь тощему, мелкому, с ног до головы синему от партаков пятидесятилетнему зеку, полжизни проведшему в лагерях? Пусть даже у него и фамилия Медведев. Надо же хоть чуть-чуть на соответствие формы содержанию смотреть. А то получается когнитивный диссонанс, отвлекающий коллег от работы.

-…ментов сразу послал…

Во-вторых, зачем его назначили заряжающим? Это, если кто не в курсе, весьма тяжёлая физически работа, плюс требующая роста хотя бы не ниже среднего. Уроженец же Дальнегорска тянул максимум на метр шестьдесят пять, обладая при этом телосложением старого чахоточника. Нет, понятно, что никакую другую работу он не потянет по интеллектуальным данным, но эрэсы-то кто будет за него таскать?

В-третьих, как совокупность «во-первых» и «во-вторых», зачем его вообще взяли в Контору? При том, что это у него уже третья командировка. Нет, возможно, конечно, что где-то очень глубоко в нём дремлют некие скрытые таланты, но что-то Интеллигент в этом весьма сомневался.

Хм, а если…

- Медведь, а ты Зара давно знаешь? – Антон решил проверить догадку, не откладывая на потом.

На костлявом лице зека забавно смешались гордость и напускная таинственность.

- Лёху-то? Давно… лет десять уже… нет, больше. Двенадцать.

Ага. Понятно. Сколько там Зар за мокруху оттрубил? Восьмёрик, по слухам. Сходится.

Тщедушный приморец продолжал нести какую-то пургу, но Шарьин, решив загадку и потеряв интерес, уже абстрагировался. Единственное, что его всерьёз волновало, так это когда же их наконец-то отправят домой.

…

Под ногой Марата что-то громко хрустнуло, и беглецы замерли, вслушиваясь. Нет, кажется, всё нормально – никто из танкистов не проснулся. Теперь нужно сваливать, и побыстрее, пока вчерашних любовников вновь не разбудил приступ страсти.

Вообще, друзья всерьёз готовились встретить двоих гомосеков в доме и взять в ножи, когда те будут полностью увлечены процессом. Насколько тихо бы всё это вышло – вопрос. Ни у Марата, ни у Артура нужного опыта не имелось, но выбирать особо не из чего – каждый час, проведённый в развалинах, увеличивал вероятность быть обнаруженными. К счастью, осваивать работу ножом не пришлось – луна уже взошла, но любвеобильная парочка пока что так и не появилась.

Они аккуратно выбрались из ставшего им роднее, чем планировалось, дома через пролом в стене и, по возможности бесшумно, заскользили вдоль развалин на юг, к жилым кварталам.

Метров через сто пятьдесят Валеев поднял руку, давая сигнал «Стоп».[7] Они вышли на самый край зоны сплошных развалин – чуть дальше начинались уже вполне жилого вида трёх-четырёхэтажные дома, а прямо на том месте, где остановились беглецы, когда-то явно возвышалась наглухо перекрывавшая улицу баррикада, основой которой были два поставленных «на попа» автобуса. Сейчас горелый и расстрелянный металлический хлам сгребли в стороны, освобождая дорогу, и слева маячило что-то вроде караульного «грибка». По всей видимости, проход из жилой зоны к реке контролировался, но только в светлое время суток, так что имело смысл выбирать укрытие на остаток ночи уже за постом, дабы поутру не объясняться с сирийским ментом или кто уж тут будет стоять.

Они прошли через расчищенную баррикаду и вновь встали. Опять проблема. Нежилыми были только два дома справа и слева, непосредственно примыкающие к границе зон, и даже из них тот, что слева, стоял в строительных лесах. До правого дома ремонтники пока не добрались, и ему перепало достаточно тротилового эквивалента, чтобы забраться внутрь не составляло проблемы, но единственное укрытие на всю улицу прямо-таки напрашивалось на проверку каждым патрулём.

Дилемма. Марат замер в неуверенности. Может, всё-таки вернуться чуть назад, и укрыться в развалинах? Не факт, что под грибком днём и правда кто-то стоит, а если стоит, то можно просто послать его в пешее эротическое – вряд ли сирипутский мент рискнёт связываться с русскими. С другой стороны, наличие поста на краю жилой зоны выглядит весьма логично, а что до предположительно трусливого сирийца – ему же и не надо стрелять по русским. Достаточно сообщить куда следует о двух подозрительных субъектах, а уж там разберутся.

Решившись, Валеев кивнул напарнику на дом справа. Входная дверь отсутствовала, вместе с частью стены, так что внутрь они попали без проблем. Висевший в воздухе густой смрад недвусмысленно свидетельствовал, что местное население облюбовало пострадавшую недвижимость под смесь сортира с помойкой.

- Блять!

В следующую секунду Марат поскользнулся на чьём-то памятнике нерукотворном и лишь благодаря прекрасной координации (и, наверное, воле Аллаха) смог удержаться на ногах, а не растянуться во весь рост на засратом полу.

Лестница на второй этаж наличествовала, но была настолько завалена мусором, что подняться по ней в темноте, не перебудив половину квартала, мог разве что ниндзя, и то исключительно голливудский. Таковых среди двух дезертиров не имелось, потому они выбрали чуть менее, чем остальные, загаженный кусочек пола и встали лицом ко входу, стараясь дышать неглубоко и пореже. До рассвета оставался примерно час.

…

Снаружи уже светило яркое утреннее солнце, но Марат не спешил покидать вонючее убежище. Рассвет рассветом, но в настолько ранний час русские по городу вряд ли шляются, так что лучше уж немного помучаться тут, чем привлечь к себе ненужное внимание на улице. Тем более, что уже не так уж сильно и воняет. Вернее, воняет-то, наверняка, по-прежнему, просто беглецы принюхались.

Донёсшийся с улицы стрекот чего-то типа мотороллера вызвал новую мысль, а она, в свою очередь, беспокойство. Раз уж обитатели района используют руины под туалет и помойку, значит, скоро здесь появятся первые любители справить большую нужду до завтрака. И, наверняка, будут несколько удивлены, обнаружив двоих бородатых и вооружённых чужаков, застывших по стойке смирно среди куч говна и мусора.

Нет, всё-таки, пора сваливать. Он щёлкнул пальцами, привлекая внимание единственного подчинённого, и кивнул на выход. Губы Артура, не размыкаясь, расползлись в широкой улыбке, и казанец энергично кивнул, хоть и ничего не сказал. Открывать рот в этом месте не хотелось.

На залитой солнечными лучами улице было пусто, лишь из открытых окон ближайшего дома доносились детские возгласы и сразу несколько выкрученных на полную громкость телевизоров, да вдалеке промелькнул гружённый стройматериалами пикап. Похоже, местные жители уже проснулись, но ещё не выбрались на улицу, так что имеет смысл побыстрее дойти до более оживлённых мест – здесь они торчат, как два тополя на…

- Эй!

В тоне донёсшегося сзади окрика смешивались властность и неуверенность, так что Марат ещё до того, как обернулся, представил себе какого-нибудь низкорангового асадитского гэбэшника, привыкшего помыкать местной фауной, но опасающегося нарваться на кого-то серьёзного, или, упаси Аллах, на реальных боевиков.

Реальность не обманула ожидания, с тем только исключением, что помимо невысокого, щекастого, в понтовых чёрных очках старшего в сирийском патруле (ну, или кто уж это такие) было ещё трое солдат, и если старший стоял гордо подбоченясь и положив руку на кобуру, то рядовые без лишней показухи взяли двоих вылезших из развалин незнакомцев на прицел своих «калашей». Интересно, они всё время тут стоят днём, или развалины патрулировали, и просто невовремя подошли? Лучше, конечно, если второе – потому как если они тусовались тут с самого рассвета, то точно знают, что в дом с тех пор никто не заходил. Вообще, так и есть, скорее всего, иначе их было бы слышно. Или это он уже желаемое за действительное выдаёт?

Щекастый снял очки, аккуратно повесил их за дужку на нагрудный карман и что-то требовательно сказал на арабском. Общий смысл Марат уловил (собственно, для этого знаний языка и не требовалось) – «Давай аусвайс!». Но демонстрировать знакомство с языком Корана было бы опрометчиво, поэтому он просто пожал плечами:

- Ни фига я по-вашему не волоку, братан. Чё хотел-то?

Щекастый нахмурился – русского он, видимо, не знал. Впрочем, сириец оказался не совсем уж чужд полиглотству:

- Who are you? What you do here?

Валеев вздохнул. Уровень английского у него был примерно такой же, как и асадита, так что объясниться было можно. Но нужно ли? Пожалуй, нет.

- Чего? Не понимаю я по-вашему, говорю. Русские мы, понял? Русские! Russians!

Это сирипут точно понял, как и то, что толком объясниться не получится. Тем не менее, он оказался упорным, и всё-таки попытался с помощью пантомимы и языка жестов выяснить, что уважаемые русские братья по оружию здесь забыли.

Марат сделал вид, что снимает штаны и присаживается.

- Посрать зашли, понял? Пос-рать. Shit. – он ткнул пальцем в сторону дома-сортира.

Собеседник задумчиво провёл пальцами по пухлым щекам, и вдруг бросил какую-то фразу подчинённым. Марат мгновенно напрягся, готовясь перехватить из-за спины автомат, но сирийцы опустили оружие и ехидно заулыбались, а их старший окинул Валеева взглядом с каким-то новым выражением. Тоже оценивающим, но… как-то иначе. Впрочем, это длилось пару секунд, не больше, после чего щекастый махнул рукой:

- OK, you can go. River Area restricted, do not go. – он чуть игриво улыбнулся и добавил. – Po-zha-lui-sta.

- Не вопрос, братан. – Марат кивнул с максимально благодарной искренностью, какую только мог сымитировать. – Давай тут, не кашляй.

Они с Артуром развернулись и двинулись прочь от разобранной баррикады. Пройдя метров сто, Марат искоса бросил взгляд назад. Один из солдат торчал под грибком, остальных не было видно. Может, этот щекастый чувак что-то вроде разводящего в местном карауле? Скорее всего.

- Вот пидор, а? – вдруг сказал Артур. – Прикладом бы ему уебать.

- Да ладно. – пожал плечами Валеев. – Даже не стал особо мозг выносить. От наших ментов мы бы так легко не отделались.

- А ты не понял, что он своим сказал?

Марат молча помотал головой.

- Что мы трахаться туда ходили! – захлёбывался от злости Артур. – Пидоры ёбаные! Вся страна у них дырявая!

Валеев выразил вслух приличествующее негодование, но про себя лишь хмыкнул. Мнение какого-то сирипута его волновало чуть меньше, чем вообще никак, а вот то, что благодаря этому мнению они смогли выскочить из потенциально очень неприятной ситуации – радовало, и ещё как.

- Ладно, забей. – успокоил он продолжавшего возмущаться напарника. – Нам сейчас главное найти таксиста и свалить из города. А этот мудак всё равно в итоге кому-нибудь из братьев попадётся, и ему башку отрежут.

- Иншалла!.. – благочестиво пробормотал Артур, и они отправились на поиски такси.

[1] Судьба

[2] 35°19'30.8"N 40°06'30.5"E

[3] Ка́ди (араб. قَاضِي — судья) – шариатский судья

[4] Тепловизор

[5] Гражданская одежда (слэнг)

[6] Травяной чай из южноамериканского растения Па́дуб парагвайский , очень популярен на Ближнем Востоке.

[7] 35°20'11.9"N 40°08'19.4"E

## Глава 6

XIII

-…пока что назначается Мордвин. До тех пор, пока Рябчик не вернётся в строй…

Угрюмый, похмельный с виду Афоня продолжал что-то вещать, но Гриша особо не прислушивался. То, что Мордвина назначили не полноценным комвзвода, а всего лишь исполняющим обязанности, огорчало, поскольку Петренко небеспочвенно надеялся при карьерном росте непосредственного начальства занять его место. А это заметно бо́льшие деньги, да и вообще…

Увы, по словам Афони отправленный лечиться на большую землю Рябчик уже вышел из госпиталя и отгуливал положенный отпуск, твёрдо намереваясь вернуться и взять бразды правления взводом в свои не слишком надёжные руки.

-…конца командировки. В отделении кто за тебя остаётся пока? – Афоня повернулся к свежеиспеченному ВрИО комвзвода. Тот, недолго думая, ткнул пальцем:

- Морлок.

Командир ШО «ᚱ» с непонятным (и неприятным) Грише сомнением пожевал губами, но, в итоге, неохотно кивнул:

- Добро!

Интересно, хозяйственно подумал Петренко, а бабла за это подкинут? По идее, должны, но…

-…не расслабляться, млять! – решивший кадровые вопросы Афоня перешёл к политинформации. – Если таскаете с собой гранату, изолентой дополнительно крепите, как нормальные люди делают.

Он извлёк из разгрузки эргэдэшку[1] и продемонстрировал аудитории синюю изоленту, делавшую случайный срыв чеки практически невозможным.

- Вот! Спать с гранатой всё равно не надо, млять! Нахрена она вам во сне? Вроде не дебил же был…

Речь шла о Котласе, подорвавшемся этой ночью в командирской полуземлянке на собственной гранате. Привычка комвзвода таскать их на разгрузке секретом ни для кого не являлась, равно как и обыкновение заваливаться спать, не снимая этой самой разгрузки, так что сюрприз получился довольно умеренный.

-…и вообще, не ебланьте. А то до конца командировки меньше месяца осталось, несгораемую сумму выиграть будет обидно…

Разбирательство по поводу происшествия было самым минимальным – приехавшие с утра двое безопасников наскоро опросили личный состав на предмет «не видел ли кто чего подозрительного», получили естественный ответ «не видели», вполне этим удовлетворились и убыли восвояси.

-…разойтись!

Гриша поймал взгляд Мордвина и чуть заметно кивнул в ответ. Мол «ну, хоть так».

…

Солнце палило всё сильнее, и немощный кондиционер старенькой Тойоты уже не справлялся.

- Фатих! Давай кондёр вырубим, а окна откроем. Всё равно от него толку нет ни хрена.

Маленький худой водитель смешно затряс головой:

- Нет! Так… необычно! Не делают! Кондёр есть!

Марат грустно вздохнул. Таксисту, конечно, виднее, как у них тут принято, а привлекать к себе внимание им точно ни к чему. Но, блин, до чего же жарко в этом дурацком мешке. Как только здешние бабы в нём по солнцепёку ходят? Они, конечно, не поддевают под него «горку», но всё-таки…

Проблема поиска водителя разрешилась неожиданно легко – русские были заманчивыми клиентами, так что стоило двоим дезертирам появиться у одного из гнездовий местных таксистов, желающих их куда-то отвести (либо впарить наркоту/шлюх) набежало с десяток. Учившийся пятнадцать лет назад в Воронеже на инженера Фатих с лёгкостью одержал победу над конкурентами благодаря сносному владению языком Пушкина, после чего разговор принял более предметный характер.

- Блокпост будет ещё! – старающийся не показывать нервяк сириец кивнул вперёд. – Сидите тихо, не говорите ничего!

- Да поняли, поняли. – ответил за двоих Валеев. – Сам главное не кипешуй.

Рядом что-то подтверждающе буркнул из-под покрывала Артур. «Буркнул из-под бурки», хмыкнул про себя Марат.

Они проехали уже три блокпоста, и, пока что, всё складывалось неплохо. Две закутанных в глухие, с забранной сеткой прорезью для глаз платья женщины на заднем сиденье битого жизнью такси не вызывали у дежурящих на дороге солдат ни малейшего интереса, более того, полностью игнорировались. Что, кстати, соответствовало здешним стандартам вежливости. Чуть больший интерес вызывали документы – как самого Фатиха, так и двоих его родственниц (жена и сестра жены), которых, по объяснению таксиста, он вёз в какой-то там маленький городок в провинции Холмс, навестить больную мать. На одном из блокпостов документы даже переписали в огромную, засаленную тетрадь – оставалось только гадать, зачем.

Но главным, конечно, был уплачиваемый водителем бакшиш. Получив нетолстую стопочку местной валюты, стражи дорог немедленно утрачивали и без того не слишком высокую бдительность, выполняя все прочие действия исключительно для галочки.

Впереди показался обшарпанный домик справа от дороги, пара стоящих на обочине «тачанок» и шипастая лента поперёк трассы, блокирующая проезд. Марат откинулся назад и несколько раз медленно вдохнул/выдохнул. Нервы, всё-таки, играли. На предыдущих постах ленты не было – ограничивались шлагбаумами и бетонными блоками. К чему бы это?

Неизвестно, насколько Фатих поверил в историю о двух русских наёмниках, набивших морду командиру и теперь вынужденных сваливать из ставшего негостеприимным Дэйр-эз-Зора подобру-поздорову. Скорее всего, ни насколько, дураком он точно не был. Впрочем, если вопрос настоящих личностей потенциальных пассажиров его и беспокоил, то это беспокойство сириец умело скрывал, сосредоточившись, вместо задавания неудобных вопросов, на более актуальном финансовом аспекте.

Торг оказался неприятно (для Марата, во всяком случае) длинным и изматывающим, но в итоге сумма спустилась с изначально затребованных пяти тысяч долларов (что составляло почти половину имеющейся у них на двоих наличности) до вполне вменяемой двушки. Теоретически рассуждая, конечно, за пятисоткилометровую поездку на такси это многовато, но теория суха, а зинданы сирийского Мухабарата крайне некомфортны, так что…

Более того, бывший воронежский студент подрядился довести их сразу до Тартуса, без ненужного заезда в Дамаск, а там свести с какими-то знакомыми, занимавшимися переправкой беженцев в Турцию. За отдельную плату, понятно, но, по словам Фатиха, дело там было поставлено на поток, так что ценник выставят адекватный. Всё это выглядело почти что слишком хорошо, чтобы быть правдой, и наученный жизнью не слишком верить в чудеса Марат всерьёз ждал, что на первом же блокпосту их попытаются скрутить, но, пока что, всё шло без сучка без задоринки.

Такси подъехало к блокпосту и остановилось перед лентой. Скучающий сирипутский солдат небрежно принял у водителя аусвайсы, лениво мазнул по ним взглядом и, воспитанно игнорируя пассажирок, сунул документы обратно Фатиху, получив взамен причитающуюся мзду. Валеев чуть расслабился – похоже, и здесь обошлось.

Асадит, удовлетворённый прибылью, махнул рукой молодому коллеге – «пропускай». Тот кивнул и потащил ленту в сторону, сворачивая её и освобождая тем самым проезд. Первый сирипут, тем временем, довольно энергично потрусил на другую сторону дороги, где сразу четверо его братьев по оружию тормознули идущий со стороны Пальмиры грузовичок, набитый коробками с какой-то снедью. Судя по прибавившейся у солдат резвости, маржа с грузопотока существенно превышала таковую с пассажиров.

«Салага» свернул ленту, освободив проезд, и Фатих тронулся с места. Валеев бросил взгляд вбок, увидел вспухающее на месте окружённого солдатами грузовичка облако, мгновенно превратившееся в несущуюся на их такси стену твёрдого, пыльного воздуха, и даже успел сказать «бля!», хоть и не до конца, а вот пригнуться уже не успел – обрушившийся на машину удар выбил из него сознание.

…

Ощущение было странным – словно мозг болтается на ниточке в гулкой пустоте черепа, вызывая приступы головной боли и тошноты. Это была не первая полученная Маратом контузия, но предыдущие чувствовались как-то иначе.

Резкий хлопок где-то неподалёку заставил открыть глаза, что мгновенно спровоцировало новый прилив безблагодатности. От немедленного сблёва отвлекла вспышка страха – «Почему всё такое мутное, неужели глаза зацепило?!». Ах, да, сетка на парандже… не, на бурке, точно. Такси, дорога, шахид. Вспомнил.

Ещё один хлопок, в котором на этот раз безошибочно угадывался одиночный выстрел из «калаша». Проморгавшись и слегка очухавшись Марат, стараясь не слишком шевелиться, оценил обстановку. Взрывом такси не перевернуло, но изрядно помяло. Артур безжизненным кулем обмяк на сиденье, и, судя по количеству пропитавшей ткань крови, дела у него обстояли очень так себе. Фатих булькал и даже слегка ворочался за рулём, что, наверное, было не слишком осмотрительно – сквозь наполовину вдавленное внутрь лобовое стекло виднелись хваткие бородачи в чём-то понтово-тактическом, собиравшие всё ценное на разгромленном блокпосту, и не забывавшие при этом контролировать разбросанных по земле сирипутов одиночными в голову. Один из хватких ребят снимал наиболее живописные моменты на камеру.

Водитель застонал громче и, зачем-то, попробовал открыть дверь. Сделал он это зря – ближайший из незнакомцев, почти не отрываясь от сбора лута, быстро и плавно поднял автомат. Стукнул выстрел, Фатих дёрнулся и затих, уронив простреленную голову на руль, стрелок (кажется, вообще не смотревший на мишень) продолжил шмонать карманы мёртвого солдата. Судя по раздражению, с которым бородач отпихнул тело, ничего интересного он там не нашёл. Оно и немудрено – это же салага, тащивший ленту, откуда у него что-то ценное?

Один из компаньонов бородача что-то сказал, тот ответил, оба рассмеялись, через секунду к ним присоединились остальные. Марат искренне помолился Аллаху, Христу, Кхорну и вообще всем известным богам, до Нургла включительно, что обсуждали не что-нибудь вроде «А давай такси подожжём, там вроде кто-то есть ещё, забавно будет», и тут до него дошло, что говорили не на арабском, а на чеченском. Не то чтоб он понимал нохча-мову, но слышал её эти полгода достаточно, чтобы опознать – звучание чеченского довольно специфично. Что это даёт? А хрен его знает…

Путешествие в Тартус закончилось, не успев толком начаться, это понятно. Уничтожение блокпоста – не шутка, дороги перекроют и начнут тщательно шмонать весь транспорт и всех пассажиров, так что никуда он не уйдёт. Асадиты будут обозлены потерями, что именно они сделают с попавшим к ним в руки контуженным моджахедом Марат точно не знал, но что судьба Фатиха покажется недосягаемой мечтой – однозначно.

Можно, конечно, выдать себя за русского, раненного при нападении и успевшего скрыться. Убить его, скорее всего, не убьют, зато вполне могут продать в тот же Халифат – там за пленных русских хорошо платят, даже за наёмников, а уж за федералов так и вообще. Но, допустим, сирипуты попадутся честные (или, что куда вероятнее, ссыкливые), и просто передадут раненного русским. Фильтр он не пройдёт, понятно, и, в лучшем случае, отправится лет этак на двадцать во что-нибудь строгого режима. А могут и грохнуть на месте, не заморачиваясь. Или грохнуть заморачиваясь, что возвращает к первому пункту.

Чеченцы, тем временем, закончили сбор трофеев и явно намерились отчаливать. Совсем молодой парень, с толком ещё не выросшей бородкой, убрал камеру и бросил задумчивый взгляд на помятое такси. Хочет проверить на предмет хабара? Или мину-сюрприз поставить? Дожидаться итогов размышлений Марат не стал.

- Братья! Братья, не стреляйте, во имя Аллаха! – он постарался придать голосу какой-то неясный акцент. Впрочем, фразы, вырывавшиеся из пересохшего горла, больше походили на карканье, так что можно было и не трудиться.

Чеченцы отреагировали мгновенно – автоматы перехвачены в боевое положение, короткая цепь полукругом охватывает машину.

- Ты кто? Выходи давай! А́втомат в окно выкинь сначала! – непонятно по голосу, то ли нервничает (хотя вроде особо не с чего), то ли злится сам на себя, что не проверил такси раньше. – Давай в темпе, мозги не делай!

Автоматы дезертиров лежали в багажнике под кучей барахла, и добраться до них не было никакой возможности, но вот пистолет, разумеется, Марат в салон прихватил. Толку от него сейчас, правда…

- Автомата нету, короткий только. – после секундного колебания, пистолет полетел в выбитое взрывом окно. – Выхожу, братья, не стреляйте!

Сказать, впрочем, оказалось легче, чем сделать.

- Не могу, дверь заклинило! – будь Марат в обычной форме, выбить покорёженную дверь особых проблем бы не составило, но сейчас любое усилие давалось «через не могу» и вызывало приступы тошноты пополам с головной болью.

- Их двое тут! – внезапно прозвучало над ухом, почему-то на русском. Пока Марат возился, один из чеченцев неслышно подкрался сзади и теперь рассматривал внутренности такси через огромную дыру в заднем стекле. Не забывая, само собой, держать их на прицеле.

- Он без сознания, тяжёлый, вроде. Тоже брат. Помогите, во имя Аллаха.

На лицах кавказцев (каковых всего оказалось пятеро) читался неприкрытый скепсис (пополам с любопытством, правда), но, как бы там ни было, времени они не теряли. Здоровенный, почти не уступающий габаритами покойничку Макшарипу нохча без каких-либо видимых усилий выломал перекошенные двери, после чего обоих «братьев» извлекли наружу, не забыв тщательно обыскать и сорвать покрывала. Деньги, что у Марата, что у Артура, незамеченными, естественно не остались, и то, с какой непринуждённостью старший из чеченов, тот самый «стрелок», убрал их за пазуху, Валееву совершенно не понравилось. Время качать права, впрочем, было явно неподходящим.

- А этот готов! – молодой чеченец, осматривавший голову лежащего словно куча тряпья Артура, с оскорбительной небрежностью уронил её на пыльный асфальт. Не то чтоб напарнику Валеева от этого стало хуже, металлический кусок непонятно чего (наверное, грузовика) практически размозжил казанцу череп, но…

Марат опустил голову и негромко прочитал дуа[2] за покойного. Не сказать, чтоб они стали такими уж закадычными друзьями, но нормальный был пацан – без гнили. Брат по оружию.

Чеченцы выслушали, не перебивая, и парочка даже провели ладонями по щекам, когда Марат закончил. Но затем «стрелок» немедленно вернулся к делу.

- Ты кто такой? Русский?

Прозвучало деловито, вроде как чисто для уточнения, словно ничего плохого в этом нет, но на такую детскую разводку Валеев, разумеется, не попался.

- Нет, брат, ты что. Татарин я. Мурад аль-Ашкар, давно уже воюю, с Ирака ещё начинал.

Чеченец иронично хмыкнул. У него вообще, несмотря на грубые черты и старый шрам от левого виска до подбородка, было лицо человека не без чувства юмора. Что, кстати не радовало – чувство юмора у нохчей в принципе своеобразное, а уж по страсти к всякого рода изуверствам они если кому и уступят, то разве что иракцам, и то не факт.

- И где воевал, «Блондин»? – как-то это «блондин» очень уж издевательски прозвучало. - Кто амир?

- Воевал в джамаате А́слана аш-Шишани, пока он не стал шахидом. Потом Султан амиром стал, тоже чеченец.

Допрашивающий кивнул и что-то пробормотал на родном языке. Судя по интонации «Ну, а кто ж ещё может командиром быть». Вопросы, впрочем, не закончились.

- У А́слана как фамилия была? Как погиб?

- Самраилов. «Градами» накрыло, когда нас к заводам перебрасывали.

Интересно, а он сам-то в курса́х? Или на понт берёт? Скорее всего, в курса́х – у нохчей тут мафия та ещё, все друг друга знают, рука руку моет.

- Султан? – чеченец задал следующий вопрос, никак не прокомментировав ответы.

- Фамилию не знаю, он не говорил. Вроде в Астрахани где-то ментом работал раньше. Говорили так. Стал шахидом на заводах, мы там амалию делали.

Марата вдруг скрутило, и купленная с утра на рынке шаурма изверглась под ноги брезгливо отскочившего старшего чеченца.

- Поаккуратнее! На ботинки попадёшь – вытирать заставлю! Амалию он делал… После Султана кто стал амиром? Сейчас у кого ты? И почему здесь?

Темп допроса возрос – моджахеды явно задержались на месте акции дольше, чем планировали.

Выпрямившись и вытерев рукавом остатки рвоты с бороды, Марат постарался отчеканить как можно более гордо:

- После Султана я амиром стал! Про амалию на аэродроме слышал? – он сделал паузу, заставив допрашивающего кивнуть. – Я делал! Здесь, потому что нас от своих отрезали во время боя, почти все братья стали шахидами. К своим не пробиться, я знаю, что возле Эс-Сухны братья воюют – взяли таксиста, поехали сюда.

- Хм… - шрамолицый задумался. – Хм…

На лице у него можно было без особого труда прочитать желание перерезать мутному незнакомцу горло и не заморачиваться, но что-то удерживало. Любопытство? Возможно… Есть варианты и похуже.

- Ладно. – чеченец хлопнул в ладоши. – Поедешь с нами, там разберёмся. Я А́дам, кстати. Хотя, может, для тебя и некстати, ха-ха.

То, как это прозвучало, Марату совершенно не понравилось, равно как и смех остальных чечнов, но делать было нечего. Лёгкая попытка протестовать, когда ему стягивали пластиковым хомутом руки, не принесла ничего, кроме резкого тычка под рёбра, заставившего измученный организм выплеснуть на асфальт остатки завтрака. Вторая, когда ему, закинув без особых церемоний в кузов пикапа, надели на голову пыльный и вонючий мешок, закончилась болезненней, и Валеев искренне порадовался, что блевать ему на тот момент стало уже нечем.

Хлопнули дверцы, завёлся мотор, и боевая тачанка моджахедов покатилась с места успешной акции. Судя по немилосердной тряске – прямиком в пустыню.

…

Трудно сказать, сколько времени заняла поездка, особенно с учётом состояния Марата, которому каждая минута казалась за пять. Точно больше получаса, но вот насколько – знает лишь Аллах. Может вдвое, может поменьше.

Через некоторое время дал о себе знать мочевой пузырь, но на вежливую просьбу торомознуть на минуту чеченцы ответили насмешками, а на осторожную попытку настаивать – пинками куда попало и обещаниями «Обоссышься в машине – вылизывать заставлю». Говорил, судя по голосу, молодой, после чего кто-то (наверное, он же) поставил на пленника ноги. Это яснее ясного демонстрировало, что в качестве «брата», пусть и под подозрением, его не видят даже теоретически, да и вообще среди живых.

От осознания этого факта Марат порядком приуныл, и даже то, что, повинуясь чей-то сказанной на чеченском фразе, ноги с него вскоре убрали, ободрило не сильно. Молодой, явно рисуясь, стал на русском громко вспоминать, как они недавно замучали пленного, некоего «Олега из Читы» – повествование включало всякие неаппетитные детали, вроде кастрации, выкалывания глаз, вспарывания живота и так далее. Собственно, независимо от правдивости истории, видывал Валеев за эти полгода вещи и похуже, но перспектива стать их объектом пугала, мягко говоря.

Молодой через некоторое время угомонился, оставив Марата наедине с собственными мыслями, скакавшими от проклятий в свой же адрес за всю эту затею с поездкой на джихад к надежде на чудесное спасение, от надежды к осознанию её маловероятности и затем, через жалость к самому себе и неверие в тот что он, такой уникальный и «целый мир», может исчезнуть, обратно к проклятиям. И всё это, разумеется, густо сдобрено страхом, таким жутким и пронизывающим, что выступали слёзы и почти на грани позора крутило живот.

Погружённый во все эти горестные размышления Валеев не сразу заметил оживление среди врагов, очнувшись только когда кто-то громко и панически заорал на что-то на чеченском прямо над ухом, каковое смогло выхватить из фразы знакомое слово «са́молёт». Джип резко рванулся вперёд, прыгая по камням, содержимое кузова, включая связанного пленника, беспорядочно летало туда-сюда, Марат пару раз очень больно приложился головой и коленом, и тут по машине сбоку словно ударила гигантская колотушка, отправив её в полёт.

На этот раз времени было немного больше, чем при подрыве на блокпосту, так что Валеев успел закончить целую мысль «Уж лучше так» прежде, чем настрадавшаяся за сегодня голова врезалась во что-то твёрдое и сознание второй раз за день погасло.

…

Очередное пробуждение было еще неприятнее предыдущего. Во-первых, куда сильнее болела голова, во-вторых, в придачу к ней болело всё тело, в-третьих – вместо душной и неудобной, но всё-таки воздухо/светопроницаемой бурки, на этот раз всё наглухо перекрывал грязный мешок. Ах да, ещё и зверски затекли стянутые за спиной руки.

Марат замер и прислушался, насколько уж позволяла мешковина. Ничего. Куда делись нохчи? Вряд ли бы они ушли, не проконтролировав пленника. Все погибли? Эх, хотелось бы верить, конечно, но…

А это что? Кажется, кто-то застонал неподалёку. И снова тишина. Надо на что-то решаться.

В молодости Марат пару раз на спор перекидывал скованные за спиной наручниками руки вперёд, но, попробовав сделать это сейчас, быстро убедился, что та чудесная пора давно миновала. Хотя, день, прямо скажем, не задался – не факт, что после такого он и лет десять назад справился бы. Ладно, тогда сначала освободить голову и осмотреться.

Мешок, к счастью, был просто накинут, а не завязан под подбородком, так что, охая, пережидая приступы дурноты и матерясь сквозь зубы, за несколько попыток Валеев смог, шаркая головой по камням, стащить осточертевшую тряпку.

Он лежал на твёрдой, щебнистой, поросшей редкими колючками земле, в нескольких метрах от опрокинутого на бок пикапа. Вокруг были беспорядочно разбросаны тела троих чеченцев, составлявших ему компанию в кузове. Марат со злорадным удовлетворением отметил кровавый след, тянущийся за младшим – тот явно умер не сразу и, перед тем как сдохнуть, пытался куда-то ползти. А́дама и здоровяка, сидевших в кабине, не было видно. Надо бы проверить, но сначала руки.

Собрав все силы, Марат поднялся – голова тут же закружилась, тело повело в сторону, а левое бедро прострелила острая боль. На ногах он, тем не менее, удержался. Что там ещё… блять! Штанина на ляжке обильно пропиталась начавшей подсыхать кровью, более тщательное изучение явило взору на удивление аккуратную, с полногтя размером дырку в ткани и, очевидно, ноге. Кровило уже умеренно, но болело сильно, так что на длинный переход можно не надеяться, равно как и на бег. Что такое не везёт, и как с ним бороться.

Освободившийся пленник попытался сплюнуть пересохшим ртом, не смог, нашарил глазами полторашку с водой неподалёку и мысленно жадно к ней присосался. В реале пока не получалось – сначала надо что-то сделать с руками. Кстати, интересно – до аварии ссать хотелось так, что хоть плачь, а теперь…

Блять. Осмотрев себя повнимательнее и сделав очередное неприятное открытие, Марат тяжело вздохнул. Ладно, всё равно никого нет поблизости. Не обосрался, и то хорошо. На этой животрепещущей ноте он медленно обошёл машину сзади.

Ага, картина более-менее ясна. Две неглубоких воронки, видимо, неизвестный пилот шарахнул НАРами, но они легли чуток в стороне. Внедорожник не перевернуло взрывной волной, как ему сначала показалось – машина потеряла управление и на скорости врезалась в здоровенный булыжник на обочине грунтовки. Вон как колесо выворотило. Почему так случилось, тоже ясно – сказать, что джип похож на решето, было бы преувеличением, но осколков «тачанка» хапанула явно прилично. Марату просто повезло, что он лежал на полу – основная часть смертоносных железяк прошла выше. Так, ладно, хватит пока отвлечённых размышлений, надо делом заняться.

Найти острый кусок рваного металла, торчащий из пробитого осколками кузова, труда не составило, а вот медленно и аккуратно, не режа руки, наощупь перепилить об него пластиковый хомут – составило, и ещё какого. Сделать это бесшумно не получилось, и тот, кто стонал в кабине, услышал и отреагировал – знакомый голос произнёс несколько фраз на чеченском с просящей интонацией.

Освободив руки, Марат подобрал валяющийся на земле автомат, наскоро проверил его и, как положено, «нарезая пирог», обошёл джип спереди.

Лобовое стекло вынесла туша здоровяка, безжизненно валяющаяся тут же. Судя по количеству крови, мучался он недолго, если вообще. Хотелось, конечно, верить, что «вообще», ну да ладно. А вот шрамолицый А́дам был вполне себе жив, хоть и не сказать, что здоров – правую руку чеченца намертво зажало между дверью опрокинувшегося внедорожника и грунтом, а кисть левой, которой он бессильно пытался поднять пистолет, раздробил осколок.

- Брат! – черные глаза-окатыши на окровавленном лице блестели смесью злости, боли, страха и надежды. – Хорошо, что ты жив!

- Угу. – согласился Марат, стараясь осмотреться, не выпуская при этом чечена из поля зрения. – Хорошо. Сам-то как?

Вполуха слушая сбивчиво тараторящего А́дама, он сложил в голове картинку. Примерно в сотне метров от места аварии начиналось неглубокое, но узкое ущелье, вскоре переходящее в настоящую мешанину скал, оврагов, каменных осыпей и расщелин. Понятно, куда спешили чеченцы – если не машина, то уж люди там от самолёта точно спрячутся. Ещё бы полминуты, и… но не повезло. Им. А ему повезло, хоть и цыганским счастьем.

-…помоги, к нашим надо выйти, тут недалеко. Они и сами нас найдут, наверное, скоро. Братом мне будешь родным, Аллахом клянусь!..

- Ща, ща помогу. – кивнул Марат, шаря глазами по земле. Ага, вот. – Погоди секунду, ахи́.

Он поднял с земли подходящий булыжник и, пересиливая боль, потянулся к зажатому в мышеловке чеченцу.

- Брат! Ты что?! Мы же мусульмане! Я тебе Аллахом клянусь, родителями своими клянусь – братом мне будешь, всё для тебя сделаю!..

Прочувствованная речь оборвалась неприятным звуком острого каменного выступа, входящего в висок. Убедившись, что дело сделано, Марат аккуратно развернул голову обмякшего нохчи и подложил под неё тот самый камень. На беглый взгляд сойдёт, а экспертизу тут вряд ли кто-то будет проводить. Хорошо бы, конечно, поджечь машину, тогда и камень бы не понадобился, но слишком уж приметно. Так, кстати… ага, вот они.

Изъяв у почившего А́дама свои (и Артура) деньги, он вернулся к полторашке, наконец-то удалил жажду, после чего обессилено присел на валяющуюся на земле «запаску» от джипа и принялся размышлять.

На место происшествия рано или поздно кто-то выйдет. По идее, первыми это должны были сделать товарищи удачливого пилота, то есть либо русские, либо сирийцы. Им же для отчётности нужно подтверждение, да и вообще…

Но время уже позднее, стемнеет меньше, чем через час (между прочим, это означает, что он тут в отключке больше двух часов провалялся), а по ночам они вряд ли сюда попрутся. Отложили до завтра? Возможно. Или вообще забили, тоже вариант. Значит, придут моджахеды – либо из того же отряда, что и пятёрка новоиспечённых шахидов, либо из другого. Лучше бы, конечно, второе, ну да тут не угадаешь.

Ах да, ещё вариант – кто-то из асадитов появится, даже не зная о подбитой машине. Просто потому, что у них сейчас шухер после разгромленного блокпоста на трассе, и начальство требует проявлять активность.

В любом случае, дожидаться гостей у подбитой джихадки с мёртвыми чеченами – плохая идея. Кто бы ни прибыл, объясниться будет проблематично. Может, не стоило валить А́дама? Нет, стоило, однозначно. Благодарность чеченца – это примерно как звук кошачьих шагов и голос рыб, из которых гномы сделали цепь для Хатхи. Всё, сколько ни есть в этом мире, ушло в работу, и ничего не осталось…

Почувствовав, что начинает плыть, он потряс головой, пытаясь вернуть ясность мыслям, и немедленно об этом пожалел – тошнота вдруг скачком прыгнула вверх по горлу и вырвалась наружу фонтаном только что выпитой воды.

Ладно, зато полегчало малёк. Что в остатке?

Самое плохое – рана в ноге, с ней он далеко не уйдёт, а если её в достаточно скором времени не обработать, то будет совсем плохо. Но с этим ничего не поделаешь, надо идти.

Первым делом он нашёл аптечку, которая у чеченцев (в отличие от большинства воинов Халифата) была, и даже неплохая. Перевязав рану и вколов себе антибиотиков с обезболивающим, Марат вскоре почувствовал не то, чтоб прилив сил, но, по крайней мере, некоторый отлив усталости, и принялся обыскивать тела, начиная, разумеется, с А́дама.

Добыча воображение не поражала – с пяти трупов набралось едва две тысячи долларов, плюс десяток золотых динаров-пятаков, зашитых в разгрузке у здоровяка (едва не пропустил, хорошо, что не поленился всё прощупать). Видимо, чеченцы хранили основную кассу в базовом лагере, или ещё где-то, потому что поверить в то, что такие хваткие ребята так мало заработали, Валеев решительно отказывался. Жаль – наверняка у них было, чем поживиться.

С последними лучами солнца Марат взвалил на спину наскоро собранный рюкзак и, повесив на грудь автомат, захромал по грунтовке вперёд, туда, где в лабиринте каменных гребней и расщелин уже сгустились сумерки.

…

Антон без излишней спешки выскреб пальцами небольшое углубление в твёрдом грунте и взял заранее выложенную рядом эргэдэшку. «Посадка картошки» - дело несложное, но требующее осмотрительности и не терпящее суеты. Разогнуть усики, аккуратно извлечь чеку, потом, придерживая скобу, уложить металлическую тушку гранаты в углубление так, чтобы своим весом она придавливала эту самую скобу и не давала сработать запалу. Ага, вот так. Теперь немного, не перебарщивая, припорошить сверху сухим растительным мусором… готово.

Шарьин выпрямился и критическим взором окинул дело рук своих. Лежащая на предохранительной скобе граната наполовину выта́рчивает из земли, любое касание собьёт её набок, скоба отскочит, запал сработает – бабах! При дневном освещении, конечно, наступить можно только если совсем под ноги не смотреть, а в этих местах так ходить не принято. С другой стороны, это даже хорошо, потому как днём тут если кто и пойдёт, то разве что какой-нибудь долбаный эстет из числа братьев по оружию – погадить на природе, подальше от товарищей. У расположенных неподалёку пушкарей один такой подорвался на днях, кстати. В общем, днём пускай будет видно, чужие днём не ходят. А вот ночью, когда они вполне себе могут прийти, «картошку» чёрта с два разглядишь, в этом Антон был уверен.

- Посадил? – подошедший Булинь бросил взгляд на «картофельные посадки». – Норм, пойдёт. Вон там ещё две высади, внизу. Чтобы проход перекрывали. Только вверх по склону не лезь, если сработает – не успеешь. Падай сразу.

Антон молча кивнул и побрёл по краю арыка к указанному месту. Инициатором и руководителем сельхозработ был старший корректировщик, его второй номер (а также земляк и сослуживец ещё по второй Чечне) Чугун подписался вроде как автоматически, ну а Шарьин вызвался добровольцем, потому как абсолютное безделье с тех пор, как «старики» передали должности новой смене, его за эти несколько дней уже порядком утомило. А тут хоть какая-то движуха. Опять же – солнышко светит, тепло, но не жарко, красота, в общем.

Зар воспринял идею минирования окрестностей без особого энтузиазма, выдвинув не лишённый рациональности довод «А если какой-нибудь наш долбоёб срать пойдёт и подорвётся?». На что Булинь обоснованно возразил, что на этот случай мудрое и заботливое командование предусмотрело выплату несгораемой суммы семье павшего героя, а вот если ночью придут духи, как случилось с несчастливой батареей Червонца, и за ночь образуется полтора десятка двухсотых, то будет хуже. Комбат задумчиво хмыкнул и дал добро – «Ладно, только подальше, и без фанатизма».

Булинь внимательно посмотрел, как доброволец высаживает первую картофелину, убедился, что неусыпного контроля не требуется и, нарезав фронт работ, сам занялся более сложным делом – установкой растяжек. За полтора часа Шарьин израсходовал почти все из двух десятков выделенных ему гранат, осталось пристроить ещё две, а там можно и пойти что-нибудь сожрать – аппетит от работы на свежем воздухе разыгрался.

Не сразу поняв, что означает раздавшийся где-то сбоку хлопок, Антон принялся было поворачиваться в сторону источника звука, но рык Булиня «Ложись, бля!» помог сориентироваться. Здраво рассудив, что ложиться не обязательно, раз уж он на краю трёхметровой глубины арыка, Шарьин попросту съехал вниз по крутому склону. Граната (а хлопок дал сработавший запал) разорвалась, когда он ещё не достиг дна.

- Интеллигент! Живой там?

- Живой, живой. – вскарабкавшийся обратно наверх Антон застал корректировщиков отряхивающимися. – Что случилось-то?

Рвануло на участке Чугуна, так за свою работу Шарьин был спокоен и интересовался исключительно из праздного любопытства.

- Вороны, сучье племя. – богатырских пропорций уралец кивнул на ближайшее дерево, усеянное оживлённо галдящими птицами. – Любопытные, полезли проверять, что это мы там закапываем.

- Подорвалась хоть сама? – хмыкнул Антон.

- Не-а. – Чугун сплюнул. – Как хлопнуло, сразу дёру дала.

Из отстоящего на полторы сотни метров штабного домика донёсся рёв Чёрного:

- Что у вас там?!!

Булинь тяжко вздохнул и, сняв с разгрузки рацию, ответил в неё:

- Проверяем, как работает! – голосовыми данными Чёрного, заставляющими вспомнить анекдот «А почему он туда не позвонит?», корректировщик не обладал, так что предпочитал не орать, а пользоваться штатными средствами связи.

Учитывая, что гранаты были производства первой половины 70-х годов прошлого века, проверка и правда была не лишней. Антон вспомнил, как у них на Донбассе из трёх выстрелов к гранатомёту срабатывал один. Да и недавняя история с взрывателями к эрэсам…

Чёрный замолк на несколько секунд, видимо, получая руководящие указания от комбата, после чего вновь подал голос, на этот раз по рации:

Зар сказал, больше проверять не надо!

- Хорошо. - покладисто согласился Булинь. – Больше не будем.

Он повесил рацию обратно, бормоча под нос «осталось договориться с воронами», и повернулся к остальным картофелеводам:

- Ну что, заканчиваем, и обедать?

Возражений не последовало, и все вновь разошлись по своим делянкам.

…

- Вон они! – громко прошептал Петренко. – Видишь?

- Не-а! – пробубнил старательно вглядывающийся в ночь Зубастик. – Темно, как у негра в жопе.

- Слева чуть от лунной дорожки. Две головы. – Гриша ткнул пальцем в нужном направлении.

Шептать, на самом деле, было не обязательно – до вышеупомянутых «них» было метров семьдесят, как минимум, да и что они будут делать, если и услышат? Нырять? Ну, успехов… Тем не менее, говорить во весь голос, сидя в секрете, было как-то странно, поэтому бойцы продолжали шептать.

- Всё, вижу! – обрадовался пулемётчик. – Хуярить?

Гриша на секунду задумался.

- Не, погодь чутка. Пусть поближе подплывут. Один хрен к нам движутся.

Двое беглецов с острова, наискосок перекавшие реку, постепенно приближаясь к сидящим в засаде наёмникам, выплыли на серебристую дорожку, нарисованную лунным светом, и теперь их головы отчётливо виднелись на поверхности воды, словно мишени в тире.

- Всё, дав…

Прерывая новоиспечённого ВрИО командира отделения, где-то на том берегу с характерным звуком ударила СВД, и обе головы исчезли.

- Снайпер, сука! – обеспокоенно пробормотал Зубастик. – Может на огонёк заглянуть.[3]

- Да пофиг. – отмахнулся Гриша. – Тут позиция ЗУшку выдержит. Наверх не вылазь, главное.

Невесть кем оборудованный ДЗОТ на берегу, недавно оккупированный наёмниками, и правда внушал уважение. Единственным неудобством была стойкая, бьющая в нос вонь мочи – предыдущие постояльцы (кажется, какие-то иракские шииты) покидали безопасное укрытие только по большой нужде, и то не всегда.

Куда больше игиловского снайпера Гришу интересовало, куда делись дезертиры. Ну, допустим, в одного снайпер попал. Наверное. Но не в обоих сразу ведь? Значит, второй нырнул, и сейчас попытается доплыть до берега под водой. Собственно, до са́мого берега ему проныривать и необязательно, достаточно будет убраться с освещаемой лунным светом середины Евфрата, а там на фоне прибрежных камышей снайпер его чёрта с два разглядит.

- Смотри внимательней – сейчас где-то возле берега вынырнет!

Кстати, судя по всему, беглецы не из местных – сирипуты, в массе своей, воды боятся, и ныряние для них это что-то из области чёрной магии.

Дезертиров за последние несколько дней (а вернее, ночей) попадалось всё больше и больше. До блокированных на острове джихадистов наконец-то дошло, что армия Венка не придёт, и их путь по дороге джихада закончится здесь. У кого-то это вызвало желание принять последний и решительный, продав жизнь подороже, но многие решили, что к гуриям им пока рановато, и начали искать пути спасения. Что, понятно, не встретило понимания у более твёрдых в вере братьев по оружию, так что казни дезертиров, изменников и прочих муна́фиков на окружённом рекой клочке земли шли непрерывно. Известно это всё стало от тех, кому всё-таки удалось добраться до вожделенного русского плена, но таких счастливчиков было куда меньше, чем жаждущих ими стать.

- Не видно вроде. – шмыгнул носом добросовестно таращащийся в темноту Зубастик. – Может, задвухсотило?

- Двоих одним выстрелом? – скептически хмыкнул Морлок. – Это вряд ли. Со страху может потонул, если плавает хреново.

Путей перед желающими спастись с обречённого острова лежало три, благо в этом месте стыковались сразу три сектора – асадитский, российский и курдский.

Сдаваться асадитам, насколько понимал Гриша, дураков не было. В жестокости к пленным воюющие на стороне официального Дамаска подразделения и банды мало уступали самим черноармейцам, так что тут без вариантов. Ну, вернее, какие-то варианты могут быть за счёт того, что продажность сирийцев превосходит даже их жестокость, но, скорее всего, народ с деньгами с острова слинял уже давно. Да и как обеспечить гарантию от кидка при таких раскладах? Отож…

С курдами шансов было больше – они, как правило, не умучивали пленных сразу (если только те не были виновны в чём-то именно перед курдами), а помещали их в концлагеря. Более того, иногда чёртовы цыгане, не особо скрываясь, попросту пропускали целые отряды духов через свою территорию, толи за бабло, толи исходя из неких политических раскладов, толи творчески совмещая одно и другое. Пару недель назад с курдского берега даже организовали канатную переправу на остров каких-то ящиков, и для ликвидации всего этого блядства пришлось отправить туда пару пакетов из «Града», как рассказал Морлоку Шарьин, с которым они пересеклись не так давно на продскладе.

В общем, теоретически курды для игиловских дезертиров были неплохим вариантом, но только для тех, у кого есть деньги и/или подвязки. Всем остальным светило, в лучшем случае, неопределённо долгое пребывание в концлагере, где, по слухам, мало кормили, зато много били, а за малейшее возмущение отправляли в расход.

- Вон он! – еле слышно прошептал Зубастик. – В камышах шуршит.

Петренко сконцентрировался и скорее почувствовал, чем реально увидел или услышал, как кто-то потихоньку пробирается через прибрежные заросли в двух десятках метров от их ДЗОТа. Как он смог так далеко пронырнуть? Шустрый…

В общем, ничего удивительного, что основная масса беглецов устремилась к русским. Для пленных организовали лагерь с фильтром, вот только что именно с ними дальше делать, командование понимало не очень. Ну, положим, с местными-то проблем никаких – их просто передавали Мухабарату, а что уж там дальше, это пусть сирийцы между собой сами разбираются. Иракцев по такому же принципу отправляли на родину, где их, недолго думая, вешали. Остальные страны получить обратно своих граждан, сражавшихся за халифа Абу Бакра аль-Багдади, совершенно не рвались (и, прямо скажем, их можно было понять), поэтому пленные постепенно накапливались в изначально создававшемся с исключительно фильтрационными целями лагере, создавая начальству лишнюю головную боль.

Дополнительным головняком было то, что как минимум пятую часть из насчитывающего уже почти три сотни голов (включая некоторое количество женщин и личинок детей) «иностранного контингента» составляли обладатели российских паспортов, и что с таким их количеством делать не понимало не только местное начальство, но, судя по всему, и московское. Головной боли начальство не любило, а потому разрешило брать в плен только тех воинов ислама, кто сможет добраться до берега. Тех же, кого обнаружат ещё на воде… «Отошла от забора на два метра, значит дикая», как-то так.

- Эй! Ребята! Не стреляйте! Я свой, россиянин! Сдаюсь, оружия нет! Не стреляйте!

До этого старательно пытающийся быть тише воды ниже травы беглец неожиданно подал голос. Видимо, здраво рассудил, что берег без охраны никто не оставит, а недавняя стрельба незамеченной пройти не могла. Не только шустрый, но и умный, ага. Речь, кстати, чистая, почти без акцента.

- Давай, выходи на открытое место! Руки в гору!

Секундная заминка.

- Так снайпер же! – в голосе дезертира причудливо мешаются страх, ущемлённая гордость и попытка давить на жалость. – С того берега отработает!

- Я, бля, сейчас тебя сам отработаю! – проявил непреклонность Гриша. – Иди вдоль берега на открытое место, из воды не вылазь!

Единственные, с кем была хоть какая-то определённость, так это с чеченцами – их сразу передавали внезапно появившемуся неделю назад представителю Кадырова, и тот (по слухам, опять же) отправлял соплеменников домой через Ливан и Дубай, благо на чартерах Дубай – Грозный пограничный, таможенный и вообще какой-либо контроль при необходимости отсутствует. На этом определённость заканчивалась – с примерно равной вероятностью вернувшихся моджахедов могли подвешивать на крюк за ребро или давать должность в ментовке, квартиру в Грозном и двух русских рабынь среднего школьного возраста.

- Иду, иду! Не стреляйте, ребят!

Верить, конечно, хотелось в первое, но жизненный опыт заставлял опасаться второго. Опять же – нохчи последние пару дней пошли косяком, видимо, сарафанное радио работало, и это тоже говорило не в пользу первого варианта.

Тёмная фигура с плеском выбралась из камышей на открытое место и, старательно держа руки над головой, замерла по пояс в воде.

- Стой!

- Стою!

- Стреляю!

ПКМ Зубастика раскатисто выплюнул короткую очередь и неудачливый дезертир, словно марионетка с перерезанными ниточками, осел в воду. До берега он не добрался метра четыре, так что буква приказа была соблюдена чётко. Да и дух, прямо скажем, тоже.

…

- Ты кричи, кричи, если что. – кавказец был дружелюбен и даже участлив. – Я люблю, когда кричат. – доверительно добавил он.

Лежащий на спине Марат попытался было подняться, но всё тело, включая руки-ноги, словно выпотрошили и набили ватой. Кавказец с лёгкостью сбил его обратно на землю, завернул пленнику руки наверх и придавил их коленом.

— Вот так. – боевик удовлетворённо кивнул и, не меняя выражения лица, пару раз с силой ударил жертву по голове. – Лежи, не дёргайся. Я ж тебе только кричать разрешил, а не вставать.

Речь, кстати, у него была на удивление правильной, и акцент почти незаметен. Видимо, учился где-то за пределами малой родины. Где именно она располагалась, Марат не знал, разве что был почти уверен, что гадёныш не из Чечни – характерного говорка не проскальзывало.

Второй, маленький и худой, походил на среднеазиата – толи таджик, толи ещё что-то из тех краёв. Во всяком случае, у него был такой же нож с прямым лезвием, как и у тех двух таджиков в их джамаате, что любили снимать с пленных кожу. Мысль об этом почти заставила Марата обмочиться от страха, потому что таджик, пользуясь неподвижностью пленника, ловко и быстро разрезал на нём штаны, после чего с не меньшей сноровкой зафиксировал ему ноги с помощью верёвки и пары кольев. Что всё это предвещало, догадаться было не сложно.

- Тебе сразу яйца отрезать, или сначала кожу с ног снять? – спокойно, вроде как и вправду советуясь, поинтересовался кавказец. – Сам как хочешь?

Голос джихадист вполне контролировал, но вот нервно раздувающиеся ноздри и блеск глаз выдавали садиста. Марат, впрочем, не был уверен, кто внушал ему больший ужас – кавказец-живодёр или равнодушный, скучающий таджик, для которого всё происходящее явно было унылой, привычной тягомотиной.

- Молчишь? – кавказец облизнул губы. – Ну, ладно… тогда я выберу. Рахмон, давай кожу со ступней сначала, а то вдруг он шустрый, притворяется просто. А там дальше поглядим.

Перед глазами Валеева всё вдруг расплылось, и окружающие звуки словно приглушило мешком.

- Эй, эй! – кавказец с силой щёлкнул жертву по носу, возвращая Марата к реальности. – Ты чего, друг? Мы ж ещё не начали даже. Какой ты неженка… надо тебя взбодрить, а то так не интересно. Рахмон, взбодри его!

Таджик молча кивнул, обмотал ладонь какой-то тряпкой, вытащил из небольшого костерка металлический прут и, всё с тем же равнодушно-скучающим лицом, воткнул раскалённую железку в рану на ноге пленника. Тот истошно завопил от боли и очнулся.

Было холодно, при дыхании в проникающих снаружи лучах утреннего солнца клубился пар, но грязная, вонючая «горка» Марата насквозь пропиталась потом. Ни кавказцев, ни таджиков в маленькой пещере (скорее даже просто выемке в скале) не наблюдалось, что, безусловно, радовало. Менее радовала острая боль, не исчезнувшая при пробуждении.

Марат осторожно, стараясь не слишком тревожить ногу, изогнулся и осмотрел рану сквозь прореху в штанине. Повязка сбилась в сторону, открывая воспалённое отверстие, из которого сочилась кровь пополам с чем-то мерзким. Выглядело всё это скверно.

Валеев откинулся обратно на каремат, вскрикнув от вызванного неосторожным движением болевого разряда. Похоже, ему звиздец.

Первые пара дней прошли сравнительно неплохо – у него была вода и кое-какая снедь, взятая у чеченцев, да и антибиотики, казалось, сделали своё дело – немного воспалившаяся поначалу рана успокоилась, а к концу третьего дня даже начала затягиваться. Особой активности вокруг не наблюдалось – в первый день с утра где-то высоко летал вертолёт, на следующий – дважды проехала неподалёку (видимо, по соседнему оврагу) машина, один раз до полудня и один раз под вечер. Одна и та же или разные – ведомо одному лишь Аллаху. В общем, Марат всерьёз поверил, что его «цыганское счастье» вывезло и на этот раз. Увы…

Третьей ночью рана воспалилась вновь, и с тех пор становилась только хуже. Антибиотики помогали не особо, а позавчера они и вовсе закончились. В фильмах герои в таких случаях доставали пули и осколки с помощью подручных средств, после чего им становилось легче. Валеев, обколовшись обезболивающим, попробовал было с помощью шомпола хотя бы определить глубину раны, для начала, и понял две вещи. Во-первых, осколок засел глубоко, а во-вторых, вытащить его сам он не сможет, даже если единственная альтернатива этому – подохнуть. Просто не сможет, и всё.

Ещё через пару дней начались галлюцинации – от приятных, с участием Гули, до совсем наоборот, типа той, от которой он только что очнулся. Вторых было больше. Никакой активности снаружи не доносилось уже почти неделю, но вот радоваться этому или нет… вопрос, да. Пожалуй, на вариант «попасть на фильтр к русским» он бы сейчас согласился не задумываясь. Только вот как попасть именно туда, а не в ласковые руки какого-нибудь местного любителя свежевать пленных заживо, решительно непонятно.

Марат вздохнул и, сцепив зубы, принял сидячее положение. Всё, надо идти. Валяться тут, пока не сдохнешь, смысла нет – никто его не найдёт, а если и найдут, то, скорее всего, он очень пожалеет, что не сдох раньше. Надо идти в сторону Пальмирской трассы – её патрулируют, в том числе с воздуха. Есть некоторая надежда, что одинокого, явно раненного блондина в «горке» не завалят сразу, а возьмут в плен. Там выдать себя за наёмника, попасть в госпиталь, а дальше будет видно. На зоне, в конце концов, тоже люди живут. А уж братья, насколько он слышал, живут очень даже неплохо, им грев идёт по выделенной линии от уммы.

Для начала, инвентаризация. Главное – вода. Из пяти полторашек, прихваченным им с места гибели чеченской рейдовой группы, осталась одна, и в той не больше трети. Хреново, но делать нечего – он и так растягивал запас, насколько мог. Еда – ноль. Ну и хрен с ней, он бы всё равно ничего не смог в себя запихнуть. Оружие. Автомат как огневое средство ничем ему сейчас не поможет, а вот в качестве костыля – вполне. Магазины – нафиг, лишний вес. Чтобы застрелиться, хватит и пистолета. Одну гранату, пожалуй, тоже оставить, на всякий пожарный, остальные пусть тут лежат. Рюкзак тоже бросить, всё, что нужно, включая деньги, распихать по карманам.

Обезболивающим, в отличие от антибиотиков, он старался не слишком злоупотреблять, помня откуда-то, что оно замедляет заживление ран. Не сказать, чтоб это сильно помогло, но, по крайней мере, у него ещё осталось три шприц-тюбика. Один из которых Марат немедленно употребил в дело, выждал пару минут и, с матом и слезами, встал. Ну, с богом, как бы его не звали.

Идти по дну неглубокого, но узкого и тянущегося в бесконечность оврага оказалось на удивление легко, даже с учётом общей хреновости самочувствия. В короткий сезон дождей тут явно бурлила вода, так что дно устлано крупными, гладкими окатышами, между которыми тут и там пробиваются колючки. Солнце уже светило вовсю, но воздух пока не прогрело, и утренняя прохлада облегчала передвижение. Больная нога поначалу простреливала прямо в мозг при каждом шаге, но примерно через полчаса расходилась, и за следующие два часа Марат проделал вполне приличный путь, и даже без каких-то чрезмерных усилий. Немного смущало то, что из лабиринта скал, расщелин, вади и крутых холмов он пока так и не вышел – в прошлый раз дорога от места аварии до укрытия точно заняла не больше часа. С другой стороны, тогда он и шёл куда быстрее, да и вообще – даже если некоторое отклонение от маршрута имеет место, ничего страшного – общее направление он выдерживает, в этом беглец был уверен.

Привал, устроенный Маратом где-то незадолго до полудня скорее для порядка, оказался ошибкой, надо было идти, пока идётся. Чтобы встать после недолгого отдыха и пары глотков воды, потребовался второй шприц-тюбик, а общий темп «марш-броска» ощутимо снизился. Температура воздуха, поднявшаяся заметно выше положенной для ноября нормы (во всяком случае, так ему казалось), дела не облегчала. Выйти к дороге, или хотя бы на ровную местность, где его может заметить патруль, никак не удавалось, он явно заблудился.

Валеев остановился, тяжело облокотившись на приклад упирающегося в гальку автомата. Всё, надо передохнуть, дальше он так идти не сможет. Полежать полчасика, выпить ещё глоток воды, вколоть последнюю дозу обезболивающего, и можно предпринять последнее усилие, чтобы до темноты успеть выбраться из этого лабиринта. Там, на краю пустыни, можно и заночевать, а утром…

Он вдруг замер, напрягшись, словно струна, простоял так несколько секунд, не веря своим глазам, после чего обессилено опустился на землю и заплакал. Слева, в склоне оврага, уже погрузившись в вечернюю тень, чернел вход в пещеру, из которой он выбрался утром.

…

Его привёл в чувство хруст гальки под чьими-то приближающимися шагами. Неизвестных точно было больше одного, и они вот-вот должны были показаться из-за поворота вади. Стараются идти тихо, но делать это на скрипучей гальке трудно, а звук ночью по руслу разносится далеко.

Марат смерил взглядом расстояние до входа в пещеру и вздохнул – ни малейшего шанса. Интересно, кто это идёт? Точно не русские – уже ночь, в темноте они сюда точно не попрутся. Не потому, что не могут, а просто незачем. Сирийцы по ночам не воюют, так что, пожалуй, остаётся либо какая-нибудь иранская зондер-команда (там бывают крутые ребята), либо братья по джихаду. Ни тем, ни другим попадать в руки живым не хотелось. Теоретически, конечно, можно было попытаться выехать на базаре, что в первом случае, что во втором, но измученный мозг работал как раз настолько, чтобы трезво оценить – шансы у него в таком состоянии кого-то обмануть минимальны, а вот вероятность очень болезненной смерти, когда неизвестные поймут, что их дурят – максимальна.

Он вздохнул ещё раз и достал из нагрудного кармана гранату. Разогнул усики, немного побаюкал тяжёлый кругляш в руке. Ещё несколько раз вдохнул прохладный, пахнущий пылью и какой-то горькой травой ночной воздух. Из-за поворота показались острожные тёмные фигуры. Незнакомцы не были лопухами, но неподвижного, привалившегося к склону Марата они не замечали.

Как-то глупо всё получилось, мда. Палец скользнул в кольцо.

Интересно, есть ли всё-таки Рай?

- Аллаху Акбар!

[1] РГД-5 — наступательная ручная граната

[2] Короткая молитва

[3] Т.е. в случае стрельбы пулемёта вести по ним огонь, ориентируясь по вспышкам выстрелов.

## Глава 7

XIV

-…после обеда на Химки поедете, там переночуете, и домой! Всё согласовано уже, вы на завтрашний борт записаны. – Хуссейн потряс в воздухе какой-то мятой бумажкой. – Документы оформлены, завтра улетаете.

- Сто процентов? – с подозрением спросил Ворона. Его, впрочем, можно было понять – только за те четыре дня, что Интеллигент провёл на Каракуме (он же «Большой завод», он же базовый лагерь) эта попытка отправить домой хоть кого-нибудь была уже третьей, а калининградец торчал тут вторую неделю.

-Сто процентов! – упитанные азербайджанские щёки начштаба заколыхались для пущей убедительности.

Полтора десятка артиллеристов скептически вздохнули – где-то они это уже слышали. Антон поразмыслил пару секунд и, оценив риск назначения добровольцем на следующие погрузочные работы как допустимый, набросил на вентилятор:

- Так сто процентов, или точно?

Кто-то позади гоготнул, но Хуссейн, если и понял издевку, не подал виду:

- Сто процентов. – азербайджанец немного помолчал и честно добавил – Но не точно.

На этот раз общий вздох не заметить было уже невозможно, так что начштаба артдивизиона бессильно развёл руками:

- А что я? Это всё армейцы. Начальство с ними посралось опять, вот они мозг и ебут. Борты́-то каждый день на Чкаловский мотаются, так бы давно уже улетели.

Правда в этом, несомненно, была – Хуссейн производил явное впечатление человека, получающего удовольствие от жратвы, выпивки, дивана и телевизора, а никак не от «работы с личным составом». Соответственно, полтора десятка единиц поголовья этого самого личного состава, изнывающие от безделья и рвущиеся домой, ему были нужны примерно как обострение геморроя, или даже меньше. Будь на то воля начштаба – все присутствующие отправлялись бы из-под Дейр-эз-Зора прямиком в аэропорт, без заезда на Каракум, не говоря уж о многодневном мариновании здесь.

Увы, от Хуссейна зависело примерно столько же, сколько и от самих убывающих, то есть вообще ничего. Не то чтоб большинство господ артиллеристов этого не понимали (ну, кроме совсем уж тупых), но в очередной раз поругавшиеся Повар с Рейхсмаршалом обитали где-то в параллельной (и, в полном соответствии с заветами старика Эвклида, не пересекающейся с ихней) вселенной, так что винить этих полулегендарных существ особого смысла не имело. А Хуссейн, к своему несчастью, наличествовал в реальности, данной в ощущениях, соответственно, ему и выносили мозг. В рамках приличия, разумеется, потому что чувак он хоть и на удивление (учитывая многие обстоятельства) адекватный, но премиальных может и лишить, если кто совсем уж охренеет в атаке. Посему, все ещё немного побурчали и разошлись – отбывающие(?) после обеда счастливчики из первой партии собирать вещи, а остальные просто по окрестностям.

- Интеллигент, в чипок пойдёшь? – Ёбарь и Мичман явно не планировали возвращаться к бесцельному возлежанию на шконках, в каковом и проходила большая часть дня обитателей палаток. – Там сейчас народу не много должно быть. К чаю чего-нибудь возьмём.

Антон задумчиво поскрёб уже прилично кустившуюся бороду. Тащиться через весь лагерь в расположенный аж за столовой магазин было лень, но и тупо валяться на грязном матрасе, рассматривая палаточный тент и одни и те же осточертевшие уже физиономии, надоело хуже горькой редьки.

- Пойдём… главное, чтоб всю зарплату там не оставить.

Спутники согласно закряхтели. Ассортимент лагерного магазинчика был исключительно привозным, из РФ, а по знакомым продуктам, пусть даже «Дошираку» и шоколаду «Алёнка», все успели соскучиться. Опять же, товар отпускали под запись в тетрадку, с последующим удержанием из зарплаты при окончательном расчёте, что как-то психологически облегчало расставание с кровью и потом заработанным звонким шекелем. С другой стороны, цены кусались – сто двадцать рублей за тот же несчастный «Доширак» было явным перебором.

По крайней мере, за каждый такой бессмысленный день им продолжало капать по пять тысяч, что давало хоть какое-то облегчение.

…

- Этот сектор контролируй! – Гриша ткнул пальцем в заросший колючими сорняками пустырь между обочиной и ближайшими развалинами. – А то сиганут с дороги щучкой, и лови их потом…

Цуцик исполнительно закивал и с показной добросовестностью принялся бдеть в указанном направлении. Петренко лишь вздохнул – Цуцик особого доверия не внушал, но, по крайней мере, после полученных на днях живительных пиздюлей больше не пытался оспаривать авторитет ВрИО комотделения. Битие́ определяет сознание, как сказал бы Интеллигент.

Вообще командовать отделением Грише нравилось. Геморроя, понятно, куда больше, чем у рядового, или даже замкомо́да, но моральное удовлетворение перевешивает. Здоровые амбиции у Петренко, как и у любого нормального человека, имелись, и командирство, пусть и временное, выглядело неплохой ступенькой для дальнейшего движения наверх.

Морлок Афоне!

Ответственности, правда, тоже прибавилось. Гриша взял рацию.

- Морлок в канале.

Что там у тебя? Не барагозят?

- Не, всё норм. – Петренко окинул взглядом уныло сидящих на дороге пленных. – За отправку не слыхать, командир?

Минут через десять. Посматривай там.

- Принял.

Задание охранять отправку духов он воспринял без чрезмерного восторга, разумеется (мало ли что они выкинут, отвечай потом), но, в то же время, с некоторым внутренним удовлетворением. Что не говори, а кому попало такое не доверят, значит, руководство (а конкретнее, Афоня) о нём неплохого мнения. Что, прямо скажем, радовало.

Три десятка пленных сидели (а кое кто и лежал) прямо на пыльном и холодном асфальте, безучастно таращась в пространство. Многие были ранены, причём несколько человек так, что везти их куда-то, на взгляд Морлока, большого смысла не имело, разве что из наказательно-живодёрских побуждений. Командованию, впрочем, виднее. Импровизированный лагерь для иностранных (в смысле не сирийских и не иракских) пленных был переполнен, партизанская война в окрестностях продолжалась, отношения с курдами (и американцами, что важнее) отнюдь не улучшались, так что свежую, только вчера сдавшуюся партию черноармейцев отправляли куда-то в более безопасные места. Куда именно Гриша не знал, да и, честно сказать, волновало его это примерно никак. Его б воля, он бы эту публику вообще в плен не брал.

- Извиняюсь. – голос был тихим, застенчивым и, пожалуй, даже интеллигентным. – Воды не дадите немножко?

Петренко молча смерил взглядом духа. Длинный, тощий, весь какой-то нескладный, тридцатника ещё точно нет. Говор чистый, без малейшего акцента, лицо при этом восточное. Не кавказец, скорее всего, больше похоже на Поволжье.

Пленный, ободрённый неприлётом приклада по морде, кивнул на лежащего рядом на земле старика:

- Для него. Со вчерашнего утра не пили ничего.

Судя по здоровенному пятну, расползшемуся по наспех перебинтованному боку раненного, да и общему его виду, земные тяготы скоро перестанут заботить пожилого муджахида. Впрочем… неожиданно для самого себя Морлок вытащил из мародёрки полторашку воды и кинул её худому. Тот, неловко поймав бутылку на лету, благодарно кивнул, сказал: «Спасибо» и, не отпивая сам, принялся поить раненного. Без особого, впрочем, успеха – старик надсадно кашлял, и большая часть драгоценного питья вылетала обратно.

Гриша пожал плечами и, шуганув прикладом пару поползших к источнику воды пленных пошёл встречать три подъезжающих тентованных КАМАЗа, в которых, к некоторому его удивлению, оказались сирипуты, кажется из Мухабарата. Ладно, не его проблемы – главное, что через пять минут пленные перестанут быть ответственностью ШО «ᚱ» и, что самое приятное, его самого. А всё остальное в милости Аллаха, вот к нему и обращайтесь. Желательно при личной встрече.

…

- Пиздец, мля. – меланхолично сказал Курбаши. – Охренеем разбирать.

Беспорядочная куча брезента и разнообразного шмурдяка, в которую превратилась складская палатка, к оптимизму и правда не располагала.

- Подождём, пока оттает чутка. – предложил Чемодан. – Сейчас вообще дело дохлое. Солнце поднимется, через час уже размёрзнется всё. А, Интеллигент?

Антону было немного не до того, он разыскивал по окрестностям старательно выстиранную вчера и развешанную на просушку одежду.

- А? Да, да, давайте подождём, пока счастье наступит… Я своё барахло пока перестираю. – он сделал ещё пару шагов и пробормотал себе под нос. – А для начала найду…

Краешек какой-то тряпки, торчащий из потхоньку оттаивающего песка, поддался неожиданно легко и наружу показалась …эээ… футболка, точно.

Был тот самый (один из двух за сутки) момент, когда пустыня кажется красивой – лучи восходящего солнца красят всё в нежно-розовый цвет, и обычно Шарьин, как те из его коллег, что склонны к созерцательности, не упускали случая полюбоваться видом. Но сегодня…

Так, ага… носок. Второго, правда, нет. Блин, неделю же вещи копил, надеялся, что их наконец-то отправят, и всё это барахло можно будет просто бросить здесь, а не отстирывать в ледяной воде. Увы, вчера под вечер нерадостный Хуссейн довёл ещё более нерадостным временным подчинённым, что военного борта не будет, а чартер заказан на двадцать третье декабря, то есть до убытия ещё одна неделя.

Ходить неделю в грязном Антон, разумеется, не собирался, поэтому перед отбоем добросовестно потратил на стирку полчаса, периодически матерясь и отогревая задубевшие руки подмышками. И всё бы хорошо, только…

- Шест наебнулся! – Курбаши извлёк из-под завалов складской палатки обломок дерева. – Это ж какой ветер должен быть?

- Ну так ты парусность прикинь. – Шарьин наконец-то решил, что найденных запасов ему до отлёта хватит, и, с охапкой грязных мёрзлых тряпок в руках, подошёл поближе. – С одного края видать присыпана нормально не была, начало поддувать, дальше-больше, ну и… - он сплюнул. – А этому шесту лет больше, чем тебе. И верёвкам столько же.

- Так уж прям и больше. – хмыкнул миномётчик, и ткнул корявым пальцем в грубый штамп на брезенте. – Восемьдесят седьмой, я уж к тому времени в Афгане сверчком[1] был.

Старый крымский татарин, знающий пушту, фарси и турецкий, и при этом работающий в миномётке заряжающим, отбросил бесполезную деревяшку в сторону и полез в карман за сигаретой.

- Не, ну какой пиздец, а? – он выпустил клуб дыма. – Я такого с Афгана не видел.

Антон задумчиво кивнул – он, собственно, в принципе до сегодняшней ночи не предполагал, что такое бывает. Одновременно пыльная буря и дождь, при этом сильнейший ветер и температура градусов на пять ниже нуля – как всё это вообще с точки зрения физики работает? Милостью Аллаха, разве что. Или немилостью.

Каков бы ни был механизм таинственного явления, результат налицо – мир с утра оказался покрыт глянцевой корочкой замёрзшей грязи, ну а поваленная ветром складская палатка (плюс развешанные на просушку вещи Интеллигента, но они мало кого волновали) пропитались этой самой грязью (перед тем, как замёрзнуть) чуть больше, чем полностью.

Антон вздохнул. Солнце быстро поднималось над горизонтом, а дневная температура тут в декабре где-то между десяткой и двадцаткой, выше нуля, разумеется, так что скоро всё растает. Грязь, правда, от этого никуда не денется, так что помудохаться один чёрт придётся.

- Надо сваливать на затрак. – выдал он ценную мысль. – Прямо сейчас.

- Так рано ещё! – Чемодан недоумённо посмотрел на часы. – Минут через пятнадцать можно потихоньку выдвигаться…

Шарьин вздохнул ещё раз. Вроде опытные люди…

- Сейчас Хуссейн припрётся перед завтраком, всё это увидит, и начнёт задачи нарезать. Ты в этот момент где хочешь быть?

Оба пенсионера энергично закивали и исчезли внутри палатки, откуда вскоре появились с застёгивающимися на ходу (и, разумеется, недовольно бурчащими) ещё двумя представителями ветеранского племени – Мичманом и Узнем. Последний был коллегой Курбаши из недавно разогнанной за пьянство дивизионной миномётки и сейчас, как и большинство сослуживцев, пытался перед окончанием этой командировки заранее найти место на следующую – либо в одной из прочих батарей артдивизиона, либо в одном из штурмовых отрядов, благо миномёты, АГС и прочая тому подобная приблуда там в наличии имелись.

Конечно, план был не без некоторого риска – всегда есть вероятность, что работу свалят на отсутствующих. «Вы проебались, вам и иша́чить», всё логично, в рамках военной логики, по крайней мере. Но Шарьин наблюдал Хуссейна каждый день на протяжении уже почти месяца, и его стиль руководства изучил – азербайджанец предпочитал тыкнуть пальцем в конкретного человека, находящегося в зоне видимости, и нарезать ему конкретную задачу, а потому…

Время завтрака неумолимо приближалось, так что в палатке потихоньку начинал пробуждаться остальной личный состав, но свежеразбуженные ветераны быстро уяснили боевую задачу (опыт, всё-таки, сказывался) и их сплочённая группа бодрым шагом выдвинулась в сторону расположенной на другом конце лагеря столовой. Перед тем, как скрыться за поворотом огибающей холм дороги, Шарьин бросил взгляд назад – к расположению артдивизиона подъезжала знакомая «Тойота» Хуссейна.

Ну, вот и славно.

…

Гриша задумчиво и чуть неуверенно подбросил в ладони тяжёлую матерчатую «колбаску».

- Думаешь, в аэропорту будут шмонать?

ВрИО командира отделения явно беспокили не столько возможные звиздюли, сколько материальная ответственность. Антон пожал плечами:

- Да хрен их знает. Может, на вылете, может, по прилёту, может в лагере. А может вообще везде по три раза. Двести с лихуем рыл всё равно тщательно вряд ли досмотрят.

Утверждение, конечно, было спорным, и направленным скорее на поддержание боевого духа приунывшего напарника. В конце концов, ни малейшей технической проблемы обшмонать каждого из убывающих/прибывающих одним бортом в аэропорту нет, там каждый день с куда более объёмными задачами справляются. Надежда лишь на общий пофигизм…

-…искать-то в основном патроны и прочее Бэ-Ка будут. – продолжил Шарьин. – У тебя ничего такого нет?

- Не-не. – энергично потряс головой Петренко. – Всё два раза перепроверил, и перед вылетом ещё раз посмотрю, чтоб никакой мудак патрон не подкинул.

Вопрос с «сувенирами», вывозимыми личным составом из «песочницы», был головной болью конторы с самой первой командировки, когда поля на подъездах к Молькино усеяли брошенные железяки до пулемётов включительно. Гайки с тех пор закручивали с каждым разом и, по долетающим с Родины слухам, сейчас уже каждого, отправляющегося домой после расчёта, досматривали чуть ли не трусов. При всём этом, не далее как в сентябре один гений из ШО «ᚲ» умудрился не просто провезти с собой в рюкзаке РГДшку, но и добраться с ней, через Пашковский[2] и Внуково, аж до Кудымкара, где и был в ужравшемся вдрабадан виде подобран ментами на автовокзале, доставлен в отделение, и там… Воистину, верно сказано в хадисах: «Ты что, дебил? Нет, я «ирокез».

Понятно, что ищут в основном оружие и БК, но вообще запрещён вывоз любых сувениров, и уж на стопку монет эсбэшники среагируют непременно, к бабушке не ходи. Хотя бы из сугубо меркантильных соображений. Антон, не большой любитель передоверять кому-то ответственность за материальные ценности, после долгих колебаний разделил наличествующий запас монет на две части, равные по стоимости примерно одной и двум третям общей суммы. Более ценную, соответственно, оставил у себя, оставшаяся передавалась на попечение Морлока. Тот в восторг от этого не пришёл, но необходимость диверсификации логистики в целях минимизации рисков понимал, так что бурчал, скорее, порядка ради.

- От Марата ничего?

Шарьин лишь цокнул языком и помотал головой. Новостей от третьего участника предприятия не было уже давненько, что, с учётом ликвидации остатков черноармейского укрепрайона в Дэйр-эз-Зоре, наводило на печальные выводы. С другой стороны… нет. Антон привычным усилием воли отогнал некрасивую мысль. Как будет, так и будет.

- Строиться! – комендант лагеря, Датчанин (что он этим позывным хотел сказать, интересно?), вышел на середину площадки со списками в руках, и две с половиной сотни наёмников, беспорядочно сгрудившихся со всем скарбом между столовой и автопарком, хаотично задвигалась. Гриша убрал драгоценный груз куда-то под куртку и исчез в толпе. – Встали по подразделениям!

Убедившись, что некое подобие порядка наведено, пузатый «скандинав» продолжил:

- Автобусы подъезжают! – мановение начальственной руки, полтысячи глаз радостно обозревают спускающиеся от КПП автобусы. – На них будут номера! Зачитываю по списку, запоминайте, кто и где! Первый автобус – управление Шэ-О «Эр» и взвод Эр-Один! Второй…

- Ну, хоть не в кузове на этот раз! – донёсся воодушевлённый бубнёж откуда-то из задних артиллерийских рядов. Говорившего Антон не узнал (Иргиз? Может быть…), но, в любом случае, согласен с ним не был. Путешествовать в кузове КАМАЗа, лёжа на каремате, как они добирались сюда из-под Дэйр-эз-Зора, ему нравилось куда больше. Не говоря уж о том, что, если духи вдруг решат устроить шумное прощание, шансы выбраться из обстреливаемого автобуса стремятся к нулю, даже не принимая во внимание, что оружие они уже сдали.

-…шестой – сапёрный взвод, связисты, танкисты…

Ладно, что уж теперь. Последний бой, он трудный самый…

-…седьмой – артдивизион, ремвзвод…

Ага, и вечно арта позади всех.

-…по автобусам, согласно списков… становись!

…

Холёный, прилизанный араб в дорогом костюме шарахнулся в сторону, как чёрт от ладана, испуганно выпучив глаза-маслины. Не стоит судить его слишком строго – прогуливается себе небедный человек по зоне ожидания международного аэропорта Дамаска в ожидании вылета (куда, кстати, любопытно?), и тут вдруг открывается неприметная техническая дверь и, к изумлению чистой публики, непонятно откуда вваливаются две сотни бородатых, скверно пахнущих мужиков, обряженных в дикую смесь гражданской и военной одежды. Учитывая, что ты хоть и в приличном месте, но само это место в Сирии, тут поневоле насторожишься…

- Бухло, бухло где?! Как там это хрень называется…

- Дьюти-фри…

- О, точно!

Впрочем, чистая публика быстро сориентировалась в ситуации и, не забывая корчить брезгливые гримаски, убралась в сторонку. Наёмники же, не слишком заботясь о производимом на окружающих впечатлении, дружно ломанулись к прилавкам. Зачем их вообще заводили в здание аэропорта через лётное поле, перед этим три часа помариновав у центрального входа всем на потеху, осталось загадкой.

- О, Ред Лейбл! – радостно хлопнул в ладоши Чемодан. – Тридцать семь баксов всего!

Шарьин, хмыкнув, пожал плечами, что не укрылось от зоркого, хоть и немолодого, казачьего глаза.

- Чего морду кривишь, интеллигенция? Нормальный вискарик, мне нравится. Хотя так-то вообще я больше по коньяку. Но здешнего не знаю, поэтому брать не буду.

- Пить можно, я ж не спорю. – Антон ещё раз пожал плечами. – Но нафига его аж из Сирии тащить, в Ростове что ли не купишь?

Шофёр задумчиво поскрёб короткопалой пятернёй в затылке.

- Ну, так-то да. Маешь рацию,[3] как говаривала моя бабка. Сам-то что брать будешь?

Интеллигент задумчиво перевёл взгляд с шестнадцатилетнего Lagavulin в левой руке на восемнадцатилетний Tullamore Dew в правой.

- И то, и другое буду. И можно без хлеба.

Чемодан бросил взгляд на ценники и погрустнел.

- У меня полтинник баксов всего остался. – он прищурился. – Ты ж говорил, что вообще на нуле?

Антон молча вытащил из кармана кредитку. Виски он любил, и отказать себе в удовольствии слегка шикануть не мог, благо, цены на хороший продукт в сирийском дьютике были на удивление низкими, до степени лёгких сомнений в аутентичности напитков.

- Интеллигенция! – крякнул пожилой ростовчанин. – Я свою дома оставил. Мне-то что на мой полтинник присоветуешь? Надо же хоть что-то привезти.

Шарьин проникся ответственностью задачи и добросовестно зашарил глазами по полкам.

…

Родина, успевшая за полгода вызвать тоску по себе, встречала изменениями – самолёт зашёл на посадку не в старый ростовский аэропорт, из которого они вылетали в июле, а в новенький и блестящий, расположенный далеко за городом.

На этом, правда, позитивно-добропожаловательные новшества исчерпались. В зале выдачи багажа наёмников встретило несколько граждан в штатском с характе́рными лицами, громко потребовавших от «товарищей нефтяников» не разбредаться и сразу проходить на таможенный контроль, «не привлекая к себе внимания посторонних, багаж будет выгружен централизованно, после дополнительной проверки». Если у пассажиров какого-то сугубо гражданского рейса, разбиравших багаж с транспортёрной ленты, изначально и были некие сомнения по поводу личностей вновь прибывших, после этой фразы они точно исчезли.

- Глупость или измена? – меланхолично пробормотал Интеллигент и, встретив недоумевающий взгляд Овода, добавил: «За десять лет меняется всё, за сто – ничего».

Особого понимания во взгляде молодого кубанца не добавилось, ну да ладно. Кризис образования не вчера начался, не завтра закончится, и уж точно не Шарьину с ним бороться.

Дальше больше – таможенники активно шмонали каждого прибывшего, строго требуя не больше четырёх бутылок на нос.[4] Учитывая, что некоторые из борцов с мировым терроризмом брали импортное питьё дюжинами, перераспределение груза вызвало некоторую неразбериху и потребовало времени. Впрочем, не чрезмерного – опыт кочёвок по пустыне сказывался.

Успешно прошедших контроль наёмников всё те же граждане в штатском, несмотря на дождь, к изумлению скучающей публики выгоняли строится перед аэропортом. Благо, огромные стеклянные окна позволяли «посторонним» любоваться на происходящее, не покидая сухости и тепла зала прилётов. Разумеется, отдельные несознательные лица немедленно полезли в карманы за телефонами, что вызвало у фсбшников дополнительное обострение – двое чекистов ринулись внутрь, истерично-взвинченными голосами требуя «прекратить видеосъёмку», но преуспели в этом довольно умеренно.

Усугубляя скрытность и незаметность, минут через двадцать к стоящему под дождём строю (впрочем, довольно быстро сбившемуся в толпу) подогнали несколько багажных тележек, с которых двое недовольного вида мужиков в оранжевых жилетках начали вываливать рюкзаки прямо в огромную лужу перед центральным входом. Таймыр, зампотех конторы и старший на этом рейсе, растерянно маячил чуть в сторонке, словно его это всё не касалось.

- Вы что тут, блять, вообще ёбнутые? – к некоторому удивлению Антона, и не только его, конец происходящей (пожалуй, даже творящейся) фантасмагории положил задержавшийся на таможне с охапкой средневекового ближневосточного антиквариата Чекупс, решительно взявший бразды правления в свои руки. – Вы что за цирк устроили, полудурки?

Пытавшегося было возмутиться «как вы со Мной разговариваете?» главного чекиста комдив прямо и без околичностей послал в пешее эротическое путешествие, не преминув ткнуть пальцем в собравшуюся за окнами толпу любопытных с телефонами и пообещав подробно изложить всё это командованию. На фразе «подам рапорт о грубейшем нарушении режима секретности» наследник Железного Феликса ощутимо сник и, уже без сопротивления, позволил как наёмникам, так и багажу переместиться за угол, где первые быстро и вдали от любопытных глаз разобрали второй. Ещё минут через десять подогнали автобусы и «товарищи нефтяники», к явному облегчению чекистов, растворились в ночи.

…

Хмырь в чистеньком, отглаженном камуфляже нёс незаметную для посторонних, но очевидную для любого сколь-нибудь опытного человека печать «штабной».

- Так, мужики, слушай сюда. – голос, правда, у него был поставлен вполне «командирский», этого не отнять. – У девчонок рабочий день через пять минут заканчивается, они до четырёх…

Толпившиеся в тесном коридоре наёмники, ожидающие расчёта, недовольно забурчали. Выдача денег тянулась в час по чайной ложке, а торчать на базе ещё сутки никому не хотелось.

-…скинуться по паре тысяч, на шоколадки, чтобы они до последнего человека остались…

Антон бегло прикинул – в толпе было рыл семьдесят, не меньше, включая получавшую деньги последней артиллерию. Неплохо так бухгалтерия решили навариться – полтораста штук на пустом месте, как с куста.

- А жопы у них не слипнутся, от столько шоколада? – судя по одобрительному гулу толпы в ответ на раздавшийся из задних рядов комментарий, такого рода мысли возникли не только у него. С другой стороны, а куда деваться? Билет-то он взял ещё ночью, сразу по приезде, и вылет сегодня в десять вечера. На то, что с деньгами будут так волынить, он как-то не рассчитывал…

- Ну, тогда ждите до завтра! – хмырь с видом оскорблённой невинности (я вам помочь пытался, а вы…) пожал плечами и сымитировал уход. Чекупс и всё прочее начальство, получив деньги первыми, уже давно свалили, так что в разразившемся дальше эмоциональном и хаотичном споре «штабной» быстро и (скорее всего) привычно переиграл толпу, для видимости сделав уступку. – Ладно, договорились, по тысяче. При расчёте тогда сразу тысячу откладывать будут.

Толпа продолжала невнятно бубнить, но уже без прежней злости. Хмырь, впрочем, предпочёл перестраховаться, укрепив мнение Шарьина в рутинности происходящего:

- Есть те, кто отказывается скидываться? Говорите сразу, я вас перепишу, будете завтра получать.

Желающих идти на принцип не нашлось, и процесс выдачи денег возобновился с удвоенной скоростью, так что очередь стоявшего ближе к концу пятого десятка Интеллигента подошла уже через час.

Тётка в окошке приняла обходной лист, придирчиво проверила все подписи и бросила куда-то в сторону:

- Тридцать семь шестьдесят два, «Интеллигент».

Второй женский голос, обладательницу которого Антон не видел, после трёхсекундной паузы ответил:

- Миллион триста девяносто две.

- Распишитесь! – кассирша сунула в окошко кассовый ордер. В котором, кстати, стояла цифра 1 393 000, ну да ладно, это понятно. С учётом нескольких небольших премий где-то так и должно быть, с подсчётами Шарьина названная цифра плюс-минус совпадала. Ну, скорее минус, но спорить тут явно не имеет смысла, так что хрен с ним. А вот тщательно пересчитать купюры под раздражённым взглядом любительницы халявного шоколада он не поленился и, как оказалось, не напрасно.

- Пяти тысяч не хватает, тут триста восемьдесят семь.

- Что ты мне тут рассказываешь?! – заголосила тётка. – Я на машинке считала!

И ведь действительно считала. Машинка, правда, стояла так, что счётчика получающие не видели, ну да это мелкая деталь.

- Пересчитай ещё раз. – Шарьин, стараясь сдерживаться, пожал плечами. – Машинки тоже глючат иногда.

- Глючите только вы, когда шары зальёте. – кассирша не приняла примирительного тона, но всё-таки взяла протянутую обратно пачку. – Я вообще уже дома давно должна быть!

Антон молча дождался окончания пересчёта и никак не прокомментировал дополнительную купюру, которую зловредная тётка так же молча добавила по окончании процесса. А вот пересчитать ещё раз не поленился (кто знает, насколько у неё развита ловкость рук), чем вызвал новый, на этот раз, кажется, неподдельный взрыв негодования.

- Иди в коридоре считай, нечего тут время отнимать.

Шарьин, никак не реагируя, продолжил считать.

- Ты глухой что ли? Выходи, я говорю! Или мне охрану позвать?

На этот раз всё правильно. Он развернулся и молча вышел.

Петренко, взявший билеты на тот же рейс, дожидался в курилке у КПП.

- Ну что, норм? Раскулачили вас там чутка, я слышал? – крепыш хмыкнул.

Антон зло и совсем неинтеллигентно сплюнул:

- Суки, блять. Бо́шки бы им попростреливать. Ещё при выдаче на пять штук наебать хотели. Ты пересчитывал когда получал?

- Ага. – ну, в хозяйственности Гриши можно было не сомневаться. – У меня всё чётко, лям семьсот двадцать. У тебя что вышло?

Вообще такого рода копания в наёмничьей среде особо не преветствовались, но они знали друг друга не первый год, так что Шарьин ответил.

- У нас побольше. – не преминул указать Гриша. – Правда, и двухсотятся чаще.

- Ну, так-то у нас каждый десятый в арте задвухсотился за полгода. – напомнил Антон.

- Ну это ж за счёт того случая, когда четырнадцать сразу. Так-то у вас мало было… - не согласился собеседник.

- И чего, этим четырнадцати легче от этого?

На это возразить было уже нечего, так что Гриша затушил бычок и они встали в короткую очередь перед КПП, где трое безопасников заставляли всех покидающих территорию базы выкладывать содержимое рюкзаков на досмотровый стол, а обладатели особо подозрительных лиц заодно и выворачивать карманы. Момент был скользкий, потому что куча игиловских монет однозначно попадает под категорию запрещённого, и лишиться, если попадёшься, можно не только монет, но и кровно заработанного, в виде «штрафа».

Антон, секунду подумав, чуть замешкался и пропустил между собой и Петренко кстати подошедшего Ёбаря. Если вдруг у Гриши найдут монеты, бдительность проверяющих наверняка повысится, так что лучше пусть уж под горячую руку попадёт командир первого расчёта. Конечно, хорошо бы вообще в разное время проходить, и до этого не точить лясы под носом у охранников, ну да надо было раньше об этом думать. Подошедшие через минуту сапёры позади него воодушевлённо обсуждали каких-то роскошных шлюх по двадцать пять тысяч за ночь штука, которых они снимут немедленно по прибытии в Краснодар и завалятся с ними в ресторан. Антон мысленно покрутил пальцем у виска и усилием воли отключил этот звуковой канал.

Убывающих шмонали сразу трое комендачей, так что процесс шёл довольно быстро. Пока двое занялись принадлежащим Морлоку рюкзаком, третий закончил проверять кого-то из сапёров и жестом скомандовал Ёбарю вываливать вещи на стол.

Шарьин чуть слышно вздохнул. Он не знал, куда именно Гриша заныкал монеты, но искренне надеялся, что свежеиспечённый комод догадался спрятать их на теле, как и сам Антон. Потому как рюкзак безопасники досматривали без дураков, не просто вынув и разложив на столе все вещи, но и буквально прощупав каждый шов.

- Карманы проверял? «Ничего не завалялось?» —скучающе спросил впалощёкий блондин с ярким гнойно-красным прыщом на носу. – Смотри, в аэропорту если что-то найдут…

- Не-не! – потряс головой Петренко. – Два раза проверял.

«Прыщ» молча кивнул и махнул рукой, разрешая собрать вещи обратно и выходить. Антон (ещё раз вздохнув, теперь уже с облегчением и совсем незаметно) уже качнулся было к столу, на освободившееся место, но оба комендача переключили внимание на Ёбаря. Чем именно он им не понравился, оставалось только догадываться (морда у бывшего «дубака» та ещё, конечно, но тут у каждого второго такая же, а у каждого третьего ещё хуже), но взялись за него всерьёз.

- Да я сам проверил уже! – реакция Ёбаря на предложение снять куртку и вывернуть карманы была глубоко ошибочной. Впрочем, он и сам это тут же осознал, но поздно – посуровевшие мордами лиц безопасники заставили его раздеться до трусов, тщательно прощупав всю одежду. Температура же была хоть и выше нуля, но градуса на три-четыре, не больше.

- Счастливого пути! – с издевательской вежливостью махнул рукой покрывшемуся от холода гусиной кожей Ёбарю всё тот же «прыщ» и повернулся к Антону. – Следующий!

Не заставляя себя ждать, Антон тут же принялся выкладывать на стол вещи, первым делом осторожно выставив бутылки с виски. «Прыщ», с видом знатока повертев их в руках, уважительно хмыкнул и отставил в сторону, принявшись за остальной немудрёный скарб. К счастью, двое других тут же позвали к столу стоящего в очереди за Интеллигентом Овода, так что непохоже, что предстоит жёсткий шмон... хотя зарекаться не стоит.

- Карманы хорошо посмотрел? – «прыщ» отодвинул в сторону проверенные вещи и с ленивой задумчивостью посмотрел на Антона. Тот кивнул:

- Да.

Безопасник, ещё секунду помедлив, мотнул подбородком в сторону выхода.

- Проходи.

У Гриши, дожидавшегося снаружи, хватило ума сразу же согнать с лица радостную лыбу, вместо этого перейдя к конкретике.

- Такси из Горячего Ключа закажем?

- Нахуа? – Антон пожал плечами. – Ты думаешь, они там не в курсе, что у нас день получки? Вдвойне сдерёт. Да и вообще, чего баблом раскидываться? До самолёта куча времени ещё.

- Ну, бабло-то есть… - неуверенно протянул Петренко, но природная хозяйственность тут же взяла вверх. – Хотя да. На автобус тогда?

- Ага. – кивнул Шарьин. – Потопали.

И они побрели по грязной, разбитой «щебёнке» к шумевшей за сухими зарослями двухметровых сорняков трассе.

…

Московский нумизмат, вопреки ожиданиям Антона, никакой специфической чернявостью обличья либо маслянистостью глаз не выделялся – напротив, широкая розовая физиономия под светло-рыжей шевелюрой больше всего напоминала главного злодея из третьей части «Mission: Impossible»,[5] да и телосложение подстать. Солидная бронзовая табличка на тяжёлой двери тоже ни на что этакое не намекала – «Данилов и партнёры». Хотя, рыжеватость дело такое, мдя…

Как бы там ни было, по части профессионализма претензий к нему не было – толстые, похожие на сардельки пальцы быстро и ловко рассортировывали монеты по кучкам, а маленькие голубые глазки не менее проворно оценивали принесённое на предмет дефектов, лишь изредка прибегая к помощи разложенных тут же на столе инструметов.

- Слишком глубокая царапина. – пальцы-сардельки отложили в сторону большую серебряную монету в десять дирхам. – Не пойдёт.

- Можно же сказать «след от осколка», только ценности добавит! – попытался пошутить Антон, но прозвучало глуповато, и нумизмат даже не удостоил его ответом, продолжив осмотр. Шарьин мысленно вздохнул, столь же мысленно отвесил себя леща и сосредоточился на поданном секретаршей (или помощницей, секретарша-то в таком бизнесе, наверное, не слишком нужна?) отличном кофе. Благо, кофе он не только любил, но и более-менее разбирался, так что оценить вполне способен. Неплохо живут нумизматы… Девушка, кстати, довольно симпатичная, но уж она-то точно «таки да», там к гадалке не ходи.

Кабинет, опять же, внушает. Никакой аляповатой роскоши, спокойные, приглушённые цвета, в основном дерево и зелёный бархат, полки с книгами, какие-то очень аутентично выглядящие статуэтки, старинные часы с маятником и кукушкой…

Примерно так Антон во время редких приливов оптимизма видел свою домашнюю библиотеку. Понятно, что перспективы обзавестись таковой стремились к нулю, ну да можно же помечтать иногда.

- Аверс слишком стёрт. – ещё одна монета, на этот раз маленький медный пятак, ушла в брак. Шарьин воздержался от комментариев. То, что часть монет проблемные, он и сам знал, и пока что потери были даже ниже расчётных. Он на секунду задумался, где именно у халифатских монет аверс и реверс, и как этот самый Данилов это определяет, но тут же отогнал бесполезную мысль. Как нужно, так и определяет – человек специалист (причём, судя по офису, очень неплохой), ему виднее. О деле нужно думать.

Минут через пятнадцать нумизмат закончил осмотр (в ходе которого ушли в брак ещё четыре монеты, включая один золотой динар) и молча достал из ящика стола записную книжку, при виде которой у Интеллигента немедленно всплыло из глубин подсознания вкусно звучащее слово «Молескин».[6] Чёрт его знает, как эти самые «молескины» выглядят, но ассоциация возникла именно такая. Данилов что-то коротко записал, после чего убрал книжку обратно в ящик, достал оттуда же ноутбук (хотя один уже стоял на краю стола) и поднял глаза на посетителя.

- Фото и видео привезли? Для антуража?

- Как договаривались. – кивнул Антон и полез в карман за флешкой. – Вот.

На первом видео какой-то парень с блатным говорком и в балаклаве, регулярно упоминая Аллаха, руководил двумя несомненными среднеазиатами, при этом детали обмундирования не оставляли у опытного человека сомнений на предмет того, кто перед ним. Для неопытных «блатной» развернул небольшой чёрный флаг с белым кругом и характерной надписью, после чего пояснил, что один из торговцев использовал для расчётов с покупателями не отчеканенные Халифатом монеты, а кафирские доллары, за что сейчас и будет наказан. После чего таджики (ну, или кто уж они там) подтащили поближе что-то плаксиво бормочущего себе под нос араба и, под аккомпанемент его воплей, быстро отрезали несчастному три пальца на правой руке, при этом «блатной» пояснил, что наказанный лишился по пальцу за каждый из выявленных случаев правонарушений. Камера сфокусировалась на лежащем на небольшом столике наборе монет, затем, напоследок, мазнула по валяющимся на земле пальцам и подвывающему торговцу, которому женщина в полной исламской форме одежды бинтовала руку.

Для Антона, имеющего представление о реалиях Шама, всё это выглядело как не слишком умелая постановка, и, скорее всего, таковой и являлось. Нет, понятно, что пальцы отрезали не понарошку, но с девяностодевятипроцентной вероятностью сцену срежиссировал Марат, всерьёз отнёсшийся к необходимости сделать пару видео «с антуражем».

Нумизмат не то чтоб сбледнул с лица, но в самоуверенности несколько поубавил.

- Ээ… впечатляет, да. То, что нужно. А остальные такие же ..ээ.. атмосферные? – осторожно уточнил он. Антон, хмыкнув про себя, утвердительно кивнул:

- Даже лучше. Там всего пять, ещё два с их стороны, только покруче. И два с нашей – взятые позиции духов, двухсотые, монеты, вот это вот всё. – он не удержался и добавил. – Ещё атмосферней! Клиентам понравится. Фотографии ещё есть, тоже антуражные.

Если Данилов и почувствовал иронию, то виду не подал, и, тихо вздохнув, щёлкнул на следующий файл.

…

Антон вышел на улицу и, стараясь не выглядеть слишком уж по-идиотски, осмотрелся. Вроде ничего подозрительного. Да и вообще ничего, собственно – продуваемая холодным позднедекабрьским ветром Малая Ордынка пуста и почти безлюдна, редкие прохожие подозрений в плане коварных планов отнять нажитое непосильным трудом не внушают. Впечатление, конечно, может быть обманчиво, да и ждать его могут чуть в стороне, подальше от офиса, дабы уважаемый нумизмат не палился слишком уж откровенно, ну да тут уж ничего не поделаешь. Опять же – ну вот если он прямо сейчас узрит комитет по встрече, то что? С собой кроме ножа ничего, а им не отмахаешься. Впрочем…

Петренко нагнал его через два квартала и молча зашагал рядом.

- Норм? – для очистки совести спросил Антон. Крепыш утвердительно кивнул:

- Вроде да, никого. – он бессознательно мазнул рукой по едва заметной выпуклости под курткой, но тут же опомнился и почти натурально перевёл жест в извлечение из внутреннего кармана пачки сигарет и зажигалки. – У тебя как?

- Тоже норм. – Антон улыбнулся с чувством заслуженной гордости за хорошо проделанную работу. В конце концов, идея была его. – Кое-что забраковал, но даже меньше, чем я опасался. Сто пятьдесят две в итоге.

Шарьин извлёк из-за пазухи толстый конверт и протянул товарищу.

- Двадцать две восемьсот.

- С долей Марата что? – уточнил практичный Гриша, убирая конверт. – Сколько там?

- Девяносто одна двести. Положу пока в банковскую ячейку, у меня есть. Пусть год полежит. – Антон постарался вложить в тон максимум уведомления и минимум приглашения к дискуссии, оставаясь при это вежливым. То, что у напарника иное мнение, он знал и так. – Если за год не объявится, тогда половину бывшей его отдадим, на дитёнка, а половину делим.

Гриша недовольно пожевал губами, но спорить не стал и молча кивнул, на что Антон облегчённо вздохнул. Про себя, разумеется. Вообще, конечно, Марат слегка мудак – учитывая специфику работы, мог бы и сам заранее высказать пожелания на подобный случай, и не пришлось бы сейчас ничего выдумывать. Но, увы, сам Валеев инициативы не проявил, а Антон, хоть ему подобная мысль и приходила, счёл нетактичным её предлагать. Наверное, зря.

- Точно решил, что больше не поедешь? – сменил тему Петренко. – Так-то неплохо получилось по баблу.

Возвращение из отпуска им обоим назначили на двадцать седьмое января, при этом всем убывающим довели, что невыход в указанные сроки приравнивается к увольнению.

- Неплохо-то оно неплохо… - задумчиво протянул Шарьин. – Но больше что-то не тянет. Старый я уже для такого.

- Монет бы ещё собрали! – привёл аргумент крепыш. – Сейчас уже есть, на что покупать.

- Сейчас их там уже хрен найдёшь. – скептически отмахнулся Антон. – Но если вдруг что – не пропускай. Чувак этот готов ещё брать, на тех же условиях.

- Тебе проще было бы надыбать. – не преминул указать собеседник. – У вас там бардак в арте, по рынкам шастаете, когда в голову взбредёт. У нас-то хрена с два куда выберешься.

Своя доля правды в этом имелась, но Шарьин, секунду поколебавшись, решительно отмахнулся:

- Не, нафиг. Чуйка у меня.

На этот аргумент возразить было нечего, так что Петренко лишь сокрушённо пожал широкими плечами.

- Ну, смотри сам…

- Ага. – Шарьин кивнул на уходящий влево после «Театра Луны» переулок. – Там пиццерия хорошая, ты как насчёт вкусить благ цивилизации?

- Да нет, я на вокзал почапаю. С баблом и железкой не хочу лишний раз по городу шароёбиться… - покачал головой Гриша. – Ладно, что, давай тогда. Увидимся ещё перед моим отъездом. С наступающим.

Антон пожал протянутую руку, заодно полуобернувшись и бросив взгляд назад по улице. Нет, никого.

- Давай, с наступающим. Семейству привет.

По хорошим пицце и вину он, кстати, и правда дико соскучился, а ещё больше по уютным местам, где со всем этим можно посидеть.

…

- Шмурдяк собирают, наверное! – гоготнул Зубастик. – Цыгане ебучие!

Окружающие поддержали, посыпались умеренного остроумия шутки. Народу с юго́в у них было немало, и свою нелюбовь к курдам они успешно передали остальным, так что к перспективе слегка навалять «цыганам» личный состав отнёсся вполне воодушевлённо.

- Хорош пиздеть! – не разделил общего веселья Мордвин. – Булки не расслабляем, бдим по сторонам.

Гриша молча вздохнул. Особого веселья он тоже не чувствовал, и причин этому было сразу несколько. Во-первых, сидя в кузове под тентом особо не побдишь, и это его напрягало. Во-вторых, ещё больше напрягало то, что колонна грузовиков, набитых бойцами штурмовых отрядов «ᚱ» и «ᚢ», торчала посреди голой пустыни[7] уже часа два, привлекая всеобщее внимание. В-третьих, за это время где-то не то чтоб совсем рядом, но не сказать, чтоб далеко, было несколько прилётов, непонятно откуда и непонято чьих, что совсем уж не радовало.

- Если что – в темпе из машины, левый борт – налево, правый – направо. Морлок, на тебе левый фланг. – продолжал раздавать указания Мордвин.

Петренко кивнул, подтверждая приём команды. Вот, кстати, и четвёртая причина его скверного настроения – Рябчик всё-таки вернулся на должность комвзвода, соответственно, Мордвина подвинули обратно на командира отделения, а Гриша, пережив кратковременный карьерный взлёт, вновь стал помощником комода, то есть лишь чуть выше рядового. Дополнительно огорчало то, что подлечившийся Рябчик почему-то смотрел на чуть было не состоявшегося преемника весьма косо, зацепляя при этом и Морлока. Нет в жизни счастья…

Ладно, это уже лирика, пока что хватало более насущных проблем. Вся эта затея с «едем отжимать у курдов завод» ему не понравилась с самого начала. Особенно то, что, судя по всему, главным расчётом командования было «цыгане обосрутся и свалят без боя». Не то чтоб мелкой сошке вроде него или Мордвина кто-то доводил подобные детали, но они же не глухие, радиообмен слышат, тут выводы можно сделать и без семи пядей во лбу. «Кажется, что-то пошло не так», как в том анекдоте.

Курды никуда сваливать не стали, более того, разведосы докладывали, что видят на позициях у завода американцев, что делало перспективы силового решения вопроса совсем уж туманными. Начальство, похоже, от такого развития событий впало в ступор, в итоге три сотни русских наёмников, плюс раза в полтора большее число сирипутов и всякой прочей сволочи торчат тут у всех на виду, как прыщ на лбу.

Гриша, сидящий у откидного борта, вновь выглянул во тьму, игнорируя недовольный взгляд Мордвина. Того тоже можно понять – начальство по рации строго-настрого указало сидеть в машинах и не высовываться, соответственно, теперь прямая обязанность сержантского состава это указание выполнять. Вот только было это два часа назад, и пора бы уже с этим идиотизмом заканчивать.

Сирипутам, кстати, хорошо, их старшие, по крайней мере дали команду спешиться и развернуться в боевые порядки. Начальство же Конторы, продолжая переживать по поводу мифической «секретности», предпочитало мариновать подчинённых под тентами «Уралов». Одно радует – на дворе февраль, и даже в Сирийской пустыне сейчас не жарко, особенно по ночам…

сСс!.. БАМ!

- Из машины!!! – инстинкты сработали как надо, и Гриша прокричал это уже в воздухе.

БАМ! БАМ!

Земля тяжело ударила в ноги, но он тут же ушёл в перекат в сторону обочины, на пузе, мордой вперёд съехав по пыльному, глинистому откосу в неглубокую канаву.

БАМ! БАМ! – их накрыли всерьёз, вопли раненных не могло заглушить даже разрывами, и где-то неподалёку уже яростно гудело бензиновое пламя, пожирая плоть и металл.

Сверху на него свалился кто-то из сослуживцев, искажённым до неузнаваемости голосом подвывающий «суки-суки-суки!».

Ближе к центру обречённой колонны грохнуло совсем уж оглушительно, и рискнувший приподнять голову Гриша увидел, как проснувшийся на месте «Урала» взвода огневой поддержки вулкан поглощает два соседних грузовика вместе с пытающимися выпрыгнуть из них бойцами.

сСс… БАМ!

…

Вообще, конечно, вся эта затея была сущим мотовством. Если бы он планировал сюда перебираться с концами – тогда понятно, рекогносцировка, выбор места, etc., но три с половиной ляма (и даже несколько меньше, после раздачи долгов) явно не та сумма, с которой имеет смысл всерьёз обдумывать переезд на другой конец глобуса. Соответственно, получается поездка-развлечение, а в его финансовой ситуации… да и хрен с ним. Один раз живём, в конце концов.

Весьма пожилой официант, шаркая по дощатому полу, принёс большую чашку кофе и чуть подрагивающими руками плюхнул её на стол, буркнув что-то неразборчиво-дружелюбное. Впрочем, кофе не разлил, уже хорошо.

- ¡Gracias! – благодарно кивнул Антон. Ответного бурчания он вновь не разобрал, увы – несмотря на затраченные перед поездкой усилия, понимать местных пока выходило со скрипом. Кстати, о скрипе – забавно, что у них тут таких вот граждан пенсионного возраста среди официантов полно, чуть ли не каждый третий. И ничего, работают потихоньку…

Кофе вполне себе ничего, между прочим. Лучше, чем в Бразилии, как ни странно, хотя, казалось бы, должно быть наоборот.

Шарьин сделал ещё глоток и перевёл взгляд на набережную. Жара, сиеста в разгаре, и, если сейчас пройтись по городку с чудны́м названием Гуалегуайчу́[8] можно подумать, что он вымер. Но стоило дойти до пляжа, как жизнь вновь появлялась – такое впечатление, что полгорода сейчас тут, жарит мясо, пьёт вино/пиво/кофе/матэ, загорает и просто наслаждается жизнью.

Хорошо тут, в общем. Столица ему как-то не зашла, а вот аргентинская провинция – самое оно. Жаль, что денег на переезд нет. Деньги, деньги…

Он лениво вернулся к размышлениям на тему «что делать дальше». То есть не прямо сейчас, это-то понятно – набраться сил для вкуснейшего стейка с вином, и не чуть позднее – тут тоже никаких секретов, по плану впереди ещё три недели неспешного путешествия с финишем в чилийской Вальдивии. А вот потом…

Трёх миллионов (будем реалистами, больше после поездки не останется, а деньги Марата пока считать не следует) на квартиру в Москве не хватит, даже на совсем убитую однушку. В Подмосковье – возможно, но такую квартиру и/или в таком месте, что ну её нафиг. Москва ему нравится, конечно, но в рамках разумного, жить в какой-нибудь халупе в часе на автобусе от электрички особого желания нет. Родной Харьков, увы, после четырнадцатого года закрыт, и похоже, что навсегда. То есть, конечно, его там с радостью встретят, вот только эта радость будет несколько односторонней.

Антон привычно пожелал всяческих бед руководству Российской Федерации до седьмого колена включительно, и прихлебнул ещё кофе.

Нет, можно, конечно, ещё разок скататься на борьбу с мировым терроризмом, тогда уже хватит и на какую-никакую однушку в Москве, особенно если попутно ещё немного на монетах поднять. В повторение предыдущего успеха в этом плане он не верил, время ушло, но, допустим, пятёрку, а то и десятку килобаксов сверху получится заработать. Можно, но не хочется. Не то чтоб была какая-то конкретная причина, а вот просто не хочется, и всё тут, причём от слова совсем. Ему и так в жизни слишком часто приходилось делать то, чего не хотелось, пора бы в этом плане что-то менять.

Питер? Питер ему нравился, но вот от реалий тамошнего рынка недвижимости Шарьин был далёк. Насколько там осуществимо взять что-то более-менее приличное за такую сумму? Вопрос, вопрос…

Севастополь? Прекрасный город, но до какой степени можно быть уверенным, что его не сдадут Украине при каких-то переменах в Кремле? Правильно, ни до какой нельзя, так что вычёркиваем.

Из миллионников ему ещё нравились Екатеринбург и Владивосток, надо бы посмотреть в Интернете, как там с ценами дела обстоят последнее время. Надо бы… но не сейчас, сейчас надо сил набираться, стейк сам себя не съест. Как там говорила героиня одной хорошей книги: «Я подумаю об этом завтра».[9]

- ¡Más un café, por favor!

…

- Ребят, помогите, а? Не вижу ничего! Ребят, есть кто, а? – до догорающей колонны от ямы, где спрятались остатки их отделения, было где-то с полсотни метров, но стоны раненных и просьбы о помощи долетали. Настроения это, понятно, не улучшало.

- Ребят, помогите, пожалуйста! У меня дочки две дома!..

Гриша посмотрел на тёмное небо и вздохнул. Где-то на пределе слышимости рубили воздух вертолётные лопасти, и, как легко догадаться, принадлежали они отнюдь не спасательному вертолёту.

Передок злосчастной колонны, образованный ШО «ᚱ», американцы раздолбали в хлам буквально за три минуты. Отряду «ᚢ», насколько уж Петренко мог судить из своей ямы по количеству горящих машин, повезло существенно больше – почти все успели в темпе свалить. Видимо, враги не ставили своей целью набить как можно больше жмуров, иначе вряд ли для них составило бы проблему накрыть и второй отряд.

Вот кому точно не повезло, так это находившейся где-то впереди, ближе к заводу, Весне. Отряд, сформированный из тех дончан, что так и не смогли пробить российскую бюрократию и обзавестись паспортами (а потому получали вдвое меньше), утюжили заметно тщательнее, Гриша насчитал как минимум три «пакета» какого-то РСЗО, пришедшихся по их позициям. С другой стороны, они вроде ещё раньше успели развернуться в боевые порядки, по крайней мере, в машинах не сгорели, уже хорошо.

Ладно, не до того сейчас – своих проблем хватает. Разгромив колонну, американцы не стали сразу добивать остатки выживших, ограничиваясь патрулированием с воздуха. Отступать, впрочем, тоже не давали – любое сколь-нибудь заметное шевеление влекло за собой немедленный прилёт, на чём шевелившийся чаще всего и заканчивался. Так погиб Крепкий – когда все выжившие с отделения Мордвина собрались в этой яме и немного отдышались после первых минут ада, он пополз к дороге, где раненных тогда просило о помощи заметно больше. Санитар успел проползти примерно половину пути, когда с неба по земле словно хлестнули огромной плёткой… Больше желающих не нашлось, хотя слушать стоны и мольбы было тяжело.

Сам Мордвин был возле машины, контролируя рассредоточение подчинённых, когда её накрыло, так что уже где-то час, как командование перешло к Морлоку. Командира отделения они, конечно, не бросили, и доволокли до ямы, но с обеими ногами, оторванными почти по яйца, плюс несколькими осколочными в теле, прожил он минут десять, не больше. В дотлевающем «Урале» остался так и не успевший выскочить Тура со своей СВДшкой, плюс ещё пара человек поймали осколки, но жить будут, если всё-таки удастся отсюда свалить. Что, прямо скажем, не факт.

- Отходить надо! – «гениальное» предложение, разумеется, подал Цуцик. – Толпой на рывок, и в рассыпную. Всех не накроют.

- Ты дурак? – Юрец, средних лет мужик и не новичок в Конторе, попавший к ним после того, как пропустил две предыдущих командировки, нервно кивнул туда, где в темноте угадывались разбросанные по земле куски Крепкого. – По земле от «птички» не убежишь, выщелкнет по одному.

- А тут всех сразу накроет! – не сдавался Цуцик. – Как этих!

Он ткнул чуть подрагивающим пальцем в другую сторону, где минут пятнадцать назад в такую же как у них яму с несколькими бойцами первого взвода прилетело что-то термобарическое, превратив укрытие в братскую могилу. Без всякой видимой причины, кстати – люди сидели тихо и не дёргались.

- Что делать будем, командир? – взгляды отделения скрестились на Грише, добавив тому дискомфорта. Не та ситуация, когда начальственный статус доставляет удовольствие.

Петренко лихорадочно думал. Они здесь уже давно, и, если бы какая-то поддержка (авиация с тех же Химок, например) хотела объявиться, времени у неё было предостаточно. Их арта тоже не работает – возможно, её накрыли (несколько взрывов вроде как с того берега доносилось), а может командование просто обосралось и делает вид, что в домике. Радиосвязь глушат, да и пользоваться ей как-то боязно – кто знает, может, на неё и прилетит. В любом случае, одно ясно – их кинули, в прямом и переносном смысле, так что сидеть и ждать помощи смысла нет.

С другой стороны, пиндосы ясно продемонстрировали, что какие-либо шевеления категорически не одобряют, а вот тех, кто сидит спокойно, пока особо не трогают. Но и изменить этот подход им ничто не мешает. Что в этой ситуации делать, непонятно от слова совсем…

Непонятки разрешили сами американцы. Поодаль, ближе к укрытиям остатков многострадального первого взвода, с неба снова ударило, на мгновенье осветив окрестности вспышкой. Народ заволновался, вертя головами – до места взрыва было далековато, что (вернее, кого) именно накрыли не разберёшь. Но спустя ещё полминуты сдвоенный прилёт разметал укрывшееся в придорожной канаве отделение Хомяка, и тут уже ситуация стала кристально ясна – передышка закончилась, в ямах больше не отсидеться.

- Поднимаемся все разом! Бежим туда! – Морлок ткнул пальцем в светившиеся вдалеке редкие огни Заречья. – Не скучиваемся, не залегаем, если только сильно артой не начинают долбить!

Не обращая внимания на поднявшийся галдёж и игнорируя вопросы, он приподнялся.

- Раз! Два!..

Подчинённые перестали суетиться и приготовились.

- Три!

Все дружно выскочили из неглубокой ямы и так же, гурьбой, ломанулись вдоль дороги.

- Не скучиваться! Растянитесь подальше! – сбивая дыхание, проорал Гриша, и тут позади них звонко хлопнуло. Петренко не выдержал и обернулся на выросшую над их укрытием тень пыльного «холма». Вовремя…

Их отделением уцелевшие остатки «эрки» не исчерпывались, разумеется, четыре подряд прилёта за пару минут незамеченными не остались, так что к бегущим стали присоединяться бойцы других взводов. В итоге, к моменту, когда Петренко миновал последний догорающий грузовик (хотя нет, это «бардак», просто так разворотило, что сразу не узнать»), вокруг него с топотом и сопением бежало человек сорок, не меньше, и это с учётом того, что он больше не оглядывался, так что хрен его знает, сколько их там ещё позади…

- Не скучиваться! – чей-то неопознанный, но очень командирский голос рявкнул справа-сзади, видимо, к бегству присоединился кто-то из выжившего руководства. Сам Гриша уже благоразумно оставил всякие попытки чем-то командовать, ибо как это сделать в разномастной, напролом несущейся сквозь ночь толпе он решительно не представлял.

«Там позади», кстати, хлопнуло ещё раз и на этом затихло, что внушало некоторую надежду. С другой стороны, вряд ли американцы не видят всю эту толпу, и что они будут делать как-то не очень понятно…

сСс… БАМ!

Разрыв он услышал уже уткнувшись носом в землю, тело среагировало на автомате.

- Не залегать! Вперёд-вперёд! – всё тот же голос. Стилос, что ли? Вроде похож, а вроде и нет. – Не скучиваться, не залегать! А то прижмут и будут долбить, пока не задолбят на хуй!

Зерно истины в этом было, да и прилёт лёг где-то в стороне от их группы, так что Морлок почти без насилия над собой поднялся и, стараясь не наступить на залёгших товарищей, продолжил бежать. Ему, понятно, было не до подсчётов, но навскидку осталась лежать где-то треть.

сСс… БАМ!

На этот раз легло ближе, но строго позади, так что он лишь наддал.

сСс… БАМ!

сСс… БАМ!

Да, точно, позади них прилетает. Наверное, как раз по залёгшим. И подниматься им теперь поздновато, бежать куда-либо при серьёзном обстреле – идея крайне нездравая. Остаётся вжиматься в землю и пытаться стать как можно более плоским.

Слева по земле хлестнула та самая «плётка», что раньше убила Крепкого, и сразу две тёмные бегущие рядом фигуры даже не разорвало на куски, а буквально расплескало. Петренко даже не то чтоб бросился, а скорее на подгибающихся ногах опустился на землю.

- Гриш! Гриша!

Он повернулся на голос и не без труда разглядел в распластанной метрах в пяти от него фигуре Лаврика.

- Что делать?! – голос молодого брянчанина был искажён страхом и какими-то жалобными интонациями. – Залегаем или бежим?

Петренко открыл рот для ответа, ещё не зная, что именно скажет, и тут Лаврик исчез во взметнувшейся под ударом всё той же «плётки» земле, а когда Гриша проморгался от хлестнувшего по лицу песка, на месте гранатомётчика осталось лишь что-то похожее на очень рваную тряпку. Ещё через секунду в подкатившемся к нему округлом предмете он узнал голову Лаврика.

Это было перебором даже для крепкой Гришиной психики – он вскочил и, не разбирая дороги, со всех ног побежал в темноту.

Полтора года спустя

Два лёгких броневичка[10] и большой трёхосный грузовик между ними резво катились по прорезающей зелень саванны ярко-красной дороге, поднимая тучи розоватой пыли. Не слишком плотно набитые в кузов солдаты, оттенков кожи от «кофе с немножко молока» до «хорошо нагуталиненный кирзач» и числом около взвода, передавали по кругу здоровенную пластиковую канистру с какой-то мутноватой брагой, судя по выражению лиц – слабоалкогольной.

Крепкого телосложения белый мужик, сидящий в пассажирском кресле переднего джипа, повернулся к такому же белому водителю:

- Нажрутся, суки, пока доедем.

Тот равнодушно пожал затянутыми в десантный тельник плечами:

- Тебе не пох? Толку от них один хрен ноль. Наше дело довезти до базы, а там пусть Рында с ними ипётся.

Крепыш недовольно пожевал губами и хотел что-то сказать, но тут его внимание привлекло белое пластиковое ведро на обочине, как раз возле большой лужи, перекрывающей почти всю дорогу. Водитель начал притормаживать и забирать влево, вполне разумно не рискуя забираться в неизвестной глубины лужу. Разумно-то оно разумно, но…

- Гони!!![11]

«Десантник», будучи человеком опытным, не задавая лишних вопросов нажал на газ и броневик на полном ходу влетел в лужу. На секунду машину повело на скользкой глине, но водитель справился с управлением и джип в туче брызг вылетел из лужи как раз тогда, когда позади них сработал фугас.

Взрывная волна ударила вдогонку, не причинив особого вреда ни машине, ни пассажирам. Правда, сверху в салон свалился дежуривший на пулемётной турели негр, с глазами с чайные блюдца, но им пока было не до него – позади уже вовсю трещали очереди.

Подрывник замешкался и, видимо, растерялся, поэтому СВУ взорвалось слишком поздно для того, чтоб уничтожить головной джип и слишком рано для гарантированного накрытия грузовика. Последнему, впрочем, это помогло не слишком – лобовое стекло внесло внутрь кабины, а половина сидевших в кузове солдат там и остались, не успев спешиться – пулемётчиков у нападавших было как минимум двое, и свое дело, в отличие от подрывника, они знали туго.

Замыкавший колонну (и не попавший под фугас) джип, вопреки наличию стопроцентно чёрного экипажа, не встал бессмысленной мишенью – машина шустро сдала назад, а дежуривший в башенке пулемётчик, не теряя времени, открыл огонь на подавление по груде каменных валунов в полутораста метрах слева.

В то же самое время головная машина, где впавшего в прострацию (и, кажется, контуженного) негра сменил в башенке белый крепыш, спрыгнула с дороги и начала описывать широкую дугу по саванне, заходя в тыл всё той же груде валунов, откуда работали оба вражеских пулемёта.

Огонь нападавших не то чтоб прекратился, но стал заметно менее эффективным, и, казалось, у попавшей в засаду колоны появился шанс свести итоговый результат более-менее вничью. Но тут к притормозившему на дороге второму джипу справа, из зарослей высокой травы, протянулся полупрозрачный дымный палец и ткнул прямо в цветастую эмблему на борту машины, на чём она и закончилась, вместе с нетипично адекватным для аборигенных вояк экипажем.

- Блять! – прозвучали два голоса с разрывом в пару секунд. Первый принадлежал «десантнику», вовремя ударившему по тормозам и пропустившему РПГэшный «огурец» в метре перед капотом, а второй – пулемётчику в башенке, больно приложившемуся локтем. По вставшей машине немедленно застучали летящие из зарослей и со скальной гряды пули, так что здоровяк постарался при оценке обстановки уложиться в секунду. Второй броневик потихоньку разгорается, уцелевшие с грузовика разбежались по бушу и никакой активности не проявляют…

Если бы рассеявшиеся по кустам выжившие были своими – понятно, но задвухсотиться ради каких-то сраных негров у него не было ни малейшего желания. В конце концов, он сюда деньги зарабатывать приехал, а не на амбразуры кидаться.

- Сваливаем!

- Принял! – водитель даже не пытался скрыть облегчение в голосе.

Джип, поймав ещё несколько пуль и удачно избежав ещё одного выстрела РПГ, на умеренной скорости покатил прочь плюс/минус параллельно дороге. Благо, достаточно ровная саванна это позволяла, а уж закопать на дороге мину-другую, в качестве сюрприза для отступающих, местные вполне способны. Особенно эти, разделавшие их колонну – они вообще какие-то подозрительно шустрые ребята.

Стрельба на месте удачной засады продолжалась ещё минут десять, постепенно убавляя в интенсивности, зато распространяясь вширь. Когда всё стихло, победители вытащили на дорогу пятерых пленных, двое из которых были ранены, и кучу собранного с трупов снаряжения. Сами нападающие от попавших в засаду солдат отличались разве что несколько большей разномастностью одежды и традиционными головными платками вместо форменных кепок. Все, кроме командира.

- Амир! – на местном, сильно искажённом варианте арабского произнёс двухметрового роста верзила, баюкающий в ручищах ПКМ так, словно это была «ксюха». – Аллах даровал нам победу!

Резко выделяющийся на фоне подчинённых худой блондин кивнул и провёл ладонями по бороде.

- Аллаху акбар!

- Аллаху акбар!!! – радостно поддержали остальные. Пленные вздрогнули и испуганно сбились в кучу.

- Что делать с этими? – верзила, судя по всему заместитель командира отряда, кивнул на солдат. Блондин равнодушно посмотрел на пленных:

- Сказано – Мы приготовили притеснителям огонь, стены которого окружат их. А если они воззовут о помощи, им помогут водой, подобной расплавленному металлу, которая опаляет лица.

Арабский блондина был грамматически правильным, но хорошо знающий язык заметил бы, что он для него не родной. Впрочем, в его джамаате таких не было, да и в любом случае, чистокровных арабов местные, даже джихаддисты, недолюбливали.

Верзила понятливо кивнул и что-то коротко бросил остальным на местном языке. Боевики возбуждённо и радостно загалдели, а вскоре один из них появился из зарослей с канистрой бензина и направился к обмочившимся от ужаса пленным. Блондина, впрочем, всё это уже не интересовало – дело сделано, колонна разгромлена, теперь надо собрать трофеи и в темпе уходить, пока не появились вертолёты. Учитывая расстояние до базы русских, ждать их можно минут через двадцать-тридцать. Не факт, конечно, что они вообще появятся, машина с инструкторами-то ушла, но рисковать он не собирался. Надо торопиться…

Блондин осмотрел трофеи, коротко раздал приказания и, заметно прихрамывая, в окружении тройки личной охраны исчез в буше.

Над зелёной после недавних дождей саванной раздавались истошные вопли горящих заживо солдат.

[1] Сверхсрочник (т.е. некий советский аналог «контрактника») – жарг.

[2] Аэропорт Краснодара

[3] Маєш рацію – «ты прав» (суржик)

[4] С учётом нормы беспошлинного провоза в 3 литра требование довольно странное

[5] Филип Сеймур-Хоффман в роли торговца оружием Оуэна Дэвиана

[6] Moleskine – итальянский производитель дорогих канцтоваров

[7] 35°19'46.0"N 40°17'57.7"E

[8] 33°00'43.2"S 58°30'18.5"W

[9] Скарлетт О’Хара, «Унесённые ветром»

[10] Gurkha – броневик канадского производства на базе Ford F550

[11] При подрыве автомобилей для удобства подрывника часто выставляется хорошо заметная метка, облегчающая ему выбор момента. Соответственно, яркий предмет возле трассы – повод насторожиться.